Александр Лидин 
Защитник

Проводник – 2

Александр Лидин
ЗАЩИТНИК

Наташе Л., которая создала все условия для того, чтобы этот роман был написан.

Тем, кто ищет логику в реальных событиях, должен сказать – ее нет, а если и есть, то она сокрыта от глаза смертного, ибо практически невозможно проследить всех Аннушек, разливающих масло на трамвайных путях вашего жизненного пути.
И. Бродский 

Я не Ермак, но мыслию объятый,
Сижу на тихом бреге Иртыша.
Зачем душа мне эта – непонятно,
Коль за душою нету ни шиша.

В. Шандриков 

Всякие совпадения в портретах героев с реально существующими людьми – чистая случайность.
Автор 

Глава 1
АМОРФЫ

Попал в чужую колею, глубокую…

В. Высоцкий 

Осторожно выудив из внутреннего кармана плаща пластиковую бутылку пепси, я мысленно позвал:
– Тогот? 
– Ну?  – в голосе демона прозвучали нотки натуженного упрямства. Обычно он так отвечал, когда не хотел ни видеть, ни слышать меня.
– Что «ну» – баранки гну?.. Не «нукай», не запряг,  – обозлился я. – Ты меня втянул, так хоть помогай. Что думаешь, я заклятие греческого огня наизусть помню? 
– Надо лучше учиться,  – в голосе Тогота было столько издевки, что я тут же пожалел, что обратился к нему за помощью. – Надо внимательно слушать меня, а не ворон считать…  – Всё, завелся. До чего же мерзкая тварь. Всегда выберет самый неподходящий момент для нотаций. И это, несмотря на то что год назад мы с ним договорились: тому, кто старое помянет, – глаз вон. В прямом смысле. Помянул единожды – стал одноглазым, дважды помянул – и вовсе без глаз остался. – Так что запали палец, и повторяй за мной… 
Я так и сделал.
Щелчок, – и мой указательный палец запылал, словно свечка. А я тем временем, бормоча себе под нос абракадабру, стал выводить горящим пальцем на пластиковой бутыли колдовские символы. Самое сложное во всем этом – холодное пламя. Точнее сказать, не совсем холодное, а как раз такое, чтобы бутылка не лопнула, и в то же время, чтобы пластик от тепла чуть выгнулся, приняв колдовской знак. Всего знаков было пять: «Древность», «Огонь», «Сера», «Вязкость», «Смерть». Последний знак с трудом дался мне. Выводя двойной завиток, я с ужасом почувствовал, как бутыль, переполненная смертоносной жидкостью, которая совсем недавно была обычной газировкой, вот‑вот рванет у меня в руках.
Но прежде чем зашвырнуть в дверной проем смертоносную «гранату», я поднял взгляд на ребят Мясника, столпившихся по другую сторону дверного проема. Сделал предостерегающий жест, мол, подождите.
И потом… Нет, я не швырнул, катнул бутылку по полу в дверной проем. И покатилась она, родимая. Потом я вновь поднял взгляд на боевиков. Те смотрели на меня как на ненормального. Нашел время бутылочки по полу катать. Смотрели, пока не рвануло. А рвануло сильно… скажем так – «не по‑детски рвануло». Наверное, во всем квартале стекла по вылетали.
Теперь нужно было действовать быстро. У нас в запасе оставалось всего минут пятнадцать, чтобы зачистить этаж, отыскать «дверь», закрыть ее, и пять минут, чтобы смыться. Потому что потом сюда прикатит ОМОН или какой‑нибудь правоохранительный «Беркут». Нет, при желании я с ними справлюсь. Естественно, если Тогот не заупрямится. Только вот какой смысл воевать с «хорошими» парнями.
Пока я стоял и, витая в облаках, бормотал заклятие неуязвимости, парни Мясника один за другим проскакивали мимо. Все как на подбор – усатые качки кавказской национальности. «Интересно, где он берет таких мордоворотов», – подумал я и тут же получил ответ:
– На горных отрогах Кавказа, левее бачка унитаза , – в этот раз «голос» Тогота звучал бодрее. Вроде бы мой покемон начал приходить в себя. – Самому проснуться не мешает , – продолжал мой демон. – Давай двигай. Мясник тебя в помощники звал, а не в зрители. 
– Тебе там хорошо, под телевизором. Сидишь, мультики смотришь и командуешь… 
– Шагом марш вперед… Разговорчики. – И чуть смягчившись: – Я, между прочим, из‑за вашей байды сто третью серию «Сайлор Мун» пропускаю. 
– На DVD досмотришь. 
– А реклама? 
Нет, Тогот меня в самом деле порой поражает. Вы видели когда‑нибудь демона, «подсевшего» на анимэ‑сериалы для десятилетних девочек?
– А ты хочешь, чтобы я подсел на немецкое садо‑мазо для мальчиков? – прорычал демон. – Хватит …ней заниматься. Марш, марш вперед, рабочий народ! 
– А за «народ » ответишь!  – Только фиг он ответит, морковка с ушами. Не помню, чтобы хоть раз мне удалось прижать Тогота.
Мне ничего не оставалось, как нырнуть в дверной проем следом за боевиками Мясника.
Пара шагов, и я очутился в коридоре – обычном коридоре советской общаги: справа – ряд выбитых окон, слева – ряд дверей. Зеленая краска на стенах почернела от взрыва, старый паркет вздыбился. Вдоль пола ползла поземка черного дыма, из которой поднималось несколько куч обгорелой слизи – пришельцы, чтоб их. Хотя теперь ближайшие полчаса ни один из них в коридор не сунется.
Пока я топтался на месте, боевики перекрыли коридор, а трое взломали ближайшую из дверей.
– Просим, – один из хачиков повернулся ко мне и, приглашая, махнул рукой.
Я уже хотел было ответить: «Мол, ну что вы, проходите, проходите… Я после вас…» – но передумал. Юмор тут был явно не к месту.
Уколов булавкой из рукава мизинец левой руки, я выдавил каплю крови, натер ею ладони и решительно шагнул вперед.
Комната оказалась пустой, только в дальнем углу, на койке, сжался в комок парнишка. Совсем мальчишка, скорее всего первокурсник. Вжавшись в стену, он жалобно уставился на меня. В его огромных, по‑коровьи выпученных глазах читался страх. На мгновение мне стало жаль его. Я забыл о кучах обгорелой слизи в коридоре. Может, раб соврал, а Мясник ошибся… Но тут рука мальчишки метнулась вперед, на лету вытягиваясь, твердея, превращаясь в страшную псевдоплоть, похожую на костяную саблю горгульи – костяной клинок, острый как бритва, поблескивающий желтоватыми капельками яда. Удар был страшен. Если бы не защитное заклятие, эта тварь прикончила бы меня, пробила мое тело насквозь или, того хуже, отсекла бы руку. Однако невидимый колдовской панцирь спас меня. Хотя от вони заклятие защитить не смогло. Ну почему все «плохие парни»… ну, там разные мутанты и гибриды, так плохо пахнут? Если бы, к примеру, «Дрожь земли» показывали бы реалистично… Представьте себе, как пахнет четырехметровый опарыш? Тут ведь больше ничего и не требуется. Глотнул запаха – и все… Выноси готовенького. Вот если у вас хватит терпения, и вы сможете собрать сотни две улиток, а потом разом подпалить их… А здесь кучка слизи была побольше.
Спасаясь от вони, я инстинктивно вытянул правую руку вперед и мысленно произнес: «Пли». Из центра ладони вырвался огненный шар и ударил в тварь.
Озон. Запах, щекочущий нёбо… Когда я открыл глаза, на кровати вместо испуганного мальчишки была груда булькающей, растекающейся слизи.
– Не задерживайся. Тут больше никого,  – подхлестнул меня Тогот. – Давай двигай. Времени мало, а у тебя впереди еще десять комнат. 
Когда я вышел, боевики Мясника уже выломали следующую по коридору дверь, столпились по обе стороны дверного проема, не рискуя заглянуть в помещение.
И тогда кто‑то там, внутри комнаты, завыл. Не громко завыл, но по‑волчьему тоскливо…
Комната за комнатой, и всюду одно и то же. Огонь и вонь. Нестерпимая вонь, исходящая от слизи и горелой плоти.
Дверь оказалась в последней комнате. На вид это даже была не дверь, а платяной шкаф с зеркалом. Точнее, не сам шкаф, конечно, а именно зеркало. Я понял это сразу, с первого взгляда.
Не знаю, как это выходит, но вот стоит мне посмотреть на дверь, и я сразу понимаю, что это она, знаю, куда она ведет. Видимо, именно в этом и сокрыт дар, которым наградил меня в детстве умирающий старик. К тому же в этой комнате собралось аж пять тварей.
А дверь, она отвлекла меня на мгновение, и первый удар я пропустил. Видимо, один из моих противников обладал зачаточными знаниями колдовства, потому что ему удалось пробить колдовскую защиту, и боль пронзила все мое тело. Боль такая страшная, что я, выгнувшись, заорал не своим голосом и, одной рукой схватившись за раненую ногу, другой хлобыстнул, как из огненного фонтана, по комнате, ни в кого конкретно не целясь. Врагам такой огонь сильно не повредил, лишь расшвырял их по углам.
– Держись.  – Тогот, как всегда, был рядом.
Еще секунда – и боль ушла. Я знал, что она вернется, вернется во много раз усилившись, прорвав ту хрупкую плотину, что воздвиг Тогот, но сейчас мне было не до нее. Нужно доделать начатое – «уничтожить рассадник тварей» – закрыть дверь, связывающую мой мир с миром аморфов. И на все про все у меня оставалось минуты три, если, конечно, я не хотел встретиться с представителями органов правопорядка, которым довольно сложно будет объяснить, что за бойню устроили в общаге боевики Мясника. Тем более что часть убитых – бесформенные чудовища самого омерзительного вида.
Все эти мысли неслись у меня в голове, словно обезумевшие белки в колесе. Где‑то сбоку, сгрудившись в дверном проеме, палили боевики. Все происходило словно в замедленном кино – опять не обошлось без одного из заклятий Тогота. Любит он кино эффекты. Так вот я видел, а соответственно, и Тогот моими глазами, как, разрезая воздух, пули впивались в склизкие тела тварей, не причиняя им особого вреда.
Медленно подняв руку, я уже хотел было послать огненный шар в ближайшую тварь, но как всегда вмешался мой незримый спутник.
– Бей по двери! Когда она станет закрываться…  – но договорить он не успел.
Все дело в том, что в критические минуты я всегда полагаюсь на Тогота. Так уж повелось.
Не думая, я чуть повернул руку и всадил огненный шар в зеркало. Эффект превзошел все ожидания. Честно говоря, раньше я двери подобным образом никогда не закрывал, но, как говорится, все бывает впервые. А зеркало… Оно не просто разлетелось, оно взорвалось, взорвалось вместе со шкафом, наполнив комнату смертоносными, острыми как бритвы, деревянными обломками и осколками стекла.
Одна из деревяшек разодрала мне щеку, осколок стекла ударил в висок, заливая глаза кровью. Мгновение, и я почти вырубился, но Тоготу удалось удержать мое сознание, он не дал мне провалиться в бездонный омут небытия. Словно безвольная марионетка, я качнулся, распрямился и мутным взглядом обвел комнату. Нет, если бы не защитные заклятия, я был бы мертв, а так: дырка в ноге, пара глубоких порезов и царапин – ерунда да и только.
По углам комнаты дымились останки тварей, в дверном проеме лежало несколько мертвых боевиков. Один из тех, кто остался жив, подскочил ко мне, тряхнул за плечо:
– Время, уходим!
Я отмахнулся от него, как от назойливой мухи.
– Поспешите, я сам.
Он не понял, хотел что‑то еще сказать, а потом повернулся и бросился из комнаты. Я же, шатаясь, словно марионетка, вышел на середину комнаты. Обмакнув пальцы в собственную кровь, заливающую глаза, я начал машинально чертить за полу пентаграмму перехода.
– Тогот, маяк. 
– Будь сделано… 
Я шагнул в пентаграмму… Мгновение перехода, и я повалился на свой любимый диван, заливая кровью дорогую обивку. Тогот уже был рядом, делая колдовские пассы короткими ручонками. Нет, все‑таки внешне он морковка морковкой, только с ручками, ножками и непропорционально огромным плотоядным… нет, не ртом, пастью, усеянной мелкими, тонкими, точно иглы, зубами. Я с благодарностью взглянул на своего ангела‑хранителя, постепенно погружаясь в омут оздоровительных заклятий, которые он сплетал вокруг меня. И в какой‑то миг я мысленно вернулся в тот вечер, когда все это началось. А началось все с визита Мясника.

* * *

После того как сгорела моя квартира – моя гордость, моя мечта – квартира, полная тайн и пространственных карманов, я вернулся к тому, с чего начал. К двухкомнатному жилью в блочном доме на Богатырском. Причем одна комната принадлежала мне, вторая – Тоготу. Мой покемон, демон из иного мира, никуда не отлучался, служил своего рода хранителем квартиры и моих «сокровищ», а посему я не опасался ни незваных гостей, ни грабителей.
Так вот представьте мое удивление, когда в один прекрасный день я вернулся домой и замер на пороге, так и не включив свет. В моей комнате кто‑то был.
Более того, неизвестный сидел за моим столом и явно поджидал меня.
– Что это?..  – начал я мысленно.
Но покемон опередил меня, доложившись:
– К тебе гость. 
– Не понял? 
– Ну, гость к тебе зашел, чего тут непонятного,  – совершенно невинным тоном продолжал Тогот.
– И ты впустил… 
– Скажем… не стал мешать. 
На Тогота это совершенно было не похоже. Мой покемон всегда настаивал на том, чтобы я соблюдал полную секретность.
Заинтригованный, я повернулся к темному силуэту за столом.
– Я могу включить свет? 
– Конечно, это же ваш кабинет,  – голос показался мне знакомым. Но где, кто…
Пробормотав под нос защитное заклинание, я медленно вытянул руку, щелкнул выключателем. А потом… Я с первого взгляда узнал своего гостя. Мясник. В прошлый раз, когда мне понадобился чистильщик, я остерегся обращаться к кому‑то, связанному с колдовством, и обратился к бандитам, теперь Мясник пришел ко мне. Хотя, вспоминая нашу единственную встречу в ангаре на рынке, я был удивлен. Если бы не лицо, не выбритый череп, кустистые, насупленные брови… Нет, этот старик в элегантном сером костюме с шелковым платком на шее ничуть не походил на предводителя одной из кавказских группировок.
– Чем обязан?
– Во‑первых, я должен извиниться за то, что столь бесцеремонным образом вторгся в ваше жилище… – тут мой незваный гость сделал артистическую паузу. Голос Мясника был мягким, чуть с хрипотцой, словно у простывшего тенора. Я, чуть расслабившись, опустился на край дивана. – Первая наша встреча была не столь миролюбивой. Однако вы заплатили, а я выполнил условия контракта…
– Так в чем же дело? Разве я не предупреждал вас, что связываться со мной, а тем более преследовать меня – дело опасное.
– Ты не спеши, не наезжай, он сам все расскажет… 
Однако в этот момент меня интересовало больше не то, почему ко мне в гости явился Мясник, а почему Тогот пропустил его, не предупредил меня и теперь вот просит, чтобы я «не наезжал». В конце концов это моя квартира. Мой дом – моя крепость.
– И не забывай, что моя тоже. Так что можешь считать, что это я его пригласил, а он заодно решил и с тобой повидаться. 
Вот так номер!
– И с каких пор, ты, морковка недоделанная, водишься с блатняками? 
Но Тогот не успел ответить, потому что Мясник вновь заговорил:
– Вы, Артур, не сердитесь. Я пришел к вам с просьбой. Мне нужна помощь колдуна.
– Ну, могли бы найти кого получше, – фыркнул я. – Я ведь, собственно, не колдун. Так, пара фокусов.
– Я видел результат этих фокусов, – покачал головой Мясник.
– Тут вы ошибаетесь. Это сделал не я.
– Все так говорят…
– Не петушись, выслушай… 
– Слушай, ты, чмо подкроватное. Вот он уйдет, я тебя так отпетушу. 
– Что ж, предложение заманчивое…  – протянул мой покемон, и только тут до меня дошло, что я только что мысленно брякнул.
– Я не в этом смысле, я тебя… 
– Так вот, Артур, – все тем же размеренным голосом продолжал Мясник, он‑то ведь не слышал наших милых телепатических бесед. – Все дело в том, что я не могу обратиться ни к кому из тех, кто принадлежит к той или иной колдовской ложе. Боюсь, что кто‑то из них может оказаться причастен к тому, что происходит.
– Не знаю, что вы имеете в виду, но ведь и я могу иметь к этому отношение…
– Можете, – кивнул Мясник, – причем самое непосредственное. Но, обращаясь к вам, я хотя бы не так сильно рискую. У меня на вас есть компромат.
– И вы надеетесь… – я едва не расхохотался. Нет, этот человек явно не понимал, с кем имеет дело. Я был проводником – винтиком, служившим Высшим силам. Даже истинные владыки Земли, Древние, старались обходить таких, как я, стороной, естественно, если я не совал нос в их дела. – Вы надеетесь…
– Я надеюсь, что мы оба обойдемся без крайних мер. Для начала взгляните на это и выслушайте меня, – с этими словами Мясник положил на край стола конверт.
Мне пришлось привстать, чтобы дотянуться до него. Обычный такой кодаковский конверт, в каких в ателье выдают фото.
– Знаешь, что внутри?  – поинтересовался я у Тогота.
– Порошок сибирской язвы. Спецзаказ. 
– А без обычной дури? 
– Веселые картинки, ты сам посмотри… 
Я не спеша достал пачку фоток. Не знаю, чего я ожидал. Фотографий обнаженных красоток, жесткого порно или фото, компрометирующих наших политиков… Однако все оказалось много проще – фото расчлененных трупов. Детские и женские лица, выпотрошенные грудные клетки, озера крови. Я не торопясь просмотрел все фото. Судя по всему, работал профессионал. Ни кишок, ни внутренних органов жертв нигде не видно, хотя… Все фотографии сделаны таким образом, чтобы невозможно было понять, где снимали. А лица жертв – судя по всему, все они были кавказской национальности.
Аккуратно сложив фото, я вернул их в конверт и положил на край стола, на то самое место, откуда взял.
– И?
– Я бы хотел для начала послушать ваше мнение.
– Мое? Я не эксперт.
– Мог ли это сделать кто‑то из ваших… гостей?
– Гостей? – удивленно переспросил я.
– Тех странных существ, что порой наведываются к вам в гости.
Да, похоже, Мясник навел обо мне справки. Вот только кто ему мог так много обо мне рассказать. Неужели он знает суть моей «работы»?
– Не знает,  – уверил меня Тогот. – Ему известно лишь то, что ты порою общаешься не совсем с людьми. 
– А ты как думаешь, кто это мог быть? 
– Все караванщики у нас на виду. За последний год через врата, которые ты открывал, никто лишний не проходил. 
– Понятно… – мысленно протянул я.
Мясник сидел неподвижно, все в той же позе, внимательно наблюдая за моей реакцией.
Нет, – произнес я, предварительно прокашлявшись так, чтобы у моего собеседника не возникло никаких подозрений. – Скажем, так… Все мои, как вы их называете, «гости» от прибытия до убытия находятся под моим постоянным надзором, и если бы один из них отлучился, пропал или занялся вот такими штуками, – я постучал пальцем по конверту, – я бы знал об этом.
– Тогда кто?
– Маньяк какой‑нибудь. Мало их тут, что ли…
– Артур, не говорите ерунды. Судя по тому, что я за последнее время узнал о вас, вы серьезный человек.
Я прикусил язык. Мясник был прав, никто из людей такое сотворить не сумел бы, если не брать в расчет настоящих колдунов, не тех, что заседают по орденам и гильдиям, а тех, что служат Древним и истинному Искусству. Хотя зачем Древним уничтожать молодых хачиков?..
– Хорошо, пусть это будет кто‑то из «гостей», только не моих гостей. Меня это не касается. Я делаю свою работу, и, слава богу. Не мне суждено следить за соблюдением правил и устоев, по которым живет этот мир, – я сказал это и тут же пожалел, особенно относительно последней фразы. Однако, с другой стороны, что мне еще делать?
– Мы хотели бы предложить тому, кто поможет нам, солидное вознаграждение.
– Очень солидное,  – ментально добавил Тогот.
Без сомнения, этот мелкий пакостник знал о вознаграждении с самого начала.
– Деньги меня не интересуют, – уперся я.
– Хватит!  – взревел у меня в голове Тогот. Так взревел, что мне на мгновение показалось, что я оглох. – Если я сказал, что ты возьмешь эти деньги, то ты их возьмешь! Если я впустил сюда этого человека и позволил ему говорить с тобой, значит, я считаю, что нам следует вмешаться в это дело. 
– Отстань! – невольно вырвалось у меня, когда для пущей убедительности Тогот, как по струнам, прошелся по нервным узлам моего тела. Меня выгнуло, как на дыбе.
Брови Мясника от удивления поползли вверх. Он медленно потянулся рукой к внутреннему карману.
– Не надо, – сдавленным голосом попросил я.
– Мы не одни?
– Считайте, здесь присутствует некая высшая сила, которая почему‑то очень хочет, чтобы я вам помог.
Брови Мясника поползли еще выше.
Рванув ворот рубашки, я откинулся на спинку дивана и сдавленным голосом продолжал:
– Хорошо, я помогу вам, если смогу. Помогу за солидное вознаграждение, – последние слова я произнес по‑особенному, так, чтобы Тогот понял, я ему этот фокус не прощу. – Однако я хотел бы услышать всю историю с самого начала… И скажите, как мне вас называть…
– В миру я Арсен Арамович… Арамович, на Абрамовича сильно обижаюсь.
Я кивнул.
– Так вот, кроме всего прочего, в этом городе я защищаю интересы одной из ветвей армянской диаспоры, – продолжал Мясник спокойным, ровным голосом. Словно лекцию читал. Я немного поерзал, пытаясь устроиться поудобнее, но после демонстрации Тогота я чувствовал себя разбитым, словно после бессонной ночи. – Нет, можете не думать, всё легально. Мы не ввозим незаконных эмигрантов, мы не торгуем наркотиками и со службами правопорядка дружим. Когда требуют, мы платим. Но с недавнего времени… Вы же знаете, правительство строит эту «Жемчужину» – китайский город.
Я кивнул. Слышал по радио, читал в газетах.
– Так вот, в связи с этим в городе появилось много китайцев, и они начали нас теснить. Там, где у нас пекарня, они устраивают ресторан и булочную, там, где у нас магазин, они открывают супермаркет. Причем все ловко, согласно программе пошаговой доступности магазинов. Демпингуют по ценам, и это несмотря на кризис. А если владелец упирается, не соглашается свернуть дело, то с одним из его детей или с его женщиной происходит… Ну, вы видели. Нас просто выживают. К слову сказать, то же самое происходит и с грузинами, и с азербайджанцами…
– То есть вы хотите сказать, что китайцы…
– В том‑то и дело, что не китайцы. Мы говорили с представителем триад в России, и он заверил нас, что ни его люди, ни эмигранты Поднебесной тут ни при чем.
– Вы ему поверили?
– Да. Поймите нас правильно, мы не так уж беспомощны. Тем более что ваше ФСБ поставило расследование этих убийств на особый контроль. Официальная версия – межнациональная вражда, но мы уверены, дело совсем не в этом. Происходит что‑то странное… – Мясник, а точнее Арсен Арамович, запнулся, словно не мог подобрать нужных слов.
– Вы общались с сотрудниками тех магазинов?
Старик кивнул.
– Да. Они в основном китайцы, но владельцы самые разные. Такое впечатление, словно кто‑то специально нанимает их именно в эти магазины.
– А сами владельцы?
– Да кто угодно… Мэрия выдает патент, предлагает место. Бизнесмен берет его, а потом словно некая невидимая сила нагоняет к нему в работники выходцев с Востока, а потом начинаются угрозы нашим торговцам.
– И вы считаете, что владельцы новых торговых точек совершенно ни при чем?
– Совершенно.
– Мэрия?
– Мы думали и об этом, но… – Тут Арсен Арамович кивнул в сторону фото. – Никто бы на это не пошел. Существуют более простые способы убрать человека. Прийти с обыском и найти наркотики, например. Зачем убивать, причем с такой жестокостью?
Я пожал плечами.
– А почему вы решили, что во всем этом замешаны какие‑то странные силы?
Арсен Арамович покачал головой, потом осторожно запустил руку в карман… Я замер. Не знаю уж, что я ожидал увидеть, но это был всего лишь еще один конверт «кодак».
– Вот это мы выкупили у одного из фээсбэшников. Когда убили беременную жену, одну из наших, он не стал ждать. Взял братьев, и они заглянули в магазин к конкурентам. Дело было поздно вечером, иначе вышла бы большая бойня. А так… погибла одна из продавщиц, хотя она явно ни при чем, а вот в подсобке мстители нарвались на одну тварь… Я сначала сам не поверил, но, судя по тому, как фээсбэшники взялись за него… Должен сказать, рыли они основательно…
– Но ничего не нарыли?
Мой гость пожал плечами.
– Судя по всему…
– Выходит, вы прозорливее их, раз вышли на меня…
– Это я, Артур, от отчаяния…
– Прекрати язвить,  – очнулся мой покемон. – Немедленно прекрати! Ты на фотки взгляни. 
Я взглянул. Пара обычных трупов – ну этим меня не удивишь. Аморфная обугленная масса с вытянутой то ли клешней, то ли щупальцем. Омерзительное создание.
– А это что за зверь? – ткнул я пальцем в фотографию.
– Вот и я бы хотел знать… – Арсен Арамович потянулся к графину с коньяком. В последний момент его рука застыла, потому что два бокала сами собой перевернулись, графин наклонился и темная тягучая жидкость наполнила оба бокала ровно на треть. – Прежде чем сдохнуть, она прикончила пятерых.
Ох уж этот Тогот! Ну к чему эти балаганные фокусы?
– Угощайтесь, – я вытянул руку, и бокал с коньяком скользнул мне в открытую ладонь.
Арсен Арамович замер, не сводя глаз со второго бокала и графина. В какой‑то миг мне показалось, что он усиленно вглядывается, пытаясь заметить невидимые ниточки.
– Не портите зрение, ниточек нет, – заверил я своего гостя. – Я и в самом деле кое‑что умею.
– Так вы сможете совладать с этими тварями?
– Вы говорите так, словно их легион.
Арсен Арамович отхлебнул коньяка. Какое‑то время все молчали. Даже Тогот.
– Их много… Сколько, не знаю, – медленно произнес мой гость. – И именно они стоят за всем этим, – и он постучал пальцем по первому конверту. – Судя по всему, эти твари из вашего ведомства… – В первый момент я хотел перебить его и поинтересоваться, что за «ведомство» он имеет в виду, но потом решил промолчать, дать старику выговориться. – …Мы знаем, где их основное логово, но… Мы хотели бы заручиться вашей помощью.
– Соглашайся. 
– В честь чего? 
На Тогота это совершенно не похоже. Подталкивать меня на очередную авантюру не в его духе.
– У меня предчувствие…  – Еще одна новость. Я как‑то не мог припомнить, чтобы у моего покемона случались предчувствия.
Арсен Арамович внимательно смотрел на меня, ожидая моего ответа. А потом, не дождавшись, продолжал:
– И поверьте, плата вас устроит.
Я кивнул.
– Хорошо. Помогу вам по старой памяти…
Сказал и сам удивился. Интересно, что меня подвигло согласиться? Может, фотографии жертв… Хотя трупов я за свою жизнь насмотрелся. А по сравнению, например, с теми же горгульями любой выпотрошенный труп – зрелище более чем приятное… Жалость?.. Скорее всего, все это осталось в той, «старой» жизни. Жалость сгорела во мне вместе с моей первой квартирой… Или всему виной Тогот. Этот засранец мог что‑нибудь незаметно колдануть. С него станется.
Однако, так или иначе, а я согласился.

* * *

На следующий день за мной заехали люди Мясника – Чечен и Фуфел. По крайней мере, так они представились. Оба – бритые качки с тупыми, зловещими лицами – внешне братья‑близнецы. Интересно, откуда такие берутся? Никогда не мог представить себе никого из них в детском возрасте или в старости. Хотя до старости такие обычно не доживают.
Да и джип у них был навороченный. Но меня‑то этим не удивить. Если бы эти громилы, или даже Мясник, узнали бы о сокровищах, что скопились у меня за годы моей «деятельности» проводником. Иногда мне начинало казаться, что я – самый богатый человек на этой планете… Хотя, конечно, в других городах наверняка существовали свои проводники…
Так вот, ребята Мясника заехали за мной поутру. Как мы и договорились накануне, транспорт был подан ровно в одиннадцать, и я, прихватив кое‑что из своего колдовского инвентаря, отправился на «прогулку».
Накануне, прикидывая план действия, мы с Мясником, ах да, Арсеном Арамовичем, решили, что в первую очередь надо понять, с кем же мы все‑таки имеем дело. Что это за чудовища, откуда они взялись, сколько их? И лишь потом стоит сунуться в их гадюшник – одну из общаг, где, по заверениям Арсена Арамовича, обитала большая часть этих тварей.
«Языка» решили взять на живца. Один из магазинов, интересующих чужаков, был выставлен на продажу. В два часа для осмотра помещения должен был явиться покупатель. И вероятнее всего, это будет одно из чудовищ в человеческом облике.
Магазин, выставленный на продажу, располагался в торце хрущевской пятиэтажки на Голодае. Однако потребовался почти час, чтобы пробиться через пробку на Тучковом мосту. Не зря я настоял, чтобы мы выехали пораньше. Ведь для того, чтобы заловить тварь живьем, мне следовало сделать кое‑какие приготовления.
Арсен Арамович ждал меня в задней комнате магазина вместе с владельцем – Володей. Звали его, конечно, по‑другому, по‑восточному, но когда я запнулся, пытаясь повторить его имя, он для простоты попросил называть его Володей.
Сам магазин был маленьким – не магазин, а магазинчик. Торговый зал, подсобка метр на метр, сортир и комната отдыха с диваном, из которого во все стороны торчали куски пружины (я так и не рискнул на него присесть), и письменным столом с отколотой столешницей.
В первую очередь Арсен Арамович вручил мне то, что я накануне всенепременно потребовал раздобыть – две упаковки донорской крови первой группы. Те заклятия, что я собирался использовать, требовали человеческой крови. Ну не убивать же кого‑то?
Аккуратно вскрыв один из пакетов заранее заготовленным скальпелем, я стал рисовать колдовские знаки на внутренней стороне двери. Чечен и Фуфел с недоумением внимательно следили за моими манипуляциями, но я делал вид, что не замечаю их. Они же хранили молчание, перебрасываясь многозначительными взглядами. Наверное, я казался им сумасшедшим. Впрочем, мне было все равно…
Закончив сложный узор, я приказал боевикам отогнуть линолеум в торговом зале и занялся полом. Торговое оборудование давно вывезли, поэтому выполнить мою просьбу особого труда не составило. И вскоре цементный пол украсила тройная пентаграмма, переплетенная с «рыбьим глазом».
Если честно, без ментальных советов Тогота я бы не справился. Но раз уж маленький негодник втравил меня в это дело, то и помогал мне беспрекословно, без обычных пререканий.
– Вот и все, – проговорил я, с трудом разгибая спину. А потом, повернувшись к боевикам, приказал: – Застелите все, как было…
– Что, спинка болит?  – съехидничал Тогот. – То ли еще будет. Я же говорил тебе, что надо регулярно заниматься физкультурой. 
Я оставил слова покемона без комментариев. Сейчас мне нужно было сосредоточиться, сконцентрироваться, мысленно подготовиться к встрече с неведомой тварью. Если бы мне предстояло просто ее прихлопнуть, я бы так не волновался. Но вот схватить мерзкое отродье, удержать его и не дать связаться со своими, эта задача – потруднее.
Когда подкатила машина с «покупателем», я оставил одного из боевиков за дверью с колдовским узором. Сама дверь была открыта, так что узора видно не было. Вместе со вторым боевиком я прошел в сортир и, протянув своему спутнику второй пакет с кровью, вытянул руки над унитазом.
– Лей!
Качок уставился на меня выпученными глазами:
– Не понял?
– Разорви пакет и лей кровь мне на руки.
Боевику ничего не осталось, как подчиниться.
Неприятная холодная жидкость залила руки. Краем уха я слышал, как «гость» прошел в зал. Заговорил с хозяином магазина. Слов я разобрать не мог. Однако голосок был высоким. Женским? К тому же, судя по всему, покупатель явился не один. Но мне нужен был лишь один «язык», к тому же спутники покупателя могли оказаться обычными людьми, впрочем, как и он сам. Тогда «представление» могло затянуться.
Судя по шуму шагов, осмотрев торговый зал, покупатель отправился к подсобке. Отодвинув боевика в сторону, я шагнул вперед. Передо мной по другую сторону дверного проема стояла высокая стройная дама – этакая бизнес‑леди. Ноги от ушей, десятисантиметровые каблуки, черный брючный костюм в полоску, подчеркивающий стройность фигуры, аккуратная прическа «под Гавроша», бледная кожа, огромные темные глаза и перламутровые губы. Все это я разглядел в один миг, а потом шагнул вперед, вытянув перед собой окровавленные руки. Одновременно охранник закрыл входную дверь.
– Раз, два, три… – а потом я вслед за Тоготом начал повторять заклятие развоплощения.
При первых же слогах бизнес‑леди отшвырнуло на середину торгового зала, словно кто‑то невидимый отвесил ей могучий пинок. И тут же сквозь линолеум проступил огненный, кровавый рисунок. Охранники покупательницы метнулись было к ней, но ребята Мясника действовали быстро. Свое дело они знали.
Я не следил за тем, что происходило в зале. Это не мое дело. Мое дело – оборотень, или кто она там есть. Я чувствовал, как энергия Искусства пульсирует по моим венам, стекая с кончиков окровавленных пальцев. Концентрация энергии оказалась столь высока, что заломило суставы. А с бизнес‑леди начались удивительные превращения. Ее фигура стала меняться, словно была из воска. Одежда вздувалась и опадала в самых невероятных местах, а потом начала лопаться и расползаться.
Тонкие, словно хлысты, щупальца вытянулись из прорезей костюма, метнулись в мою сторону, но я был готов. Энергия, сконцентрированная в кончиках моих пальцев, вновь ударила по твари. И, пройдя ее насквозь, протянулась огненными нитями к двери с колдовским рисунком. Шаг вперед, и я, наклонившись, приложил окровавленные ладони к линолеуму в соответствующих местах проступившего «рыбьего глаза». Силовые магические линии изогнулись, и потом, когда я убрал руки, они шли уже от кровавых отпечатков на полу к рисунку на двери. А чудовище, которое совсем недавно можно было принять за фотомодель… Оно оказалось нанизанным на эти изогнутые полукругом, светящиеся нити, как насекомое на булавку коллекционера.
С облегчением вздохнув, я шагнул назад и через плечо бросил Арсену Арамовичу и Володе, которые, как и все остальные в торговом зале, застыли с открытыми ртами.
– У вас будет платок, руки вытереть?
– Да… Да… – пробормотал владелец магазина, выходя их ступора. Он метнулся куда‑то и через мгновение вернулся с белым вафельным полотенцем. Не ахти что, но тоже ничего. Вытирая руки, я покосился на спутников «бизнес‑леди». Их «оформили» по полной. Сверкая свежими синяками, они сидели, прикованные к батарее наручниками, и хлюпали разбитыми носами. Слава богу, оба оказались людьми. Если бы в гости пожаловало две или три твари, то мне пришлось бы тяжко. Хотя где наша не пропадала?
– Похоже, тебе снова повезло… 
– Твоими молитвами,  – ответил я Тоготу. Вместе со стертой полотенцем кровью из меня ушла сила. Больше всего мне в этот миг хотелось лечь отдохнуть, а не допрашивать неведомую тварь, невесть откуда явившуюся в наш мир.
– Что ты сам‑то об этом думаешь? – поинтересовался я у покемона, разглядывая извивающееся чудовище.
– Хорошего ничего,  – ответил мой ангел‑хранитель. – У меня такое чувство, что впереди нас ждут большие неприятности, по сравнению с которыми, беды твоего приятеля горе‑гангстера – лишь цветочки. 
– Да пошел ты, каркало Баскервиля!..  – Но самое обидное, что Тогот, как всегда, оказался прав. Нет, все‑таки возраст берет свое. Наверное, будь мне лет под тысячу, я бы тоже почти не ошибался. Был бы этаким просветленным Йодой…
– «Звездные войны » больше не смотришь,  – вновь влез в мою голову Тогот. – И вообще я бы не стал слишком медлить. Мало ли кто может зайти на огонек. А тут у тебя голые медведи, пьяные цыгане… 
И в самом деле медлить причин не было. Чем быстрее мы разберемся с этой тварью, тем спокойнее будет.
Я вновь повернулся к Мяснику и поинтересовался, кивнув в сторону плененного чудовища:
– Ваш клиент?
– Да… – Руки Арсена Арамовича заметно дрожали.
– Тогда приступим.
Я сделал шаг вперед и заговорил на языке, которого никто из присутствующих, кроме моего пленника, понять не мог. Не знаю, как назывался этот язык, но я им пользовался, общаясь с караванщиками. Его понимали люди разных миров, поэтому я и заговорил на нем. Ведь тварь могла сказать что‑то, чего Арсену Арамовичу и его людям знать не полагалось.
– Кто ты?
– Отпусти меня, и тогда я тебя пощажу.
Я усмехнулся.
– Ты мне грозишь?
– Я! – Чудовище изогнулось, пытаясь достать меня, но энергетическая клетка – штука надежная.
– Эх, не грозил бы ты Южному централу, – фыркнул я, глядя, как тварь извивается от боли, которую сама же себе причинила.
– Вы не могли бы говорить на понятном мне языке? – поинтересовался у меня за спиной Арсен Арамович, но я не обратил на его слова никакого внимания.
– Кто ты?
Ответом мне послужило грязное ругательство. Подобного отношения к себе я не терплю. Мне пришлось немного подогреть энергетические нити, пронзившие тело твари. Так, чуть‑чуть, чтобы плоть твари начала чернеть и обугливаться. Одно дело – висеть на иголке, а другое – когда эту иголку раскалят добела. В общем, пленнику моему это не понравилось.
– Повторяю вопрос, – тем же равнодушным тоном продолжал я. – Кто ты?
– Аморф.
– Это еще кто такие?  – поинтересовался я у Тогота.
– Твари довольно неприятные. Никто даже не может толком сказать, по скольким мирам они расползлись. Однако даже горгульи предпочтительнее этих слизняков. Они действуют исподтишка, разрушая экономику и постепенно перестраивая мир на свой лад… 
– Ладно, потом подробно расскажешь…
– Почему ты нарушил правило и явился в этот мир?
– В нашем мире идет война… Аборигены вашего мира слабы и беспомощны. Мы не хотели уничтожать вас, мы хотели лишь занять свою нишу, раствориться…
– Так, – я поднял руку, заставив пленника замолчать. – Тогда к чему все эти трупы?
– Вы глупы и не понимаете истинной сути вещей. Вы должны отступить перед конкурентом…
– Это мы сейчас обсуждать не станем. Меня интересуют еще две вещи… – тут я повернулся к Арсену Арамовичу: – Адрес общежития, откуда расползаются эти твари?
– Новоизмайловский…
– Так? – я перевел взгляд на чудовище. – Да.
– Дверь перехода между мирами там? – Да.
– Кто ее открыл?
– Я не знаю.
– А если подумать? – Я поднял температуру нитей на пару сотен градусов.
– Я правда не знаю.
Пришлось поверить.
– Пока верю. – И я уменьшил температуру. Почему именно это место?
– Там – реабилитационный центр. Когда наши прибывают в ваш мир, им нужно какое‑то время, чтобы приспособиться…
– О чем вы говорите? – вновь встрял в разговор Арсен Арамович.
– Пока все ваши подозрения полностью подтверждаются, – успокоил я Мясника. – Они и в самом деле расползаются из той общаги. Как клопы или тараканы. Так что придется нам прижечь этот чертов рассадник. В этом я вам помогу, позабочусь, чтобы твари эти в наш мир больше не лезли, а уж с теми что по городу расползлись, вы сами…
– Хорошо, – согласился Арсен Арамович. – Но..
– Не надо никаких «но», – отрезал я. – И так, помогая вам, я сделал исключение из правил. – Тут, если честно, я сильно покривил душой, потому что именно в ведении проводника должны были находиться врата, ведущие из одних миров в другие, и если кто‑то на вверенной мне территории самостоятельно сумел открыть такие врата, добра не жди. И тут у меня неожиданно зародилась неприятная мысль. А не причастен ли к этому кто‑то из Древних? Может, эти покровители колдунов задумали очередную аферу?
– Нет, – тут же осадил меня Тогот. – Если бы они стали творить подобное, то, поверь, масштабы были бы иными. Никакой милиции, никакого ФСБ… Ты же знаешь, если они захотят, то сделают, и тут никто их не остановит. А здесь что‑то иное, местечковое… 
Тогда мне ничего не осталось, как поверить Тоготу на слово. В конце концов, он разбирается в делах и путях Искусства много лучше меня.
Мы узнали, что хотели, так что готовьте своих людей и постарайтесь хотя бы частично нейтрализовать милицию в том районе. Она нам не поможет. Я, конечно, тоже использую пару трюков для прикрытия, но сами понимаете, Арсен Арамович, чем меньше будет шума, тем лучше.
– А вы уверены…
– Да, – кивнул я. – Уничтожим место, откуда они появляются, и вам останется разобраться только с «конкурентами по торговле». Но это без меня. Кстати, я бы хотел иметь точный план общежития – Все этажи и подземные коммуникации. Как только будете готовы, позвоните.
Выудив из кармана пачку влажных гигиенических салфеток, я разорвал упаковку зубами и, расправив сырую бумажную ткань, начал вновь, теперь уже более тщательно, протирать руки.
– Да, домой я доеду сам, на метро… В городе, знаете ли, пробки…
Я уже был на пороге черного входа, когда Мясник, словно опомнившись, выйдя из ступора, окликнул меня:
– А с этой тварью что делать?
– Можете убить…
– Нет! – взревел пленник. – Я же тебе все сказал. Я же тебе помог. Ты должен отпустить меня!
– Чтобы ты предупредил своих и вы устроили нам ловушку…
– Я клянусь, что буду молчать…
– Клятва аморфа! Уссышься от смеха!  – Почему я всякий раз забываю, что Тогот всегда рядом?
Но аморф в чем‑то был прав. Будь на моем месте кто‑нибудь из Посвященных, он бы пленную тварь прикончил и глазом не моргнул. А я… я как всегда смалодушничал:
– И что ты прикажешь с ним делать? 
– Прикончи! Будто мало ты нечисти всякой извел. 
– Но он… 
– Вот тебя бы на нити колдовской энергии насадили, ты бы тоже все рассказал. 
– Я знаю, ты говоришь с кем‑то… со своим… покровителем… Уговори его. Я стану твоим рабом… его рабом. Я… Я бедный… Я несчастный… Я никого не трогал, никого не убивал… Я беженец, так, кажется, вы их называете… Жертва войны…
– Сейчас ты станешь не только жертвой, но и героем войны… посмертно.
– Но, господин…
– Совсем недавно ты называл меня… – и тут я повторил ту самую непотребность, с которой начался наш диалог.
– Прости меня, господин… Я не разглядел истинную суть вещей… И пусть простит твой господин…
– Мы же не понимаем истинную суть вещей? Это только вам доступно…
– Я слепо ошибался, мой господин… Я навеки стану твоим рабом.
– Если учесть, что живут эти твари подольше моего, то обещание его по сути ничего не стоит,  – заметил мой покемон.
– Экий ты циник… Лучше скажи мне, он врет? 
– Нет. Как и большая часть его племени, это – трусливая, жалкая тварь. 
– А ты смог бы придумать что‑то, чтобы эта тварь… 
– Все необходимое у тебя в кармане. «Пусть будет уголовник ».
Вот ведь гнусная морковка! Он заранее все знал! Знал, что не смогу я прикончить пленного. Заранее все спланировал и молчал! Молчал до последнего! Ну ничего, первое, что я сделаю, вернувшись домой, обрежу телевизионный кабель. А то, судя по цитатам, телевизора мой покемон пересмотрел.
– Тогот, ты…  – в этот миг у меня и слов‑то не нашлось, чтобы отразить всю глубину чувств к «любимому» Тоготу.
– Ну, что ты, что ты… слова благодарности можешь оставить при себе… По четвергам я не принимаю… 
Заскрежетав от злобы зубами, я повернул назад, в торговый зал.
– Я заберу эту тварь с собой, только подгоните ее машину к дверям. Негоже простым людям видеть «таку каку», – а потом, заметив двух горе‑охранников, все еще сидевших на полу у батареи, добавил: – А этих заприте на пару дней, потом отпустите.
– Я сам решу, как с ними поступить, – ответил Арсен Арамович таким тоном, что я понял, несчастных не ждет ничего хорошего.
– Вы продержите их в надежном месте пару дней, а потом отпустите, – зловещим голосом повторил я. Уж если я оставлял в живых «языка», то двух громил, которые до последнего момента не подозревали, на кого работают, тем более стоит пощадить.
После, опустившись на пол перед плененной тварью, я не спеша разложил перед собой колдовские принадлежности.
– Ну?
– Да согласен я, – подтвердил аморф, извиваясь на энергетических нитях.
И тогда я начал ритуал порабощения…

Глава 2
МОИ РАБЫ

…И кого за обиды прикончить, сынок?
И я отвечу: – Убей их всех!

А. Алмазов 

Разбудил меня звонок. Вот чего я не люблю больше комментариев Тогота, так это такого хмурого утра. Вчерашние события – штурм общаги, дохнущие твари, пальба, взрыв зеркала, раны, – все осталось во «вчера», словно дурной сон. На смену воспоминаниям пришли боль в суставах и затянувшихся ранах, желание выпить чего‑нибудь покрепче и… ненависть к тому, кто столь усердно жал на дверной звонок.
– Кто там?  – поинтересовался я у Тогота.
– Сюрпрайс. 
– Ну ты и мерзавец… 
С трудом переставляя ноги, я запахнул потуже махровый халат и, шлепая тапочками, добрался до входной двери. Даже не взглянув в глазок, я отодвинул ригели и распахнул дверь.
На пороге стоял один из боевиков Арсена Арамовича. Рядом с ним была девушка… нет, девочка. Уроженка Востока. В одной руке – дорожная сумка, в другой – металлический кейс.
Боевик сделал знак рукой, девочка шагнула через порог, и дверь закрылась.
На какое‑то время я застыл, онемев. Все, о чем я мечтал в такое утро, так это о подобном визите.
Я хотел спать, все тело ломило от оздоровительных заклятий Тогота. Но на пороге моей квартиры стояла милая девочка. Стройные ножки в сапожках на высоких каблуках, черная пехора с волчьим воротником, огромные, чуть раскосые по‑восточному глаза и грива кудрявых, черных как смоль волос. Только не сейчас… Ну, почему бы ей не появиться часа через три, а лучше вообще завтра… или послезавтра. Тогда я успел бы, как говорится, принять ванну, выпить чашечку кофе…
– И? – звук, вырвавшийся из моего горла, больше напоминал икание. В этот миг я больше всего нуждался… в бутылке пива. Вот оно – спасение! Развернувшись, я, словно слепой, ощупью добрался до кухни. Бутылочка ледяного «Амстердама» – вот в чем смысл жизни. Сначала я приложил бутылку ко лбу. А потом, когда ощущение онемения расползлось по коже, сорвал пробку, подцепив крышечку о специальную открывалку в ручке холодильника. Нет, До чего же на Западе заботятся о людях!
Первые два глотка показались неимоверно горькими, а потом алкоголь, попав в желудок, сделал свое Дело, Мне стало много легче. Вновь, приложив бутылку к голове, я отправился в прихожую. Девочка по‑прежнему стояла на пороге – сумка на плече, кейс в руке. Лицо ее напоминало маску – кукольное личико с минимумом грима.
– Кто ты? – в этот раз я смог проговорить нечто членораздельное.
– Я?
– Тогот, что происходит? 
– Судя по всему, твой приятель, уголовник, прислал оплату. 
– Странный у него посыльный. 
– Если я хоть немного разбираюсь в хачиках, то эта девочка – часть оплаты. 
– Сам ты хачик, морковка недоделанная! 
После этого мне ничего не оставалось, как вновь обратить внимание на гостью.
– Ты кто? – повторил я, переставив слова для пущей внушительности.
– Фатима. Можете называть меня Фатя. Арсен Арамович прислал меня, и сказал, что теперь я в полном вашем распоряжении.
– И что это значит? – В это утро информация доходила до меня как до жирафа.
– Тебе подарили девушку, а ты к ней прикапываешься. 
– Подарили?  – переспросил я, скривившись.
– Да, вместе с кейсом, полным денег. Судя по всему, Мясник по достоинству оценил твои услуги. 
В этот миг мне больше всего хотелось поинтересоваться, кто такой Мясник. Но увы, ответ я знал, и Тогот знал, что я это знаю.
– И? 
– И теперь эта красавица будет в полном твоем распоряжении. 
– Вот только красавиц мне и не хватало. В шкафу живет чудовище, ко мне пришла красавица, да еще саблезубая морковка мельтешит под ногами, давая тупые советы… 
Тогот тут же заткнулся. Он терпеть не мог, когда я его называл морковкой. Он знал, что так в Таиланде называют девушек, которые «обслуживают» иностранцев. И слово «морковка» было для него ругательным, а вот для меня самым подходящим определением для Тогота в такое хмурое утро.
На какое‑то время Тогот замолчал, и мне ничего не оставалось, как вновь обратить внимание на девушку… точнее девочку.
– Ну проходи, – я не нашел ничего умнее, как махнуть рукой, приглашая девочку в свою комнату. В комнату Тогота ее пускать не следовало. Теперь там обитал не только Тогот, но и аморф – два урода на мою голову.
Девушка вошла, остановилась, протянула мне кейс. Металлический чемоданчик – ничего особенного.
Я машинально взял его, положил на стол, открыл. Внутри лежали пачки денег. Не так много… В рублях… Мясник мог бы быть пощедрее. Ну и черт с ним! Денег у меня хватало, не в них счастье. А вот поверх купюр в банковской упаковке лежал паспорт.
– Твои документы? – поинтересовался я у девочки, прихлебывая пиво.
– Да, – она по‑прежнему стояла, опустив взгляд.
– И зачем он отправил тебя ко мне? Зачем мне твой паспорт?
– Я теперь принадлежу тебе.
– Нет, так не пойдет, – покачал я головой, все еще не в силах оторваться от «Амстердама».
– Арсен Арамович приказал мне…
– Да наср… мне на твоего Аре… – Нет, в этот час Длинные имена и фразы мне удавались с трудом.
– Но он…
– Послушайте… Я не принадлежу к вашей диаспоре. Я нормальный человек двадцатого… ах да, двадцать первого века… Мне не нужны девочки…
– Я выполню любое ваше желание…
– Похоже, скоро ты станешь педофилом. 
– Похоже, сегодня на обед у нас будет покемон в собственном соку. 
– А вот за это ты ответишь. Сначала я заставлю тебя раз двести переписать какой‑нибудь «короткий трактатик». Это тебя слегка взбодрит. Например, «Любовные зелья» фон Юнца. Там всего сто страниц. Тебе понравится. Потом… 
И что самое обидное, Тогот мог выполнить свои угрозы, а судя по тону…
– Заткнись, б… пупырчатая! – заорал я.
Какое‑то время Фатима молчала, а потом рухнула на колени и заплакала. Судя по всему, она приняла мой выкрик на свой счет.
– Только не отправляйте меня назад. Если я не приглянулась вам или… я все сделаю, что вы только попросите… Буду готовить, шить, убирать… Ем я совсем мало, мне ничего не нужно… Только не отправляйте меня обратно… Они убьют меня… если я не смогу вам угодить…
Вот это фишка! Средневековье какое‑то… Нет, я понял бы, если бы подобное выкинул кто‑нибудь из другого мира. Но в нашей реальности, в наше время!..
Девочка, стоящая на коленях перед моим столом в то время, когда первая бутылка «Амстердама» еще не прижилась… Господи! Больше всего в этот миг я хотел, чтобы не было никакой Фатимы… не сегодня. Ну дайте человеку поспать! Две‑три бутылочки «Амстердама» сделают из меня нормального человека. Не хочу я поутру напрягаться, принимать плату от бандитов, знакомиться с какими‑то девочками, а тем более решать проблемы. Я мечтал нырнуть в койку и уснуть. А потом, проснувшись, вновь принять пива и вернуться в царство Морфея. И пусть заживают мои раны, пусть мое тело набирается сил, а пока…
Фатима по‑прежнему стояла на коленях у стола.
– Тогот, сделай из аморфа что‑нибудь приемлемое… Разберись! Ты видишь, я не в силах… 
И тогда Тогот сделал единственное, что он мог придумать, а с фантазией у него, надо сказать, всегда было плохо. Он материализовался прямо на столе. Уселся на краю столешницы, нога за ногу. И что самое ужасное, я отлично знал, что последует за этим…
Вот за такие фокусы я его особо ненавидел. У Фатимы при виде моего покемона глаза полезли на лоб, а я откинулся на спинку стула, приложился к бутылке и только тут обнаружил, что она пуста. Поднял взгляд. Аморф стоял рядом, протягивая мне следующую бутылочку «Амстердама». Краем глаза я заметил, как девушка, уставившаяся на Тогота, на мгновение покосилась на аморфа. Вот тут‑то ей и снесло чердак. Уж насколько ужасно выглядел Тогот, аморф его намного перещеголял.
В итоге Фатима со вздохом повалилась на пол, лишившись чувств, а я взял из щупальца аморфа открытую запотевшую бутылочку и приложился к живительной влаге. И, смею вас заверить, в этот миг мне было глубоко наср… на Фатиму, Мясника, его Деньги и всех аморфов, вместе взятых. Я хотел лишь одного – еще одного глотка пива.

* * *

Как всегда Тогот оказался прав, и аморф пришелся мне ко двору. После того как я заставил его произнести формулу повиновения, он сник. А когда я снял защитные чары, он бесформенной массой сполз на пол, разметав в разные стороны щупальца и клешни.
Бандиты все еще стояли, раскрыв рты, так что мне пришлось напомнить им про машину. И когда один из них, отведя взгляд от моего пленника, отправился за авто, я вновь обратился к аморфу без всяких так штучек‑дрючек:
– Давай‑ка, соберись! – в этот раз я заговорил на русском. – И прими какой‑нибудь нормальный облик, а то всех прохожих распугаешь.
– Но я… я так устал…
– Это ты расскажи кому‑нибудь другому.
– Но…
– Я приказал, ты обязан исполнить! – мне пришлось чуть повысить голос. Кажется, до этой твари до сих пор не дошло, что он стал моим рабом.
– Но…
– Я… – однако договорить я не успел. Аморф начал превращаться. Зашевелившись, его щупальца начали втягиваться в тело, а то, в свою очередь, начало вновь обретать человеческие очертания. – Только никаких красоток, – приказал я, заметив, как начали округляться бедра. – Квазимодо – персонаж вполне подходящий.
– Квазимо?..
– Или Игорь – безумный слуга безумного ученого.
Тварь застыла. Она задумалась, словно никак не могла понять, чего я от нее хочу.
– Горбатый, максимально уродливый карлик, – пояснил я. – И поспеши, я не собираюсь ждать целую вечность.
Тварь подчинилась.
– Могу ли я спросить, мой господин? – что‑что, а голос твари, по‑моему, соответствовал ее новому образу. Я кивнул. – Могу ли я, находясь в одиночестве, принимать свой естественный облик?
– Щупальца, шипы и прочее? – Да.
Я только махнул рукой…
…И только теперь, сидя за столом и наблюдая, как аморф укладывает в постель – прошу заметить, мою постель, которая в этот миг мне была крайне необходима – лишившуюся чувств девушку, я понял, насколько был неправ, давая такое разрешение. Тем более что одиночество аморф понимал весьма специфически. Порой мне даже начинало казаться, что он и Тогот нашли общий язык и теперь решили окончательно извести меня.
– И что прикажете мне со всем этим делать? – спросил я, разглядывая девушку, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Радоваться. В твоем доме вновь появилась женщина.
Меня аж передернуло. На мгновение я вспомнил жену, потом…
– Знаешь ли, Тогот, – отвечал я, всеми силами стараясь сдержаться. – Не так давно их было аж четыре… Я устал хоронить своих близких.
– А эта девочка уже вошла в их число?
– Нет, я прикончу ее прямо сейчас, чтобы потом не жалеть о бесцельно потраченных годах, – фыркнул я, вновь приложившись к ниву.
– Разрешит ли хозяин задать вопрос? – голос аморфа звучал слащаво. Я сразу почувствовал какой‑то подвох. Вновь в мою душу закралось подозрение, что Тогот поддерживает с аморфом, как и со мной, ментальную связь, и специально подначивает его. – Могу ли оставаться в этом облике?..
– Ты у меня будешь самым мерзким горбуном за историю человечества, а ты…
В дверь вновь позвонили.
Я чуть пивом не подавился.
– У нас что сегодня? День свиданий?
– К тебе Посвященный.
– Посвященный?
Вновь зазвенел звонок. Нужно было быстро что‑то придумать. Единственное, что пришло мне в голову, чтобы затянуть паузу, так этой перейти на ментальную речь.
– Посвященный? 
– Да, один из твоих старых знакомцев,  – тут же отозвался Тогот, все еще восседавший на краю стола.
– С каких это пор я стал водить знакомства с Посвященными? Они служат Древним богам, идут тропами Искусства, но их пути… 
– Да, пути их иные, но ты пересекался с этим человеком у Александра Сергеевича. 
Тут же передо мной встало лицо пожилого мастера, изготавливающего колдовские амулеты и выручившего меня как‑то раз. Не безвозмездно, естественно.
– И что мне делать? 
– Открой, послушай, что ему надо. 
– А если… 
– Никаких если. Древние всегда уважали основы мироустройства. Иди, открой дверь, а то нехорошо получается. 
Звонок вновь звякнул, но в этот раз как‑то надрывно – звук оборвался наполовину, а потом я услышал, как со скрипом отодвигаются ригели.
– Тогот! 
– А что я могу? Это колдун. Я с ним биться не буду. К тому же явился он не за этим. 
Через мгновение кто‑то постучал в дверь комнаты, а потом на пороге появился колдун. Да, без сомнения, я уже видел его. Простое лицо с чуть вздернутым носом, бездонные серые глаза, грива немытых светлых волос, клочковатая борода, которая, судя по виду, никогда не знала ни расчески, ни ножниц. Однако под этой бородой виднелась малиновая бабочка с бриллиантовой заколкой тысяч на десять евро. А костюм, в который был упакован мой гость, сверкал снежной белизной. Трость – мечта стиляг, ботинки белой кожи…
Какое‑то время гость безмолвно стоял на пороге, созерцая нашу развеселую компанию: меня в халате и с бутылкой пива, Тогота, аморфа и восточную красавицу, без чувств лежащую на моем (моем!) диване. Потом, прочистив горло, колдун заговорил, и голос его оказался удивительно мелодичным. Он, наверное, если бы захотел, смог бы петь даже на оперной сцене. Хотя у колдуна и должен быть такой голос, иначе как он сможет произнести все эти заковыристые словечки языка Искусства.
– Я вижу, вся компания в сборе, – начал незваный гость, ничуть не удивленный видом Тогота и аморфа, еще не успевшего принять человеческий облик. – Что ж, так даже лучше. Не придется повторять Послание несколько раз.
– Что за Послание? – сразу насторожился я.
– Послание моих хозяев.
– Древних богов?
– Можно сказать и так.
– Но мы не имеем к ним никакого отношения. Мы не присягали…
Незваный гость равнодушно махнул рукой.
– Можете называть меня Викториан.
– И все же, что…
– Ничего особенно не происходит. Я должен извиниться за столь бесцеремонное вторжение, но мне велели передать вам Послание.
– Какого… – снова начал было я, но Тогот остановил меня движением руки.
– Мы готовы выслушать послание твоих Хозяев.
Викториан вежливо кивнул моему покемону.
– Рад, что мы понимаем друг друга… Так вот, мои Хозяева послали меня для того, чтобы я поблагодарил вас… – Чего‑чего, а подобного поворота событий я не ожидал. Неужели мне вручат еще одну девушку‑рабыню? Однако вместо того чтобы извлечь из воздуха еще одну красавицу, Викторан шагнул к столу и положил на край кейс – родную сестру кейса Арсена Арамовича. – Это всего лишь скромный аванс за то, что вчера вы совершили, закрыв несанкционированно открытые врата. Вы уничтожили логово тварей, прорвавшихся в наш мир, однако… – он еще что‑то говорил, но я на мгновение потерял нить его речи. Мое внимание привлекли руки колдуна. Говорят, по рукам можно определить возраст человека. Даже если человек молодо выглядит, руки его выдают. Так вот у Викториана были руки ребенка… – Не надо отвлекаться! – Я поднял взгляд. Викториан внимательно смотрел на меня. – Несмотря на ваше болезненное состояние, господин Томсинский, постарайтесь сосредоточиться. Так вот, специально для вас повторяю: мои Хозяева благодарны вам за то, что вы сделали. Они прислали некую плату, но… – тут последовала театральная пауза. И только сейчас я понял, кого напоминает мне этот франт – артиста‑конферансье в провинциальном театре. – Но, – продолжил он наконец, – я должен вас огорчить. До завершения этого дела еще далеко. Мы стоим лишь в начале долгого пути, и, чтобы обозначить дальнейшие вехи, вы должны встретиться с моими…
– Это исключено, – неожиданно встрял Тогот. – Вы знаете, что мы служим различным силам…
– И тем не менее в этот раз для решения проблемы нам придется объединиться. Отдельно ни мы, ни тем более вы, не сможем решить проблему… – тут Викториан словно осекся. – Впрочем, я не уполномочен рассказывать более. Я должен всего лишь пригласить вас… на переговоры.
– Хорошо, но…
– Завтра вечером к вам зайдет мой посланец и проводит в мою обитель. Там вы встретитесь с моим повелителем, Зеленым Ликом, и все решим, – с этими словами Викториан повернулся, собираясь покинуть комнату. Похоже, нашего согласия ему не требовалось. И уже переступив порог, он повернулся и через плечо добавил: – Да, приходите все…
И ушел.
Я слышал, как неспешно прошел он к двери, потом заскрипели ригели, вставая на место…
Машинально протянув руку, я придвинул к себе второй кейс, открыл. Внутри были деньги – евро, много больше, чем заплатил Мясник.
– Теперь ты стал намного богаче, – иронично заметил покемон.
– Озолотился, – зло фыркнул я. – Ладно, с этим все предельно ясно, – я отложил в сторону дипломат, – а вот с этим «золотом» что мне делать? – и я махнул рукой в сторону девушки.
– Использовать.
Я вскочил с места, решив задать покемону трепку, но он, словно чеширский кот, сверкнув плотоядной улыбкой, растворился в воздухе.

* * *

Этим днем мне снились разные гадости. Именно днем, а не ночью, потому что, приняв достаточное количество «Амстердама», я развалился в кресле и погрузился в полуденную дрему, оставив все проблемы на потом. Я хотел отдохнуть, только, судя по всему, у Тогота было иное мнение…
Первое, что мне запомнилось из сновидений того дня, – распитие с горгульей. Мы сидели в полутемном зале – резные балки, витражи, гобелены. Зал средневекового замка, да и только. Все происходящее виделось мне как в тумане, и сколько я ни пытался, никак не мог рассмотреть рисунки на ткани, а разноцветные стеклышки окон кружились перед глазами, как в калейдоскопе…
Так вот, я сидел за столом посреди полутемного зала, а напротив меня восседала горгулья – омерзительное существо. Иногда мне казалось, что именно с них американцы слепили своего Хищника, только горгулья была раз в десять омерзительнее. Смею заверить, что внешнего вида горгульи вполне достаточно, чтобы испортить настроение на неделю вперед. А запах – аромат перепревшего кладбища. Между нами на столе возвышалась початая бутылка «Зеленой марки» и две стопки.
– Стоит выпить за твою Судьбу, проводник, – голос твари был противным, высоким и скрипучим, словно кто‑то тер друг о друга две полированные кости, только вместо скрежета выходили слова. – Тебе предстоит нелегкое дело, так пусть твои начинания удачно завершатся, – и тварь, вытянув огромную, когтистую лапу подхватила стопку с водкой. Та тут же исчезла, утонув в руке чудовища, а потом жвалы раздвинулись, и тварь буквально выплеснула напиток в свою ало‑багровую глотку.
– Почему ты желаешь мне удачи? Я никогда не был другом никому из твоего рода?
– Ты делаешь свое дело. Ты – маленький винтик в механизме мироздания. Почему я должна ненавидеть тебя и тем самым желать, чтобы порядок вещей распался?
– Но…
Однако горгулья так и не ответила.
Потянувшись, я залпом выпил свою порцию водки, хлопнул пустой рюмкой по столу, а потом поднял взгляд. Только вместо горгульи по другую сторону стола теперь восседал Тогот. Вот ведь вездесущий засранец.
– Значит…
– Пойдешь познакомишься с Посвященными.
– Но я…
– Все равно рано или поздно тебе пришлось бы с ними столкнуться. А то заладил: «Но… но…»
– Послушай, я хотел выспаться.
– И так спишь.
– Но ты явился в мой сон…
– Ох, подумаешь, какие мы недотроги… – покачал головой‑туловищем из стороны в сторону Тогот. – Бодрствуя, ты только пьешь пиво и невнятно мычишь. С тобой говорить невозможно. А во сне почему бы нам не побеседовать?
Я попытался вскочить из‑за стола, но не смог пошевелиться.
– Видишь, в реальной жизни ты бы давно на меня накинулся, а так мы мило болтаем, и только.
– И о чем ты собираешься «болтать»? – проскрипел я, пытаясь представить себе, что сотворю со своим ангелом‑хранителем, когда проснусь.
– А вот этого не надо, – погрозил мне пальчиком покемон. – Прежде всего, я хотел бы знать, что ты собираешься делать с девушкой.
– Ну, ты уже нагадил по полной.
– Да ладно тебе, сотрешь память и вернешь ее этим бандитам. Зачем она тебе?
Я задумался. Нет, рабыня и в самом деле мне была не нужна. Но что‑то было в ее глазах, когда она умоляла меня не возвращать ее обратно. Что‑то искреннее, неподдельное, какая‑то боль…
– Не понимаю тебя, Артурчик, – продолжал покемон. – То ты противник женского пола, то ты хочешь вступиться за какую‑то… – тут Тогот сделал пуазу. Правильно сделал, потому что в противном случае я бы ему врезал…
– Ты хочешь, чтобы я ее вернул Мяснику?
– Я?.. Я, Артурчик, хочу, чтобы ты стал ЧЕЛОВЕКОМ.
– Я?
– Ты… Сколько времени я трачу на твое воспитание? Ты никогда не задумывался?
– Послушай!
– И слушать не хочу! – фыркнул покемон. – Ты уже один раз насвоевольничал. Может, хватит?
– Что значит насвоевольничал? Я поступил, как считал нужным. И если раньше ты пытался уговорить меня не вмешиваться, то теперь наоборот…
– Нет уж, – покачал зеленым пупырчатым пальцем Тогот. – Я и сейчас призываю тебя не вмешиваться. Отошли девочку, а потом…
– Ступай знакомиться с Посвященными? Да в гробу мне нужны эти маньяки.
– Эти маньяки, как и мы, следят за правильным ходом вещей.
– Правильным для кого? – я и в самом деле разозлился. Еще чуть‑чуть, и я бы взорвался. Только… тут существовало одно «но». Если бы мы были в реальном мире, то я бы встал, повернулся и ушел, хлопнув дверью. Но Тогот все правильно рассчитал. Эта мелкая бестия отлично знала, в какой момент меня лучше всего подловить. Во сне мне деться некуда, и зеленая тварь пользовалась этим на полную катушку. И не просто пользовалась, а «имела» меня по полной программе.
– Правильно для тебя, – выдержав паузу, за время которой я ощутил всю свою беспомощность, продолжал Тогот. – Ты, мой друг, попал в канкан. Ты теперь не капитан…
– Слушай, мне твои идиотские стишки – знаешь уже где! – не выдержал я.
– Ох, противный, ты мне льстишь! – слащавым голосом педика продолжал Тогот. На мгновение мне даже показалось, что на нем чепчик и кружевной передничек.
– Хорошо… Я переговорю с Древними. Но девочка…
– Отправится исполнять свои прямые обязанности, – все тем же слащавым голосом продолжал покемон.
– Останется у меня в услужении, – отрезал я.
– Ах, я подарю вам «Историю О». Как новый рабовладелец, вы почерпнете из этой полезной книги…
– Я, как только проснусь, поймаю тебя и набью тебе твою зеленую морду! – злобно пообещал я.
А потом крепко‑крепко зажмурил глаза, мысленно заткнул уши и постарался представить себе что‑то приятное, а не пьяную зеленую тварь, восседавшую по другую сторону стола. Но Тогот не оставил это дело без последствий. Он вновь явился в мой сон… Нет, я уверен, что сам не смог бы вообразить себе ничего такого. Только теперь он обернулся Фатимой – голой Фатимой с непропорциональными задом и грудями, – и, извиваясь, начал соблазнять меня, призывая… Впрочем, о чем тут говорить… Тогот он и есть Тогот, чтоб его… А я против воли потянулся к восточной красавице, только никак не мог ухватить ее, притянуть, прижать к себе, защитить… Она всякий раз ускользала, и только мерзостное хихиканье покемона…
Впрочем, я не о том…
Как вы понимаете, проснулся я не в самом лучшем расположении духа.

* * *

Первыми словами, когда я очнулся, были:
– Я убью тебя, лодочник…
И тут, вторя моим словам, сам по себе включился телевизор и хриплый голос Профессора Лебединского повторил:
– Я убью тебя, лодочник…
А потом, чуть скосив взгляд, я увидел на столе баночку «Амстердама». Холодную такую баночку, снизу заиндевевшую, а сверху покрытую крупными каплями ледяной влаги.
Не поверите, но в этот момент я Тоготу все простил. Сволочь он, сволочь редкая, но ведь знает, чем купить. В тот момент, когда одна моя рука сжала ледяной металл, а вторая ухватилась за металлическое колечко, в голове у меня раздалось привычное:
«Пусть от пива станет всем теплей, и слону и даже маленькой улитке, так пускай повсюду на Земле фейерверком открываются бутылки…» 
Бах! Крышка отлетела в потолок. А потом… дождь из конфетти… И никакого пива, никакой пены…
Я не слушал. Я взревел. Я обезумел! Я хотел его смерти! Я его ненавидел, ненавидел всем своим существом. Эта гадина….
– Да ладно, ладно, банка полна твоего пива… Упейся до поросячьего визга… 
– Я тебя убью! 
И только после этого я приложился к металлической крышечке.
Первые два глотка примирили меня с Тоготом и реальностью.
– И на хрена тебе это было нужно? 
– Я тебя взбодрил. Ты должен быть в форме, мой друг…  – задумчиво протянул покемон.
– Ты мне еще белые тапочки подари. 
– Так легко ты от меня не отделаешься… К тому же я бы на твоем месте обратил внимание на гостью. 
Я чуть повернулся.
Фатима привстала на диване, выпучив на меня глаза, полные слез. Я аж поперхнулся. Что такого я сказал или сделал, чтобы вызвать у девушки подобную реакцию? И только через мгновение я понял. Одна из моих фраз прозвучала вслух. «Я тебя убью!» А ведь остальную часть моей ментальной беседы с Тоготом она не слышала. Ну почему люди так любят все принимать на свой адрес?
– И?
– Вы… – Губы у девочки дрожали. Казалось, она вот‑вот готова расплакаться.
– Нет, – отмахнулся я. – Это я не тебе. Это я одному гнойному пидору.
– Послушай, – я подался чуть вперед. – Не бойся, тебя тут никто не обидит.
– А вы не отошлете…
– Нет, не отошлем…
– Отошлем, отошлем и квитанцию пришлем… 
– Заткнись, гнида зеленая! 
– Успокойтесь… – не знал я, что говорить этой девочке, однако что‑то нужно было говорить, что‑то делать, чтобы не дать ей… да хотя бы снова впасть в истерику. И единственное, что я смог сделать, так это распахнуть свои объятия. Да, я знал, что не должен этого делать, знал, что поступаю плохо, неэтично, нарушаю собственные правила, но я ничего не мог с собой поделать. Не мог я позволить ей вновь разрыдаться. Впрочем, что тут говорить, мой покемон сформулировал все в один миг:
– И его крепость пала и растеклась в ее слезах в один миг… 
Но я не слушал.
Девушка ткнулась мне в отворот халата. Она рыдала, а я гладил ей волосы и говорил. Нёс какую‑то ахинею, шептал что‑то утешающее, что‑то ласковое и совершенно бессмысленное. Я и сам не помнил, что в тот миг бормотал. Единственное, что осталось в моей памяти, – это жесткая грива упругих курчавых волос под моей рукой. А ведь она в ответ мне тоже что‑то бормотала, что‑то на своем странном языке, на мой взгляд, состоящем из «хр» и «анд».
А потом, через несколько минут, она, чуть отстранившись от меня, поинтересовалась:
– Вы в самом деле не отошлете меня?
Я покачал головой.
– Обещаю.
Почему я сказал так? Я не знаю. В сердце что‑то кольнуло. Где‑то в самом отдаленном уголке души я понимай, что поступаю неправильно. Что для блага этой девушки нужно отослать ее назад… Но я не смог… Я, как и полагал Тогот, дал слабину…

* * *

Вспоминая те безумные дни, хочется отметить только два события. Первое – примирение «нового архангела» (выражение Тогота) с реальностью чудовищ.
В тот же вечер Фатима, покосившись на Игоря, прислуживавшего нам за столом, прошептала:
– Этот горбун, он такой отвратительный.
– А ты хочешь, чтобы он прислуживал нам в своем истинном обличье?
Фатима скривилась. Ее рука с вилкой замерла в воздухе.
– Вы хотите сказать, что те чудовища, они…
– Что они?
– Они мне не привиделись?
Я покачал головой.
– Не привиделись…
– Нет, вы шутите… Такого не бывает. Я, наверное, тогда слишком боялась… Мои прежние хозяева… Я думала… – Фатима снова замолчала, осторожно посмотрев на Игоря.
– Не бойтесь, это всего лишь аморф… Он не причинит тебе…
Но дальше мне разговаривать было не с кем. Фатима вырубилась. Закатив глаза, плюхнулась лицом в суп. В первый момент я решил, что она придуривается, а потом испугался: как бы крошка не захлебнулась. Все‑таки человек восточный, не обладает нашей славянской выдержкой.
– Почему? Что я такого сказал?
– Я же предупреждал тебя, что девочка слишком многое пережила, и вид зубатых и клыкастых инопланетян плохо повлияет на ее психику.
– Инопланетян?
– Ладно, демонов… Например, явись мы какой‑нибудь девственнице из Средних веков, так она бы сама себе сделала харакири.
– Ты смотри, чтобы я не сделал его тебе…
Встав из‑за стола, я с Игорем перенес тело девицы‑красавицы на свою постель. Дубль два. По‑моему, это стало превращаться в некий ритуал. Нет, в этот день мне определенно суждено было спать в кресле.
– И что ты прикажешь мне с ней делать?
– Просил, отправь назад…
– Исключено.
– Тогда лови кайф. Однако, как бы там ни было, завтра ты ее на ноги должен поставить и насчет демонов втолковать. А пока…
– ?..
– Я бы на твоем месте попытался выяснить что‑то о ней, кто она, откуда… Может, казачок засланный.
– И как ты предлагаешь это осуществить?
– Проведем ментальное сканирование.
– А может, лучше расчленить ее и посмотреть, вдруг она микрофон проглотила.
– Я бы на вашем месте, Артур, не ерничал, – в голосе моего покемона появились назидательные нотки, чего я терпеть не мог. – Прозондируй ее. Узнай, кто она, на кого работает, реально работает, а не жопой крутит. А потом сделаешь соответствующие выводы и примешь правильное решение.
– Хорошо! – согласился я.
Вновь я послушал своего ангела‑хранителя, хотя внутри меня все говорило: «Не слушай». Но… Тогот с детства выручал меня. Он сделал из меня проводника, научил величайшему в мире искусству – Искусству черной магии и… я не мог просто так отмахнуться от его совета, тем более что в совете покемона не было ничего зазорного.

* * *

Второе событие, о котором я вспоминаю, столь тесно связано с первым, что мне, видимо, не удастся разделить их. Тем не менее, рассказывая о том, что случилось, я должен четко разделить события, те, что были до того, как я ментально сканировал Фатиму, и те, что случились после.
Итак, с одной стороны, на руках у меня была странная, на вид забитая девушка (девочка), безумно боявшаяся прежних хозяев, с другой – Мясник, с которым портить отношения мне не хотелось. Магия магией, но, судя по всему, проблем у меня и без того хватало.
Однако продолжим но порядку.
Ментальное сканирование ничего не дало. Фатима оказалась не шпионкой, не подсадной уткой, а, как я и подозревал, несчастным человеком. Дочерью Востока с искалеченной судьбой. Человеком, который видел в жизни только плохое. Родители ее погибли во время развала СССР. Не стану описывать те гадости, которых я насмотрелся, заглянув в ее голову. Поверьте, не стоит. В свои годы она изведала все мерзости, которые только может сотворить бессердечный маньяк над беспомощной нищей. Проще уж посмотреть хорошую немецкую порнушку – по крайней мере, это кино, а не фрагмент чьей‑то судьбы.
Однако вечером второго дня мы должны были отправиться в гости, а для этого «моей даме» как минимум стоило сменить гардероб. Поэтому, прихватив добрую пачку из кейса Арамыча, я с утра пораньше поднял свою «гостью» и вытащил ее из дома, пока она вновь не столкнулась с Тоготом или Игорем.
Было еще очень рано. Солнце только‑только поднималось над горизонтом, сквозь морозную дымку окрасив часть неба в тона ядреной охры. Но любоваться рассветами у меня времени не было. Впрочем, как и настроения. Для меня утро по‑прежнему осталось «хмурым», а от ночи, проведенной в кресле, ныла шея. Нет, если честно, то в какой‑то момент у меня возникло желание разделить ложе с моей новой… домоправительницей (назовем это так), но мысль о лекции про вред педофилии в исполнении Тогота уничтожила малейшее желание использовать нежданный дар восточной диаспоры…
Выскользнув из парадной, мы какое‑то время ежились на холоде. Фатя куталась в пушистый воротник своей куртки и бросала на меня неодобрительные взгляды. А я стоял, подставив лицо ледяному ветру с залива, и вдыхал морской воздух. На мгновение мне даже показалось, что я перенесся на Силд – мир мелких островов и гигантских океанов, мир белоснежных пляжей и колючих пальм.
Наконец, поняв, что пауза слишком затянулась, я кивнул Фате.
– Сегодня вечером у нас светский визит, так что придется пройтись по магазинам.
Фатя обреченно кивнула. Видимо, в прошлом ей не раз приходилось совершать подобные рейды, и ничего хорошего от них она не ждала. А я, как всегда, пренебрег предупреждением… И… понеслось… Мы шли из магазина в магазин, из отдела в отдел. Фатима примеряла наряды, украшения, если мне нравилось, я платил. Но все это не вызывало у девушки радости. И я никак не мог понять, в чем же дело. В какой‑то момент я решил попытаться разговорить ее.
– У тебя такой вид, словно мы на похоронах. Девушкам обычно нравится, когда им покупают обновки.
– Я не девушка. Я – ваша вещь.
– Даже в Америке рабство отменили давным‑давно…
Фатя лишь печально покачала головой.
– Вы смеетесь, сами не понимаете, что говорите…
– Послушай, что в самом деле у нее в голове? 
– Да ничего особенного, просто ее сломали, как порой ломают игрушки… Раз… и… 
– При чем тут это… 
– При том, что она не понимает даже того, что кто‑то может ей купить что‑то просто так. Что какая‑то вещь может и в самом деле принадлежать ей, а не ее господину. 
– Но я… 
– Я предупреждал тебя, что ты ищешь себе дембель. Ты не послушал… 
Я вновь повернулся к Фатиме.
– Послушай, девочка, – я попытался говорить строго, почти официально. – Все эти вещи, что мы тебе покупаем, они – твои. Сегодня вечером нам предстоит один визит, после чего ты будешь совершенно свободна. Ты сможешь пойти куда пожелаешь…
– Господин хочет завтра прогнать меня? – в ее голосе чувствовался испуг.
– Хочет, хочет… 
– Ничего подобного, – все тем же вкрадчивым тоном продолжал я, сообразив, что выбрал неподходящее время и место для выяснения отношений. – Я хочу, чтобы ты поняла, что свободна в своих поступках.
– Если я и в самом деле свободна, то я хочу остаться в услужении молодого господина, если только он не станет пугать меня всякими чудовищами.
– А вот этого обещать не могу…
– Но молодой господин…
В этом обращении было что‑то несоответствующее, что‑то анимешное. Прямо девочка‑рабыня из японского мультсериала.
– Послушай, нет никаких чудовищ… Они странно выглядят, но это мои друзья…
– Аморф – раб… 
– …Которые живут со мной… Пусть даже выглядят они не слишком приятно.
– Это демоны, господин. Наш мулла, преподобный Айрадин, всегда говорил: «Если увидишь демона, сразу его распознаешь».
– А существа с…
– Нет иных существ, кроме как созданных Аллахом, а все остальное – демоны. – И Фатя вновь потупила взгляд.
– Вот так, пидор зеленый, для нормальных людей ты чудовище. 
– А ты – рабовладелец! 
На этом ментальный диалог с Тоготом, впрочем, как и диалог с Фатимой, закончился.
Может, в этот раз все бы и вышло хорошо, но только на ступеньках обувного универмага «Платформа» – в женщине ведь все должно быть хорошо, даже обувь – мы натолкнулись на группу кавказцев. Их было человек десять. Кепки‑аэродромы, кожаные куртки, спортивные штаны, золотые зубы. Я тащил пакеты с покупками, Фатима, понурив голову, плелась позади, когда нам навстречу вырулила эта компания. И, судя по всему, кто‑то из них узнал мою спутницу. Нам заступили дорогу. Один из кавказцев оттеснил охранника, который попытался было вмешаться, а остальные подступили ко мне, размахивая руками у меня перед носом и бормоча что‑то на своем. При этом все они то и дело указывали на Фатю.
– Чего они хотят? 
– Нет, ты же девочку не отослал… Ты хотел неприятностей… Вот они… 
– Чего хотят эти уроды?  – едва сдерживаясь, повторил я.
– Они смеются над тобой, хотят забрать девочку, чтобы она их обслужила, как прежде,  – совершенно равнодушно поведал мне Тогот.
Сказать, что мне все это не понравилось, значит, ничего не сказать.
– Если ты, зеленый пидор, не станешь… 
Видимо, мой покемон понял, что в этот раз я не шучу, потому что отозвался сразу:
– Стану, стану… Повторяй за мной… 
Витиеватое заклятие мы осилили секунд за пять, а потом я шагнул вперед, взял за руку того кавказца, что стоял впереди, и внимательно заглянул ему в глаза.
– Так вот, кавказский пленник, ты сейчас встанешь на колени и будешь молить о прощении у меня и у этой девочки. А если ты…
Видимо, кавказцу мои слова не понравились. Он дернулся, пытаясь вырваться. И тут ему стало больно. Очень больно. Очень, очень больно. Ну, представьте, что обнаженный нерв опускают в концентрированную серную кислоту… Остальные смолкли. Уставились на своего товарища, не понимая, что с ним происходит. А он, извиваясь и постанывая от боли, начал постепенно опускаться на пол. И лицо у него перекосилось. Такое бывает, если по забывчивости куснешь лимон без сахара. Кислое личико.
– Это и остальных касается… – продолжал я.
Кавказцы инстинктивно попятились. Они явно не привыкли к такому отношению.
Что‑то сверкнуло справа от меня, и тут же мимо пронесся огненный шар. Я в недоумении повернул голову. Справа, на полу, возле охранника стояли ботинки. Обычные такие ботинки, полные серого пепла. Чуть дымящиеся. А в воздухе повис запах озона и паленой шерсти. Кто‑то кого‑то испепелил. Забавно. Я повернулся туда, откуда вылетел огненный шар.
Из отдела мужской обуви, поигрывая тростью, вышел Викториан. Белоснежный плащ, трость, шарф. Просто душка, а не колдун.
– Не понял… – протянул было я, но Викториан прервал меня, отвесив учтивый поклон.
– Всего лишь дружеская поддержка, господин Томсииский, – почти пропел он. – В конце концов, мы с вами союзники, делаем одно дело. – А потом он, повернувшись к кавказцам, выдал какую‑то фразу на языке гор, после чего те полезли в карманы и на пол посыпались ножи, стволы, кастеты и прочее. У Викториана мне переспрашивать было неудобно, поэтому я обратился к Тоготу:
– Что он им сказал? 
– Пообещал прислать «валентинку». 
– Я тебя серьезно спрашиваю. 
– Обещал испепелить каждого, у кого в карманах… ну, есть такое выражение на Кавказе… сокрыто достояние мужчины… 
– Как, они себе сейчас еще и публичное обрезание устроят? 
– Не в этом смысле, осел,  – огрызнулся покемон, и в этот раз он был прав. Я перегнул палку.
Больше не сказав ни слова, Викториан прошествовал мимо онемевших кавказцев и охранника, застывшего с широко открытым ртом. У самой двери в струях кондиционеров полы его пальто взметнулись белоснежными крыльями. Мерлин Монро, и только!
– Встретимся вечером, – бросил он мне через плечо, проскользнув через раздвижные двери.
Только тогда я вновь повернулся к своим оппонентам, но у них, по‑видимому, изменились планы. Попадав на колени, они принялись колотить лбами об искусственный гранит ступеней и бормотать что‑то напоминающее молитву. Мне ничего не оставалось, как подобрать упавшие пакеты с покупками.
– Пойдем, – приказал я Фатиме и добавил, повернувшись к охраннику: – А ты… проследи, чтобы они прибрались, и арсенал ментам сдай, а то мало ли что. Если будут артачиться, скажи, что я непременно их навещу. Зайду на огонек. А вот в милицию прямо сейчас звонить не надо… не поймут… И кроме того, ты ни меня, ни этой девушки, ни старика в белом не видел, – тут я добавил одно заклинание, которое хорошо мозги прочищает, и следом за Викторианом направился к выходу. Но в последний момент я обернулся. Фати нигде не было.
Пришлось вернуться.
Она стояла в дальнем конце стеклянного коридора у эскалаторов, ведущих на второй этаж, и плакала. Даже не плакала, рыдала. Ее тощие плечи дрожали при каждом всхлипе.
Подойдя, я остановился у нее за спиной. Какое‑то время стоял безмолвно, а потом, положив ей руку на плечо, заговорил:
– Ну, что ты… Все в порядке.
– Вы считаете меня шлюхой…
Сказать «нет» я не мог. Я повернул ее к себе лицом и самым суровым голосом приказал:
– А ну прекрати реветь, – плюс заклятие. – Пошли, у нас мало времени. – И, переложив все пакеты в правую руку, взяв левой Фатю за руку, точно маленького ребенка. Я провел ее назад по стеклянному коридору, мимо преклонивших колени кавказцев, на улицу, туда, где высоко в небе в морозной дымке сверкало холодное солнце.
А потом, достав бумажный платок, я вытер ей слезы, заставил высморкаться и, только выбросив платок в урну и проследив, как он полыхнул (нельзя оставлять то, что можно использовать в колдовских заклятиях), обратился к Тоготу:
– Ты знал, что меня пасут?  – поинтересовался я.
– Ну… 
– Точнее. 
– Видишь ли, Артурчик,  – вот этого мерзостного «Артурчик» я терпеть не мог. – Это – колдун. Я не могу вот так с бухты‑барахты влезать в его дела. А что до кавказцев, ты бы и сам с ними разобрался. 
– Тогда зачем вылез этот щеголь? 
– Видимо, он хотел лишний раз подчеркнуть, что ты «под колпаком у Мюллера». 
– А я под колпаком? 
– А как ты сам думаешь? 
И снова покемон был прав. И все же ощущать себя марионеткой в руках неких высших сил мне не нравилось.
Знаком я подозвал к себе Фатиму.
– Кто это были? – я махнул в сторону кавказцев.
– Мужчины. С некоторыми из них…
– А вот этого я знать не хочу, – резко обрубил ее я. – Только прошу тебя в другой раз, если встретишь знакомых, сразу дай мне знать. Не хочу осложнений с властями.
Девушка покорно кивнула, а потом неожиданно, словно повинуясь какому‑то внутреннему импульсу, шагнула вперед, взяла меня за рукав и, пытаясь заглянуть мне в глаза, спросила:
– Скажите мне честно: кто вы?
– Кто я? – недоуменно переспросил я.
– Кто вы? – вновь повторила она, глядя выпученными глазами мне в лицо. – Вы… злой дервиш?
– Ну уж нет, – покачал я головой.
– Ну я же видела этого ифрита.
Вот как нынче зовут аморфа. А я‑то голову ломал!
– Колдуном был тот безумец с всклокоченной бородой, который пустил огненный шар, испепеливший одного из твоих поклонников. А я… я – проводник. Обычный проводник, который водит караваны.
– Караваны? – с сомнением глядя на меня, проговорила девушка. В ее понимании караваны явно были чем‑то иным. Чем‑то связанным с пустыней, верблюдами, полотняными палатками.
– Да, караваны, – кивнул я. – Караваны, которые идут из мира в мир…

Глава 3
Интерлюдия 1
НЕ НУЖЕН НАМ БЕРЕГ ТУРЕЦКИЙ…

Собрались отличные парни,
России великой сыны.
Не веришь, взгляни‑ка им в паспорт,
Там русские буквы видны.

Давайте гитару настроим,
И русские песни споем…
– Никшизем, лыхаем, – сказали бояре.
И новую чарку нальем…

А. Пекер 

Я долго пытался вспомнить… Те азеры, сломленные заклятием Викториана. Нет, я видел это где‑то раньше…
Память…
Да, я видел таких же, как они, падающих на ступеньки, стучащихся лбами о камень и взывающих к Богу. Их Богу, тому, кто отвернулся от них и продал их в глубины ада…
– И нет иного Бога, кроме Аллаха!
Но…
Когда я вновь увидел эту картину, мне вспомнилось то далекое лето. Лето первого Причастия… Это как старое кино. Что бы нового ты ни увидел, старые реалии накладываются на новые, искажая реальность, превращая жизнь в странный микс того, что уже когда‑то было, и новых деталей, заполняющих дыры памяти.
Но…
Вернемся к истокам. Все в этом мире взаимосвязано. Я никогда не забуду той боли, которую испытал впервые после посвящения в проводники, окунувшись в купель Земли – колыбель жизни… И… все же начнем по порядку.
Это случилось задолго до того, как меня впервые предали… Тогда я был женат. Ее звали Алла. А я был богат, по советским меркам. И моя супруга, не подозревая о том, кто я есть на самом деле, порою требовала от меня невозможного.
Как‑то она ввалилась в мой кабинет и, плюхнув на стол кипу каталогов, заявила:
– Все отдыхают на море. У тебя есть деньги… Почему мы должны, как полные мудаки…
А дальше пошел долгий монолог, который ни вспоминать, ни пересказывать у меня нет никакого желания. Я лишь помнил горящие завистью глаза и монотонный голос, согласно которому я был виновен почти во всех грехах смертных. Интересно, если бы она, то бишь моя супруга, знала о моих детских проказах, это тоже вспомнилось бы мне и пошло в ход? В общем, я был поставлен перед выбором: или я отправляюсь на курорт, или…
Вот это «или» мне больше всего и не нравилось, но…
– Море?
– А что, думка гарна…  – Тогот, как всегда, прикалывался. – Заодно причастишься… 
– При… 
– Ты побывал в иных мирах, но до сих пор не познал полностью своего собственного. 
– И ты считаешь… 
– Сколько миров ты видел? 
– Ну,  – я замялся. – Честно говоря, я никогда не считал… 
Этот мерзкий покемон вновь застал меня врасплох.
– Но ведь ты никогда не видел настоящего моря! 
– А Севастополь? 
– Тазик при бассейне. 
– Но… 
– Ты – проводник, и ты обязан впитать в себя суть своего мира. 
– И что, интересно, я впитаю на курорте? Ножной грибок? 
– Когда‑нибудь ты поймешь… 
– Может, я и пойму, но пока я не понимаю тебя совершенно. Зачем мне куда‑то ехать… Достаточно открыть дверь и… 
– Но ведь ты никогда не сможешь открыть дверь в ту точку своего мира, которую не можешь себе представить. Ты не сможешь установить колдовского маяка. И дело тут даже не в маяке. Ты, как и любой, занимающийся Искусством, должен постичь… 
– Я… 
Тогда я рассказал Тоготу, что я просто не хочу никуда ехать. Что за свою жизнь я уже достаточно постиг всевозможной х…ни под его чутким руководством… Что меня и так все устраивает… Что я – человек, видевший сотню иных миров, многие из которых ничего общего не имеют ни с этой планетой, ни с царящими на ней физическими законами… Ну не желаю я ехать в солнечные края греть пузо.
И тем не менее они – Тогот и Алла – убедили меня. Они долго внушали мне: я – ничто, пока не увидел мир. Только вот само понятие «мир» у нас – каждого из трех – было немного свое. Я не мог сказать супруге, что я видел множество иных миров, не мог послать Тогота… Я был проводником, и этим все сказано.
Однако…
Первое, что поразило меня и запомнилось – девушка из турбюро. Нет, я навидался всевозможных гуманоидов, но если бы мне показали эту красавицу и спросили: «С Земли ли она?» – я с полной уверенностью ответил бы: «Нет». Не бывает землянок с молочно‑белыми волосами, темной кожей и фиолетовыми губами. А розовое платье, словно чулок, обтягивающее тонкую, лишенную женских округлостей фигуру, превращало ее в подобие змеи. И тем не менее… Растянув губы в наигранной улыбке, она говорила, словно автомат, который вынужден по замкнутому кругу повторять один и тот же текст.
– Мы готовы предложить вам… 
– Втирает…  – хихикнул Тогот.
– Послушай, ты сам выбрал это агентство, уговорил меня поехать черт‑те куда, в другой конец города…  – возмутился я, стараясь, чтобы мои истинные чувства не отразились на моем лице.
– И правильно сделал… Но этот отель не тот, что тебе нужен… 
– А что мне нужно? 
– Уж не горящий тур, так это точно. 
– Почему? Он дешевле… 
– Мы же обсуждали с тобой… И вообще, у меня создается впечатление, что это я собираюсь ехать на курорт, а не ты. Я тут сутра до вечера напрягаюсь, чтобы устроить тебя получше, а ты…  – И Тогот замолчал.
– Вы слушаете? – голос девушки ничуть не изменился.
– Да, конечно, – наигранно закивал я. – Продолжайте… Очень интересно…
Девушка хлопнула ресницами, а потом продолжила с того самого места, словно кто‑то включил пленку.
– Обслуживание «Олл инклюзив» включает в себя…
Я закашлялся, и девушка вновь замолчала. Она непонимающе глядела на меня, хлопая огромными ресницами – не глаза, а две гигантские черные бабочки. Вот только я никак не мог представить себя в роли столь неразборчивого воробья.
– Мне нужен конкретный отель… – и я с трудом, ломая язык, повторил название, которое несколько часов подряд пытался вбить мне в голову проклятый покемон. Что‑то там кончающееся на «Ресорт».
Лицо туроператорши скривилось. Я почувствовал себя неловко, словно вместо названия отеля сделал непристойное предложение. Носик ее сморщился, зубки – белые зубки, достойные мелкого хищника – оскалились, брови пошли вверх. Она определенно не ожидала от меня такой осведомленности в курортной жизни далекой Анталии.
– Но ведь это немецкий отель… Из сети немецких отелей… Мы с ним не работаем напрямую…
– Вы запрос делать будете?
– Но почему бы вам не выбрать один из предлагаемых нами отелей? Они ничуть не хуже. – И тут же ее лицо приобрело изначальное выражение девушки‑андроида, и она вновь завела монотонным голосом: – Мы предлагаем вам отдых…
В этот момент у меня возникло два желания: свернуть голову ей, а потом Тоготу…
– Послушайте, я не для того перся через весь город…
Туроператорша вновь прервала свой монолог и тупо уставилась на меня, хлопая ресницами. И тогда я произнес медленно, четко выговаривая каждое слово, стараясь сделать так, чтобы до нее наконец дошло:
– Мне… нужна… путевка… в «…‑ресорт» на двадцатое июля, на две недели. Вам понятно?
Она затравленно кивнула. Теперь это был загнанный в угол хищный зверек. Я бы назвал его фиолетовым хорьком.
– Хорошо… Подождите… Я сейчас посмотрю… Узнаю…
Она потянулась к компьютеру, судя по всему, стала что‑то искать в сети. Я же с чувством выполненного долга откинулся на спинку кресла и мысленно обратился к своему мучителю:
– Ну что, доволен? 
– Погоди, ты еще не получил документов. Вот когда твоя бронь подтвердится… 
– Послушай, а нельзя ли попроще… 
– Ты хочешь отдохнуть… или помучиться… Нет, если ты предпочитаешь ночами страдать без кондиционера, жрать всякую гадость и валяться на грязном пляже, то можешь поехать и в Севастополь… Говорят, мазутные ванны имени Совка особенно полезны тем, у кого большие проблемы в работе головного мозга… 
Дальше можно было не слушать. Тогот оседлал своего любимого конька и начал меня воспитывать. Однако за многие годы общения у меня выработался стойкий иммунитет к речам «наставника». Я мысленно отключил ту часть своего мозга, которая воспринимала ментальные нравоучения покемона, и голос Тогота превратился в тихий шепот – словно где‑то неподалеку заработала огромная стиральная машина.
Пока Тогот читал очередную лекцию, превознося прелести импортных отелей и кляня глупых, упертых олухов, которые не хотят видеть далее собственного носа – нет, я‑то ни в коем случае не принимал все эти высказывания на свой счет, – я вновь обратил взор на фиолетовую туроператоршу. О чудо! Это создание, вглядываясь в глубь экрана монитора, пыталась отразить на лице работу мысли: глаза у нее были выпучены, ротик чуть приоткрыт, а на лбу собралась морщинка. Неандерталец, пытающийся постичь суть интеграла.
Наконец получив из сети божественное откровение туристического бизнеса, туроператорша буквально в изнеможении повалилась на спинку кресла и объявила:
– Знаете… это очень дорого… Это уже «Ультра все включено»… Это очень дорого. Обычно мы рекомендуем…
Тут мне едва удалось сдержать смех.
– Сколько?
– Я бы все‑таки рекомендовала вам обратить… – Я понял, что еще чуть‑чуть и, отключив мозг, она на полную катушку врубит свою бубнилку.
– Сколько?! – чуть ли не взревел я.
– Три пятьсот с человека за две недели… долларов… – упавшим голосом объявила она. – На двоих это будет семь тысяч, в то время как мы всего за пятьсот долларов могли бы предложить вам…
Я чуть не взвыл.
– Интересно, а дома, в постели, она своему парню тоже рассказывает о всех прелестях услуг их турфирмы?  – чисто риторически поинтересовался Тогот.
– Не знаю, как ее парню, но мне точно ее речь будет сниться в кошмарных снах, – ответил я мысленно, а потом вслух добавил: – Забронируйте, пожалуйста, два места.
Фиолетовый хорек вновь поперхнулся.
– Забронировать?
Я кивнул:
– Двухместный номер в «…‑ресорт».
Она кивнула в ответ. Не сводя с меня взгляда, она, словно сомнамбула, протянула руки, взяла паспорта.
– По компьютеру, у них места есть… Я сейчас пошлю запрос… Думаю, завтра вечером мы получим подтверждение… – тут она замялась. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, а потом вновь зазвучал все тот же монотонный голос с пленки. – Когда вы будете платить?
– Сейчас.
– Всю сумму?
– Всю.
– Хорошо.
Дальше она принялась распечатывать договоры. Потом она монотонным голосом растолковывала мне каждый пункт. Говорила что‑то относительно страховки. Но, если честно, мне было все равно. Я был проводником, и этим было все сказано. Тогда я был уверен, что с легкостью справлюсь с любой неожиданностью.

* * *

Вторым поразительным действом, предшествующим Причастию, стал сам перелет.
Удивительное началось, когда я узнал время отлета. Самолет вылетал в полшестого утра. Значит, в аэропорт нужно было прибыть в полчетвертого, то есть за два часа до вылета. Но ведь мосты летом в Питере разводятся. Однако это никого не волновало. Добирайтесь хоть вплавь.
Сначала я хотел поступить как обычно. Вуаль на глаза супруге, пара заклятий, и ты вместе с багажом в аэропорту вовремя. Тут возник вопрос, куда перенестись… Аэропорт – место людное.
Единственное место, где я мог появиться, не попав никому на глаза, – сортир. Одно заклинание для супруги, второе – для колдовского маяка. Шаг в пустоту. А дальше все получилось как в плохой кинокомедии. Я и супруга материализовались в кабинке сортира по обе стороны пожилого человека, рассевшегося верхом на унитазе. Наша сумка в вещами легла ему на колени.
Звук «О‑о‑о!», который при этом вырвался из горла случайного свидетеля нашего появления, я не забуду до конца жизни. После этого раздался еще один характерный звук, указывающий на то, что кишечник пожилого гражданина полностью очистился, а по кабинке пополз едкий запах, отдающий парами сероводорода.
Алла от неожиданности вскрикнула, но, слава богу, Тогот был наготове. Пара заклятий скороговоркой, и пожилой мужчина откинулся назад, мирно посапывая, а моя супруга, как сомнамбула, выскользнула следом за мной из кабинки.
Еще одно заклятие пришлось сотворить по пути, чтобы вывести из ступора работника аэропорта, который, увидев меня с женой выходящими из мужского туалета, недоуменно уставился на нас, заступив дорогу.
Быстро пройдя в зал ожидания, я усадил жену на одно из кресел, щелкнул пальцами у нее перед носом, чтобы привести ее в себя. Широко зевнув, она недоуменно огляделась:
– Кажется, я задремала… Мы что, уже приехали?..
– Только в аэропорт, – пояснил я. – Посиди пока тут с вещами, а я пройдусь, все узнаю.
И только отойдя на почтительное расстояние от супруги, я обратился к Тоготу:
– Ты что, не мог дать координаты пустой кабинки? 
– Какая ерунда. Все так славно получилось. 
– Что славного? 
– Вы ведь человеку помогли… облегчиться. А ведь он там так долго сидел, мучился. К старости у многих из вашего рода начинаются проблемы с кишечником… запоры там всякие. 
Я промолчал. В этот миг ненависть к моему ангелу‑хранителю вспыхнула в моей душе с новой силой. Нет, если бы я сейчас был дома, то загнал бы его в один из пространственных карманов и суток на пять запечатал дверь, а потом перерезал телевизионный кабель, чтобы эта гнида не смогла зырить свои мультики. Но мне еще предстоял долгий перелет, и ссориться с Тоготом пока в мои планы не входило. Поэтому я мысленно плюнул на зеленого засранца и отправился искать представительницу турбюро, которая должна была вручить мне билеты, новенькие загранпаспорта и последние инструкции относительно трансфера и прочего.
В отличие от своей коллеги, эта дама оказалась плотной и вполне вменяемой. Выдав мне все необходимые документы и трижды все, проверив, она тут же переключилась на следующего клиента. А я отправился назад, к супруге, которая по‑прежнему, сидя на скамеечке, пыталась припомнить поездку на такси и недоумевала, почему ничего не может вспомнить…
Я впервые официально покидал территорию нашей страны, поэтому все происходящее вокруг меня было мне удивительно и интересно. И естественно, я немного нервничал. Ни капли страха, но ощущение чего‑то неминуемого, что должно произойти. Откуда взялось это чувство у меня – человека, который побывал во многих мирах? Однако одно дело иной мир – порождение Искусства, который автоматически переключает твое сознание на «сказочный лад», и совсем другое – реальное столкновение с государством, тем более с его чиновниками. Проверка багажа. Регистрация. Паспортный контроль. Строгие, каменные лица пограничниц, каждая из которых подозревала нас как минимум в измене Родине… И я шагнул в объятия «дьюти фри».
Алла суетилась, свысока поглядывая на окружающих. Она не просто ехала на курорт, она ехала на «дорогой курорт». Однако она, естественно, не знала истинной цены путевки. А если бы узнала, то была бы очень удивлена, и мне без помощи заклятий было бы трудно объяснить ей, откуда у меня такие деньги.
А «дьюти фри» встретил меня разнообразием импортных, дефицитных напитков по низким ценам. Опять‑таки с помощью колдовства я мог позволить себе любые из этих напитков, притом бесплатно, но то, что можно их купить за деньги, а не выманить невесть откуда колдовским способом, само по себе было поразительно. И уже много позже, вспоминая свое первое зарубежное путешествие, я еще раз мысленно поблагодарил Тогота. Одно дело – иные миры, сказка наяву; другое – повседневная жизнь, приносящая жизненный опыт. В этом плане мне повезло, я‑то был проводником, но другие… Если исключить тонкую прослойку выездных, то ведь все остальные граждане нашей страны до недавнего времени были лишены этой возможности. В начале девяностых народ все еще закупался впрок, а импортные товары только‑только начинали победное шествие по российским прилавкам, а здесь, всего в двух шагах от пустующих магазинов, было все. Нет, я, как и остальные мои соотечественники, много раз видел в фильмах импортные супермаркеты и прочее, отлично понимал, что стоит пересечь границу Родины – и ты окунешься в иную жизнь. Но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Поэтому, стоя у прилавка, уставленного всевозможными сортами виски и коньяка, я испытал поистине трепетное чувство, а ведь я еще не покинул пределов нашей дорогой отчизны.
Да и у Аллы глазки разбежались. Дергая меня за рукав, она прошептала мне на ухо:
– Возьмем что‑нибудь?
– Смотрите не упейтесь!  – мой советчик был тут как тут.
– А что ты хочешь? – поинтересовался я у супруги, не обращая внимания на покемона.
– Мне, пожалуйста, всего и побольше… 
– Возьми какого‑нибудь коньячка.
– «Мартель»?
– И две ириски на закуску… а больше не надо, а то обожремся…  – передразнивая Аллу, продолжал Тогот.
– Пожалуйста, бутылку вон того коньяка, – презрев все приличия, я просто ткнул пальцем, – и вон ту шоколадку.
Шоколадку я купил специально, чтобы досадить Тоготу, причем выбрал самую маленькую.
Зал ожидания после прохождения границы в Пулково был двухэтажным. Внизу – несколько рядов кресел, магазины и кафе с сумасшедшими ценами. Наверху – два ряда кресел и отличный вид на взлетное поле. Именно там мы и расположились.
Вскрыв коньяк, я разлил темную жидкость в два пластиковых стаканчика – у Аллы они всегда были с собой, она даже пиво терпеть не могла пить из горла. Мы выпили за поездку.
Коньяк, как я и предполагал, оказался отличным, но стоило мне вскрыть шоколадку, как прямо у меня на глазах в воздухе растворился ряд шоколадных кубиков, а потом с характерным звуком уровень коньяка в бутылке понизился на два пальца.
Алла с недоумением повернулась ко мне:
– Ты бы хоть тут вел себя культурно… Все‑таки заграница, а ты как свиньей был, так и остался, неужели нельзя… – и дальше в своей обычной манере моя женушка начала читать мне лекцию о правилах хорошего тона.
Я молчал. А что мне нужно было сказать? «Дорогая, вот уже несколько лет, как я тебя обманываю. Дело в том, что живем мы не вдвоем, как тебе порою кажется, а втроем. Видишь ли, милая, с нами живет очаровательный демон… Он тебе должен понравиться, потому что он – просто душка… Вот и сейчас, это не я себя так веду, а мой милый Тогот, который из вредности подставляет меня».
Мысленно же моя речь звучала по‑другому:
– Гнида, она гнида и есть… 
– За хамство ответишь… 
– Да пошел ты. Мог бы сам себе такого коньяка наколдовать и ужрался бы в дупель. 
– Но ведь вам на двоих бутылки много. Впереди изнуряющий полет и жаркое солнце страны полумесяца… 
Дальше можно было не слушать.
На борт я поднимался уже тепленьким. Расположившись в своем кресле и пристегнувшись, я тут же погрузился в томную дрему, которая, к моему полному неудовольствию, была прервана трижды. Прохладительные напитки. Обед. Помню, я поковырял пластиковой вилкой что‑то малосъедобное и очень горячее и отложил в сторону. И, наконец, еще один заход в «дьюти фри» – стюардесса со столиком, полным сигарет, крепких алкогольных напитков и духов.
Когда же, чисто инстинктивно, я потянулся к ближайшей бутыли, в голове у меня в который раз за это утро прозвучал «милый» скрипучий голосок:
– Смотри коньяк с духами не перепутай. А то будет от тебя разить «Шанелью»… Все турки разбегутся.
От неожиданности я даже покосился в иллюминатор. Интересно, что я ожидал там увидеть? Парящую в воздухе зеленую морковку? Нет, судя по всему, от Тогота мне не отделаться никогда и ни при каких обстоятельствах. Банный лист, а не ангел‑хранитель.
Тем не менее бутылочку со столика стюардессы я прихватил. Не помню, что это было за пойло, но отдал я за него целых двенадцать долларов, после чего сон мой был крепок и безмятежен. Как сказала потом супруга, я храпел на весь салон. Пробудился же я только после посадки самолета, когда все пассажиры дружно хлопали в ладоши, благодаря пилота за отличную посадку.
В какой‑то миг мне стало холодно. В салоне самолета и в самом деле было прохладно, а слова командира корабля о том, что за бортом сейчас тридцать семь градусов, ничуть не грели. И только шагнув на трап, ведущий к раскаленному бетонному полю, в первый раз вдохнув раскаленный южный воздух, я понял, что попал… в иной мир. Мир, столь же чуждый мне, как те миры, куда вели двери, что я открывал караванам в Северной столице. На мгновение я замер, пытаясь осознать величие момента.
Я впервые оказался в иной стране, не в ином волшебном измерении, а в иной стране нашей совершенно реальной планеты. Только здесь я во всей полноте почувствовал разницу между безнадежной данью и чужеродностью иных миров и иноземьем своего родного мира. И вновь я понял, что Тогот был прав, отправляя меня в Турцию. Никакими словами он не смог бы описать это чувство, никаким колдовским способом не смог бы втолковать, что ощущает человек, впервые ступивший на землю иной страны. Особенно человек советский, пусть даже и далекий от идеологических устоев нашего общества, но все равно воспитанный в окружении добропорядочных граждан.
На какой‑то миг протрезвев, я с удивлением прошел через турецкий пограничный контроль, получив две марки и печать в девственный загранпаспорт.
В те дни еще не был построен нынешний шикарный аэропорт Анталии с его гигантским залом и узким эскалатором, который, словно горная тропа, ведет с верхних этажей к стоянкам такси и автобусов‑трансферов. Старый аэропорт напоминал огромный ангар, и, покинув его, я ожидал увидеть всадников в черных одеждах, нищих и облупленные глиняные мазанки. Вместо этого меня встретила европейская автостоянка. А в автобусе‑трансфере меня поджидал усатый «новый украинец», который всем сообщал, что только что прилетел из Харькова и каждому садящемуся в его автобус наливал полный пластиковый стакан водки из бездонной бутыли «Смирноффа».
Дальше все смешалось.
В голове остались смутные воспоминания о дороге в отель, знакомство же с самим отелем началось у меня поздно вечером.

* * *

– Солнышко давно взошло, петушок давно пропел… 
Я оторвал голову от подушки и с удивлением огляделся. Я лежал на огромной кровати в большой комнате. Светлые обои, пол, покрытый плиткой. Все лампы были выключены, но из‑под плотных занавесок пробивались лучи заходящего солнца. Передо мной на тумбочке стоял выключенный телевизор, а рядом на столике лежала распотрошенная дорожная сумка – моя сумка.
– Где я?
– Я мог бы ответить тебе по‑народному, в рифму, но тогда конструктивный диалог у нас не получился бы, – продолжал невидимый Тогот. – И хотя я нахожусь в тысяче километров от тебя, я с уверенностью могу утверждать, что ты в своем номере отеля в Турции… Так как, судя по всему, ты уже пришел в себя от чрезмерных возлияний спиртосодержащих напитков, то тебе надлежит встать и, во‑первых, дать мне колдовской маяк, иначе мне приходится делать слишком большие ментальные усилия в общении с одним непослушным учеником. А потом, пока твоя половина кокетничает и нажирается в местном баре, мы отправимся на пляж, и ты причастишься… 
– И что же мне нужно будет вкусить вместо тела и крови Христа? Кусочек медузы и пару глотков соленой воды, смешанной с мочою отдыхающих? 
– Не кощунствуй!  – фыркнул Тогот. – Ну‑ка марш в ванную и давай черти пентаграмму, пока Аллочка не явилась проверить, не хватил ли тебя кондратий… 
– А га… 
Тяжело вздохнув, я поднялся и, покачиваясь, отправился в ванную.
Совмещенный санузел оказался на удивление просторным. Ванна‑джакузи, душ, унитаз и раковина под зеркалом, вмонтированная в огромный мраморный стол. Между всей этой роскошью на полу и в самом деле было достаточно места, чтобы нарисовать соответствующую пентаграмму. Пошарив на полочке над раковиной, куда Алла вывалила все ванные принадлежности, я обнаружил пачку безопасных лезвий для бритья. Потом, зажмурившись… Нет, вот чего я не могу переносить, так это вида собственной крови и уколов. Я за свою бытность проводником навидался всяких ужасов и расчлененки, но вот вид собственной крови или даже иглы, которая должна вот‑вот вонзиться в мою плоть… Нет, такого откровенного зрелища я перенести не мог. Уж лучше кучи мертвяков… Поэтому, взяв бритву двумя пальчиками, я крепко зажмурился…
– Любой служитель Искусству должен быть терпим к боли и виду крови… 
– Я всего лишь проводник… 
– Это тебя не оправдывает. А ну‑ка раскрой глаза. 
Я отрицательно покачал головой и, словно ныряя в омут, рубанул бритвой по пальцу. Боли я почти не почувствовал, хотя и не был уверен, что сделал достаточно глубокий надрез.
– Так вот…  – назидательным тоном продолжал Тогот. – Дама одного из моих прежних хозяев была совершенно права, относясь к существам мужского пола как к большим безвольным детям, которые к тому же очень трусливы… 
– Интересно, что бы она сказала, если бы познакомилась с тобой… 
– Наверное, сочла бы меня изящным кавалером и остроумным собеседником. 
– Держи карман шире… В шинковку и на корейскую морковку. 
После магического слова «морковка» Тогот смолк. Так ему и надо. Нет, ну в самом деле достал. Осознав, что больше никаких комментариев не последует, я открыл глаза. В этот раз я и в самом деле переборщил; видимо, задел бритвой какой‑то сосудик, потому что кровь срывалась с кончика пальца большими, тяжелыми темными каплями, и на девственно‑чистом мраморном столике уже образовалась маленькая лужица. Иллюстрация к обложке нового романа Агаты Кристи «Чисто турецкое убийство, или Смерть на курорте».
Впрочем, истечь кровью перед зеркалом в ванной комнате не входило в мои задачи. Повернувшись и присев на корточки, я принялся чертить окровавленным пальцем колдовской узор. Закончив, я закрыл глаза и начал бормотать себе под нос лечебное заклятие. Что‑что, а вот его‑то я еще с детства запомнил наизусть. Полезная такая штука, особенно для беспокойного парнишки вроде меня, который с раннего детства так и норовил вляпаться то в одну, то в другую пренеприятнейшую историю… Хотя это тема для отдельного разговора.
Пока я произносил слова заклятия, Тогот переместился в ванну, и, когда я открыл глаза, зеленая морковка уже восседала на краю джакузи, оскалив ряд острых, словно иглы, зубов.
– Ну что, донор‑тонор, – насмешливым голосом произнес мой мучитель. – Давай заползай в плавки и марш на берег, так сказать, омыться в воде Атлантики.
– А может… – начал было я.
– Отставить разговорчики… Давай‑давай, горе ты мое луковое… А я тут пока приберу, а то насвинячил ты непомерно.
Переодевшись, я на мгновение замешкался. Алла ушла, судя по всему, прихватив ключи от номера. Если я выйду, то мне придется захлопнуть дверь, если та, конечно, захлопывается.
С сомнением подошел я к двери и начал было изучать замок, но тут из ванной, улыбаясь во весь рот, вывалился Тогот. Краем глаза заглянув через плечо демона, я увидел, что в ванной комнате вновь царит девственная чистота. Каким образом моему покемону удалось убрать все за пару минут, я не знал, да и не хотел знать. Тоготу Тоготово.
– И куда это ты так вырядился? – поинтересовался демон.
Я оглядел себя. Ничего лишнего – обычный курортный костюм: носки, сандалии, шорты и маечка с какой‑то дурацкой надписью на испанском.
– Не понял?
– Ты идешь на пляж. У тебя бунгало на первой линии, а ты вырядился так, словно в Кемер на базар собрался. Значит, так: вьетнамки, плавки и полотенце… Да, и на голову что‑нибудь не забудь, а то припечет лимфоузлы – и каюк… У тебя ведь с головой и без того напряги…
В этот раз мне с трудом удалось сдержаться, однако ввиду того что в номер я доставлен был в бессознательном состоянии и окружающий мир оставался для меня тайной за семью печатями – я не знал, где я, лишь в памяти проплывали расплывчатые изображения фотографий отеля – лучше было от ссоры с Тоготом воздержаться. «Вот огляжусь, расскажу этому гаду все, что о нем думаю», – решил я.
Наконец приняв облик курортника, я вновь подошел к двери и вернулся к проблеме ключей.
– Об этом можешь голову не ломать, – усмехнулся мне в спину покемон. – Ключ от номера – пластиковая карточка… Кстати, когда ее вынешь из вон той коробочки на стене, свет погаснет, – добавил он, когда я уже потянулся было к заветному ключу. – Я бы на твоем месте вначале открыл дверь и уж потом брался за ключ, а то в темноте упадешь и, чего доброго, нос расквасишь. Вот смеху‑то будет, – и зашелся квакающим хохотом.
Что до меня, то в создавшейся ситуации я не видел ничего смешного, а скорее наоборот. Вывезли за границу, причем, прошу заметить – силком вывезли, напоили, бросили невесть где, потом разбудили, не дав выспаться, и теперь гонят не знаю куда, чтобы я сотворил не знаю что. Сказка какая‑то. Народная… Турецкая…
Однако стоило мне открыть дверь, я испытал дежавю. На мгновение мне показалось, что я вновь стою у трапа самолета, – за дверью меня поджидал раскаленный летний воздух. Однако отступать было поздно, наклонив голову, как бык на корриде, я, словно в омут, шагнул через дверной порог и, сделав всего один шаг, перенесся в мир тенистой зелени. На мгновение я замер – привычка путешественника между мирами. Глубокий вдох… Шаг вперед. Еще один вдох раскаленного воздуха.
Но вот я освоился, плечи распрямились. Я сделал несколько шагов, огляделся. Я стоял на дорожке, вымощенной огромными каменными плитами. За спиной у меня вытянулся бескрайний строй двухэтажных домиков, похожих друг на друга, словно родные братья. Разноцветные, увитые зеленью, они радовали взгляд. Сразу за дорожкой, вымощенной каменными плитами, шла полоса зеленой травы, за ней еще одна каменная дорожка, а дальше… дальше до самого горизонта раскинулось море. Бескрайнее море, запятнанное редкими одинокими точками купальщиков.
– Ну, чего встал? Рот закрой, ворона влетит… Шагом вперед! 
Мне ничего не оставалось, как подчиниться Тоготу. Быстрым шагом пересек я зеленую полосу, потом осторожно, бочком спустился к воде, на мгновение остановился, оглядываясь, куда бы бросить полотенце. Но до ближайших лежаков было метров пятьдесят, к тому же они были заняты, поэтому я бросил полотенце прямо на песок, аккуратно пристроил сверху сумку‑пояс с ключом, потом снял правую вьетнамку и тут же взвыл… песок был раскаленным. На нем яичницу жарить можно было.
Тогда я, недолго думая, отошел на полосу мокрого песка, туда, где ленивые волны сонно набегали на берег. И уже на мокром песке разулся, кинул вьетнамки к полотенцу и, развернувшись, широким шагом направился на глубину. В первый момент, после раскаленного воздуха, вода показалась мне ледяной, но я старался об этом не думать. В этот день я уже был по горло сыт замечаниями Тогота.
И вот, оказавшись по пояс в прохладной, прозрачной воде Средиземного моря, я через плечо бросил прощальный взгляд на берег. Там, на песке, замерло яркое пятно брошенного полотенца, чуть дальше протянулась линия домиков, а за ними, далеко‑далеко, окутанные голубоватой дымкой, возвышались горы, и над ними висел раскаленный солнечный диск. Тогот был прав, еще час‑другой, и диск скроется за скалистыми вершинами…
Но времени любоваться пейзажем не оставалось. Что‑то внутри меня – нет, вовсе не Тогот – требовало, чтобы я повернулся и нырнул в соленую морскую глубь. И я, не в силах воспротивиться этому импульсу, точно так и поступил.
Вода ударила мне в лицо набегающей волной, но мое тело, вытянувшись, пробило водную преграду, скользя все дальше и дальше. Я крепко‑накрепко закрыл глаза, и тихим шепотом зазвучал в ушах голос Тогота:
– «Евхаристия» в переводе с греческого – «благодарение» оно же – «Святое Причастие» – главнейший, признаваемый всеми христианскими вероисповеданиями обряд. Это таинство, при котором верующие христиане вкушают Тело и Кровь Иисуса Христа под видом хлеба и вина, и, согласно вероучению, через этот акт взаимной жертвенной любви соединяются непосредственно с самим Богом… 
Я едва слышал его монотонный речитатив.
– А теперь повторяй за мной формулу: «Тсед аяки кту…» 
Мои губы автоматически зашевелились, повторяя колдовское заклятие. Горькая морская вода хлынула мне в рот и дальше в легкие, а потом страшная боль свела правую руку, боль в том самом месте, где мой предшественник одним прикосновением нанес мне магическую татуировку – дар проводника.
На мгновение мир для меня сжался в единую точку, и мне показалось, словно что‑то вошло в мой организм, раскаленным железом потекло по венам, прижигая внутренние органы, а потом я почувствовал странный удар по глазам и ушам. Дикая головная боль, словно мой мозг проткнули тонкой раскаленной иглой… и следом за тем волна прохлады, умиротворения.
Тело свела судорога. Я понял, что нахлебался воды, и, в отчаянном усилии спастись, замолотил по воде руками и ногами. И тут же почувствовал, как чьи‑то сильные руки подхватили меня и, как соломинку, вынесли на поверхность.
– Но‑о, но‑о, па‑а‑арень, не брызгай, – раздалось у меня под ухом.
Я повернулся и увидел бородатое лицо. Меня, словно заигравшегося малыша, выудил из воды ка‑кой‑то незнакомец.
– Не‑е‑е бойся, я свой, – продолжал бородач, словно прибалт, растягивая слова.
Но мои руки и нога продолжали молотить по воде, а в горле стояла ни с чем не сравнимая горечь. Кроме того, я отчаянно отфыркивался и отплевывался.
– Да успокойся ты, наконец!  – проорал мне в ухо Тогот. – Ты в надежных руках. Это наш человек. Он тоже проводник! 
Я скосил взгляд на бородача, и тот, расплывшись в улыбке, представился:
– Мэ‑э‑эня зовут Бур‑ха‑ард…
– Ну как, почувствовал величие Причастия? 
Я, все еще отплевываясь, мысленно ответил:
– По‑моему, я просто наглотался воды и всякого дерьма – того, чем рыбы писают. Теперь придется оккупировать турецкую сантехнику. 
– Дурак! Ты на руку свою взгляни… 
Я взглянул. На правом запястье проступила магическая татуировка. Не просто проступила. Она стала рельефной и пульсировала, испуская свечение, едва различимое в ярком солнечном свете. Странный узел переплетенных линий, которые, сложившись в узор, уходили под кожу, словно растворяясь в теле.
– Ак‑куратней, – продолжал бородач. – Это тэ‑эбе не по иным мира‑ам шата‑аться.
– Точно… И все‑таки какой он у тебя, Тогот, зеленый,  – раздался тонкий, писклявый голос, и я не сразу понял, что воспринимаю его, как и голос моего покемона, на ментальном уровне.

* * *

На следующий день, сидя с Бурхардом в баре у бассейна, я был посвящен в детали «коварного» плана Тогота.
Нет, я, конечно, попытался все разузнать в тот же день. Но как всегда супруга появилась в самый неподходящий момент. И пришлось переодеваться, идти на ужин, набивать живот всяческими вкусностями. После ужина было представление – анимация. В дорогих отелях всегда вечером анимация. Пока тощие, как бабушкины спицы, танцовщицы выделывали свои идиотские «па», я чуть не уснул. Тут главное слово «чуть». Алла, как и все дамы, в свое время получившая музыкальное образование, обожала балеты. А я – я их тихо ненавидел. Не понимая языка высокого искусства, я воспринимал действо как бессмысленное движение по сцене из угла в угол. Но не приведи господь сказать об этом Алле. Один раз я уснул на балете в Мариинке, куда она меня затащила почти насильно… Я захрапел, нас попросили… Алла не разговаривала со мной почти месяц.
А в тот вечер после «сонных» танцев была романтическая прогулка по залитому лунным светом пляжу. Два коктейля «Маргарита» и ночь любви, во время которой я тщательно выворачивал руку, стараясь, чтобы Аллочка не заметила татуировки. Но ей, похоже, было вовсе не до того.
Так что с Тоготом я смог поговорить лишь утром, отправив супругу на аквааэробику, – завтрак мы по обоюдному согласию пропустили.
И как только дверь за Аллочкой захлопнулась, я набросился на Тогота, а точнее, опустился на колени, заглянул под кровать и во все горло прокричал:
– Тогот, подлый трус, выходи!
Покемон удивил меня, выскользнув из‑за занавески:
– Я тут, мой милый друг. Не надо так кричать. Бурхард уже ждет тебя у бассейна.
Я заскрежетал зубами. С каких это пор я стал Тоготу «милым другом»?.. И уже тогда где‑то в глубине моего разума зародилась мысль: что‑то тут не то.
– Поспеши, Бурхард ждет уже давно…
Увы, мне ничего не оставалось делать, как в очередной раз пойти на поводу у покемона.
Так что через пять минут я вновь предстал перед моим «спасителем». Немец, развалясь, восседал на пластиковом стуле, попыхивая сигаретой и потягивая чай со льдом.
– Приветствую тебя, Артур, – он чуть привстал, взмахом руки указав на свободный стул. – Присаживайся… Рад познакомиться с коллегой.
Мы пожали друг другу руки.
– Значит, ты тоже проводник?
Немец кивнул.
– Думаю, по русскому обычаю мы должны выпить за встречу?
В голове у меня гудело еще со вчерашнего, так что предложение Бурхарда показалось мне как нельзя кстати. Сначала по чуть‑чуть, а потом все вопросы. Быть может, этот бородатый германец после ста граммов объяснит мне, что тут происходит. Нет, с Причастием мне все было понятно, но… Еще вчера у меня возникло странное ощущение, что у всего происходящего есть еще одна важная причина. Ведь жил же я раньше без всяких Причастий…
Тем временем Бурхард знаком подозвал официанта. Турчонок был молодым – лет пятнадцать, не более – белоснежная рубашка, черные штаны и черные кучеряшки.
– Цвай бренди, – на ломаном международном произнес Бурхард.
Я кивнул, одновременно подтверждая и соглашаясь с его выбором. Нет, этим утром в такую жару даже ледяная водка в меня определенно не полезла бы.
Официант кивнул и исчез. Однако через пять минут появился снова. Вместо долгожданного коньяка в руках у него были маленький блокнотик и карандаш. Характерным движением бровей он дал понять, что готов принять заказ.
Бурхард нахмурился.
– Цвай бренди, – повторил он.
Официант записал заказ и мигом исчез. Я так и не смог понять смысл происходящего, пока немец не обратился ко мне.
– Артур, нам, кажется, доведется наблюдать мелкий цирк.
– Не понял?
И тогда Бурхард указал на табло в дальнем конце бассейна. Там значилось +37° и 12:00.
– Немцы в такое время не нить, – объяснил Бурхард. – В крайнем случае, пить пиво, а мы заказать дорогой напиток – бренди. Это немецкий отель, тут не пьют, как ваши… русские… – а потом немец указал в сторону бара. – Смотри, сейчас будет смешно… Мальчик вызвал менеджера бара.
Не понимая, что мой новый знакомый имеет в виду, я повернулся в сторону бара. Турчонок что‑то объяснял молодому человеку, который, судя по виду, был лет на десять старше.
Через пять минут молодой человек стоял возле нашего столика. Тут явно чувствовалась многолетняя выучка. Левая рука заложена за спину, на правой – полотенце.
– Туркиш о американ бренди плиз?
Бурхард улыбнулся зло, по‑волчьи, так, что в глубине окладистой черной бороды сверкнули жемчужно‑белые зубы.
– Я что‑то не понять, – начал он на ломаном русском, постепенно наращивая скорость выговора и высоту голоса. – Мы, кажется, находимся в пятизвездном отеле, и я не понять…
Менеджер исчез – как ветром сдуло, и тогда Бурхард рухнул на спинку пластикового стула и, запрокинув голову, залился смехом, напоминавшим довольное урчание медведя. По крайней мере, мне казалось, что именно так урчат довольные медведи. Однако не успело затихнуть уханье немца, как менеджер появился снова. В этот раз у него в руках был поднос, на котором стояло два широких низких бокала, на дне которых плескалось по паре капель янтарной жидкости. Он уже хотел было ловким движением поставить бокалы на наш столик, но Бурхард остановил его движением руки.
– Что это есть? – спросил он, глядя на бокалы.
– Бренди, – не моргнув глазом ответил официант.
– Подожди‑ка, – вновь предостерегающе взмахнул рукой Бурхард. – Мы просить принести выпить… А ты принес… – какое‑то время он шевелил губами, словно подыскивая нужное русское слово. – Ты принес… пробовать. Налей на три палец.
И менеджер снова исчез. Однако в этот раз я проследил его взглядом. Направившись к стойке, он отставил в сторону два бокала, которые только что предлагал нам. Доливать в те же бокалы он не стал – как потом я узнал, так было не принято, а налил в новые бокалы. В этот раз янтарной жидкости в них было пальца на три.
Чокнувшись, мы с Бурхардом разом опрокинули стопки. Колдовство там или нет, а новая порция спиртного приятно легла поверх «вчерашнего».
– Повторить!
Менеджер уставился на нас, выпучив глаза:
– Пов‑то‑рить? – произнес он на свой турецкий лад, растягивая слова.
– Да. Чего ждать? – поинтересовался Бурхард.
Глаза менеджера округлились. Молча забрал он пустые бокалы со стола и, покачивая головой, медленно отправился назад к стойке. Очевидно, в его турецком мозгу никак не укладывалось, что в такое время суток, в такую жару, можно пить коньяк.
Потом, уже у стойки, видимо решив, что кто‑то из служащих его обманул, а может, для успокоения, прежде чем налить нам в новые бокалы по новой порции, менеджер слил то, что предлагал нам в первый раз, в один бокал и залпом выпил. А вот дальше… Никогда не видел, чтобы человека так перекосило. Скривившись, менеджер схватился за горло, судорожно пытаясь другой рукой открыть ледяную банку колы…
– Мусульман… Мало пить… – голосом духовного наставника произнес Бурхард. И тут мы оба расхохотались. Мы смеялись, глядя на муки несчастного менеджера, пытающегося залить коньяк пенящейся колой.
– Веселитесь?  – поинтересовался ментальный голосок, о котором я вроде бы и забыл.
– А вы?  – сквозь смех поинтересовался Бурхард.
– О, нам очень… очень хорошо, просто здорово,  – ответил тонкий голосок. – Я так рада, что Тогот так удачно все организовал. 
– Тогот… Организовал?.. – я аж поперхнулся.
– А ты разве не знать? – все еще посмеиваясь, ответил мне Бурхард. – Что до меня, то я приехал сюда лишь для того, чтобы моя Герда могла хоть пару недель провести со своим женихом.
– Герда?.. С женихом? – теперь уж точно нужно было вызывать экскаватор, чтобы отскоблить мою отпавшую челюсть от каменных плиток пола.
– Конечно, последний раз они встречались лет сто назад…
– Значит, ты все это подстроил, гад? – прошипел я, начиная понимать, что Причастие тут вовсе ни при чем и причина поездки была совсем не в этом. – Ах ты, лживая морковка!
Не в силах сдержаться, я вскочил, сжав кулаки, и бросился туда, откуда, по‑моему разумению, доносилось ехидное хихиканье моего покемона. Однако невидимость дает солидные преимущества в рестлинге, особенно если имеешь дело с такой хитрой дрянью, как Тогот. Ловкая подножка, и, под хохот Бурхарда и двух влюбленных голубков, я вверх тормашками полетел в бассейн…

Глава 4
ИЦИХИТОНАЛЕЦУ И БИБИУЛУ

– Где место укушения?
Я говорю: – Душа.

Ю. Визбор 

Посланница Викториана соответствовала стилю – высокая, стройная блондинка. Гламурный джинсовый костюм с бисерной вышивкой в виде павлиньих перьев. Интересно, сколько такой костюм стоит на Апрашке? Хотя вряд ли там такой купишь. Тут бутиком воняет за километр. Короткая белая пехора, в цвет волос. Однако с первого взгляда я понял, что этой барышне палец в рот класть не стоило. В ней крылось нечто смертоносное – красивые правильные черты и… словно ты разговариваешь с огромной паучихой – паучихой‑альбиносом. И еще эти глаза – огромные, бездонные озера, которые, как казалось, вобрали в себя все грехи мира.
– Валентина, – объявила она утробным, грудным голосом. – Зовите меня Валентиной. – И тут же без всякой паузы продолжила: – Вы готовы?
– В общем, да, – начал было я. – Однако не уверен, что нам всем следует…
– Зеленый Лик, куратор Викториана, велел быть всем вам.
И только я хотел рассказать этой блондинке все, что я думаю о тех, кто носит подобные вызывающие прически, и о Древних, на которых мне с детства было чихать, как где‑то в глубине черепа раздался голос Тогота:
– И не вздумай ей перечить, а то мне придется искать нового проводника… 
– Ты хочешь сказать… 
– Она много опаснее того, кто ее послал. 
– И что ты посоветуешь? – в этот раз мне, видимо, следовало прислушаться к мнению моего покемона.
– Нанесем визит вежливости, послушаем, что от нас хотят. 
– И что от нас хотят? 
– Нас приглашают побеседовать. Развлечемся. 
– Хорошо,  – кивнул я, все еще переполненный сомнениями. – Однако ты стал скрытен, мой друг. 
– Зачем пересказывать то, что вскоре ты узнаешь из первых рук? 
– Так вы готовы?  – повторила Посланница.
– Девушка…
– Все…
– Но она ни при чем. Она тут вроде гостьи.
– Ее Судьба, точно так же, как твоя, предопределена.
– Хорошо. Тогда сделаем так. Мы пойдем с вами, а потом к нам присоединятся остальные. Видите ли, часть моей, скажем так… свиты… имеет слишком специфический вид, и я предпочел бы, чтобы они переправились в нужное место иным способом.
– Это вполне соответствует данным мне инструкциям, – кивнула Валентина, а потом протянула мне сосуд витиеватой формы. – Но прежде чем мы отправимся в путь, всем вам надлежит испить защитного зелья. Обитель Викториана защищена могучими заклятиями.
Я осторожно взял из ее руки зеленоватую бутыль. Больше всего она напоминала мне флакон ароматической воды с парфюмерной фабрики Египта или Туниса. Осторожно подцепив ногтем пробку, я нюхнул. Это и в самом деле был одеколон. Не «Тройной», конечно…
– Можно пить? 
– Не бойся, тебя не отравят, хотя это не австралийский виски. 
Я осторожно попробовал жидкость кончиком языка. На вкус настоящий одеколон. Однако только я решил сделать еще один глоток, как… Валентина рывком забрала сосуд у меня из руки.
– Хорошего понемножку.
– Хватит и одной таблетки.
– А теперь зовите остальных.
– Фатима. Одевайся. Нам пора.
Девушка, потупив взор, вышла из комнаты. Не глядя ни на меня, ни на Валентину, она начала спокойно, неторопливо одеваться.
– Что с ней?
Я лишь пожал плечами.
Понятия не имею. Утром Викториан пощекотал нервы ее поклонникам, с тех пор она такая.
– А что говорит твой демон?
– Ничего.
Тогот и в самом деле отказался обсуждать происходящее. Он поступил в своей скотской манере. Замкнулся, ушел в себя, а если я начинал расспрашивать его о чем‑то, то в лучшем случае слышал: «Не готов ответить». Такая вот обтекаемая фраза. Хотя я‑то был уверен, покемон что‑то знает, но не говорит.
Валентина протянула флакон девушке.
– Сделай глоток.
Та подчинилась, действуя, как автомат, потом вернула Валентине флакон и продолжала одеваться.
– Остальные?
Оставьте флакон тут, на столике. Тогот прихватит его с собой.
Валентина кивнула.
– Хорошо… И поторопите свою девушку. У нас мало времени. Древние не любят ждать.
– А я не люблю спешить…
На это Валентина ничего не сказала, она лишь демонстративно повернулась к нам спиной, ожидая, когда мы закончим возиться.

* * *

Поездка через город проходила молча.
Затерявшись в толпе тружеников, мы пересекли полгорода и, выскользнув на одной из конечных станций метро, пешком по белой пороше, уже местами превратившейся в темно‑серую слякоть, направились сначала по мосту через реку, а потом вдоль кривых заборов новостроек углубились в хитросплетение уродливо‑однотипных домов.
Ни мне, ни Фате эта прогулка не нравилась. Но, что удивительно, вот та самая грязь, что мы месили, не приставала к сапожкам нашей проводницы, которые по‑прежнему сверкали ослепительной белизной. Да и джинсы ее были чистыми, в отличие от моих.
– И что ты хочешь, защитное заклятие? – пробормотал у меня над ухом Тогот.
– И…  – я опустил взгляд, и понял, что штаны мне придется сперва сушить, а потом стирать.
– Ты что не мог подсказать мне заранее? Вот теперь из‑за тебя уделался, как свинья,  – а потом вслух обратился к Валентине: – Нам еще далеко?
– Минут пятнадцать, – ответила та, не оборачиваясь. – Раньше тут был железный пешеходный мостик, удобно было. Местные власти его снесли, теперь вот ходим в обход.
– А что этот ваш колдун не мог планы городских самодуров изменить?
– Мог. Только он тогда занят был другими делами… – И замолчала.
Я выждал. Пауза затягивалась, видимо, Валентина не собиралась вдаваться в подробные объяснения. «Ладно, – подумал я. – Не хочешь, не надо». Вновь посмотрев на свои штаны, почти до самых колен покрытые брызгами талого снега, обратился к Тоготу.
– Вернусь, заставлю мне брюки стирать,  – ментально фыркнул я.
– Ты вернись сначала,  – самым зловещим шепотом произнес Тогот, и тут же, чувствуя, что его шутка пришлась не к месту, добавил: – Шутка. 
– Ты считаешь, это смешно? 
– А ты считаешь, что я должен следить за тобой, словно старая бабушка, слюнявчик тебе повязывать, сопельки подтирать? 
– Попочку вытирать…  – в тон добавил я. – Послушай, перестань паясничать… 
Тут он и в самом деле перестал, потому что мы оказались у ограды кладбища. Выкованная лет тридцать назад, эта ограда ныне являла собой зрелище неприглядное. Ржавые прутья торчали в разные стороны. Часть вообще отсутствовала.
– Может, лучше обойти? – робко поинтересовался я, глядя, как Валентина с уверенностью нырнула в дыру – то место в ограде, где разом не хватало четырех прутьев.
Но наша проводница ничего не ответила, уверенно продолжая шагать вперед. И мне ничего не осталось, как последовать за ней. Мои ноги тут же по щиколотку утонули в мокром снегу. Я почувствовал, как холодная вода хлынула в правую кроссовку. Надо было все же прочитать соответствующее заклятье.
– Крепись, герой… Лучше поздно, чем никогда… Их подвиг вовек не забудет народ, бредущих по лужам вперед и вперед…  – нараспев верещал Тогот.
– Заткнись! 
Я повернулся, чтобы помочь Фатиме, но она, словно не замечая протянутой мной руки, сама проскользнула через отверстие в изгороди и, обойдя меня, пошла следом за Валентиной, стараясь шагать по ее следам.
Пара сотен метров, штук двадцать луж, скрытых под снегом, мокрые ноги… Я уже начал концентрироваться для того, чтобы самостоятельно осилить какое‑нибудь спасительное заклятие. Да, Тогот в этом смысле не товарищ. Наговорит гадостей и, только доведя меня до белого каления, задастся вопросом: а стоит ли мне помогать? Вот такой милый друг.
Предаваясь этим скорбным раздумьям, я и не заметил, как мы оказались возле старого разбитого склепа. А может, это была часовенка. Нет… все‑таки скорее склеп. Ныне же от него остался лишь ветхий остов. Четыре угловые, несущие колонны высотой метра четыре поддерживали почти плоскую крышу. Между колоннами возвышались обломки кирпичей. В центре на полу темнело отверстие – видимо, туда некогда опускали гроб.
Валентина же, к моему удивлению, решительным шагом обошла дыру в полу и, подойдя к дальней стенке, нажала на один из кирпичей. Что‑то жутко заскрипело, словно кто‑то стал водить куском железа по оргстеклу. А потом плита на дне «могилы» отошла в сторону, и оттуда, разгоняя зимние сумерки, хлынул поток золотистого света.
– Прошу! – наша проводница сделала широкий жест, приглашая нас спускаться.
– Туда?
– Нет, в… – и дальше последовало слово, которое несло емкий ответ на мой дурацкий вопрос, но совершенно не соответствовало ни внешнему облику, ни манере поведения Валентины.
– Вот уж не ожидал, что придется заживо ложиться в гроб… – начал было я.
– А я бы на твоем месте не каркала.
Махнув рукой, я подошел к тому месту, где только что возлежала каменная плита. К собственному удивлению, я не почувствовал ни запаха плесени, ни отвратительной вони полусгнивших останков. Наоборот, из склепа тянуло чем‑то приятным, аппетитным… Жареная свинина, что ли? И к этому запаху примешивался странный, незнакомый мне аромат.
Осторожно ступив на первую ступень, я с удивлением обнаружил, что она сухая и покрыта толстым пушистым ковром, в котором мои кроссовки буквально утонули.
На мгновение я замешкался. Взглянул на Валентину.
– Мы не натопчем?
– Об этом не стоит беспокоиться, – отмахнулась она, а потом нетерпеливо добавила: – Спускайтесь, Не стоит искушать судьбу и торчать тут столбами. Это место хоть и имеет могущественную защиту… – и тут она прервалась, не договорив, а я не стал выспрашивать. Зачем мне чужие секреты? Меньше знаешь – крепче спишь.
Развернувшись, я начал осторожно спускаться.
Лестница оказалась не такой уж и длинной. Всего три пролета, а внизу… В первый момент мне показалось, что с помощью некоего колдовства я, спускаясь по лестнице, перенесся в один из старых петербургских домов. Прихожая. Шкафы с зеркалами. Вешалка, на которой ворохом висели какие‑то тряпки, изначальное происхождение которых угадывалось с большим трудом. Подставка с зонтами и массивной тростью. Под потолком, возле старинной бронзовой люстры, веревка, на которой сушились какие‑то травки. На каменном потолке змеей застыла люстра со светодиодами. Интересно, откуда тут электричество?
Дверь, ведущая в глубь апартаментов, открылась, и на пороге показался Викториан.
– Рад… Быстро добрались.
В этот раз он выглядел совершенно по‑другому. Колдун был буквально запеленут в толстый махровый халат, вобравший в себя все оттенки фиолетового. Манжеты, воротник и пояс халата были отделаны полосками искрящегося фиолетового шелка. На груди в разрезе топорщилось белое жабо.
– Приветствую, – выдавил я, отступая в сторону, чтобы освободить место для спускающихся вниз Фати и Валентины. Где‑то наверху заскрипела каменная плита. – Я… – мне было неудобно в первую очередь за мокрые и грязные ноги. Прийти в гости и нагадить, то бишь натоптать, – не мой стиль.
И только я решился было растечься в извинениях, как почувствовал какое‑то изменение. Ногам стало комфортно. Я опустил взгляд и, выпучив глаза, уставился на свои совершенно сухие джинсы и сверкающие кроссовки.
– Я… – начал было я говорить, но слова замерли у меня на языке. Нет, конечно, я знал, что бывает и не такое. Но… одно дело – знать, а другое – прочувствовать все на себе.
– Да вы не беспокойтесь, не натопчете, – словно прочитав мои мысли, продолжал Викториан.
В самом деле, ноги у меня теперь были совершенно сухие, и джинсы чистые. Ай да колдун, ай да сукин сын! А ведь я даже не почувствовал, когда произошла перемена.
– Да, это тебе не проводник‑самоучка, а настоящее колдовство. Вот ты учился бы, слушался меня… 
– Если бы я слушался тебя, то давно лежал бы в могиле. 
– Тогда ты был бы настоящим… 
– Пидором‑зубрилой… И вообще, заткнись, глупый демон! 
Пока мы вели ментальную баталию, Викториан внимательно разглядывал меня. В какой‑то миг я даже решил, что он слышит наш телепатический разговор.
– Раздевайтесь, раздевайтесь, – вежливо повторил он, потянувшись за моей курткой. – Обувь можно не снимать.
Раздевшись, мы прошли в большую комнату – почти зал. Сначала я решил, что это пространственно‑временной карман, но, приглядевшись повнимательнее, понял, что это и в самом деле большое помещение, находящееся под землей посреди кладбища.
В центре большой комнаты стоял круглый офисный стол, какие обычно бывают в новомодных фирмах. Вокруг стола застыли девять кресел. Перед каждым из них на столе лежала стопка бумаги, несколько авторучек, какие‑то канцелярские принадлежности, а также стояло по два бокала – один низкий коньячный, второй – большой фужер.
Вдоль стен протянулся ряд дверей, как две капли воды похожих друг на друга. Скорее всего, они вели в другие помещения, но задавать хозяину лишние вопросы мне не хотелось.
– Вы садитесь, – кивнул женщинам Викториан, – а вы, – он повернулся ко мне, – идите, встречайте ваших подопечных. – И Викториан указал мне на одну из дверей. – Там уже все готово.
Я машинально повиновался.
Не знаю, каким должна быть обитель современного колдуна, но я ожидал чего‑то иного, а не офиса под кладбищем…
Два шага вперед, и дверь передо мной раскрылась – черный квадрат, ведущий в неведомое. Тем не менее, показывать свою нерешительность, топтаться у входа было по меньшей мере невежливо. К тому же в присутствии аморфа и Тогота я бы чувствовал себя более уверенно. Какими бы там они ни были, каждый из них по той или иной причине был мне предан.
Еще шаг, и дверь захлопнулась у меня за спиной. Меня окружала кромешная тьма. Я покачнулся и едва удержал равновесие.
– И что теперь? 
– Заклинание света. А ты что думал? 
– Ничего я не думал. Что, было не сделать тут обычный выключатель? 
– А может это проверка твоих колдовских навыков?  – ехидно высказался покемон.
– Ну, судя по всему, меня сюда пригласили не для того, чтобы проверять, что я умею, а что – нет… 
– Нет, не для этого,  – вздохнул Тогот. – Хотя лучше бы они тебя проверили и отпустили как недостойного… 
– Ты предполагаешь…  – начал было я, но демон не дал мне закончить.
– Сначала заклятие света. 
Я скривился и неохотно начал повторять за Тоготом магическую формулу. Естественно, с первого раза ничего не получилось, потому что я перепутал тональность звуков в третьей строке четверостишия, но со второго раза все сработало. Тихо затрещали вспыхнувшие свечи, и я замер, пораженный открывшимся мне зрелищем.
Помещение, в котором я очутился, судя по всему, было частью какой‑то сложной транспортной системы. Во‑первых, сам размер помещения был не меньше сотни квадратных метров. Низкий потолок, свисающие с него цепи, красный кирпич стен, потолка и пола придавали зале зловещий вид. Казалось, вот‑вот и потолок рухнет, похоронив все то, что было внутри. Во‑вторых, на полу темнел рисунок во много раз сложнее, чем обычная пентаграмма колдовского маячка. Никогда я еще не видел колдовского рисунка такого размера. Причем в каждый внешний острый угол рисунка была вставлена свеча черного воска.
Так вот, когда я произнес заклинание, именно эти свечи и зажглись.
Кроме того, была еще одна деталь в этом транспортном зале, которая мне не просто не понравилась, а совсем не понравилась. Считайте меня белоручкой от колдовства, но подвешенный на стене полуразложившийся труп не вызвал у меня никаких радостных чувств. Он был прибит костылями к противоположной от входа стене. И, судя по ранам, именно его кровью подновляли колдовской рисунок на полу. Кроме того, брюшная полость несчастного была вспорота, и кишки свисали, образуя на полу бесформенную горку мяса. А судя по маске ужаса, навсегда застывшей на лице мертвеца, живот вспороли, когда он еще был жив. Пессимистическая картина…
– Что, зрелище, не вселяющее оптимизма? 
– Нет, я тащусь от счастья, разглядывая покойников… Просто балдею , – ответил я покемону, тем не менее не отводя взгляда от трупа. И, надо сказать, чем больше я смотрел на него, тем меньше мне все это нравилось.
– Вот был бы ты настоящим волшебником… 
– Колдуном…  – тут же мысленно поправил я Тогота.
– Вот был бы ты настоящим… колдуном, ты бы с большим весельем взирал на человеческие трупы и, быть может, смог бы даже отведать… 
– Стоп!  – разом выдохнул я. – Послушай, мы уже как‑то обсуждали все это. Я не маньяк, не собираюсь мочить людей направо и налево и питаться плотью себе подобных. И никакие там истории про великую магическую силу не заставят меня изменить свое мировоззрение. Так что оставь все эти каннибальские замечания при себе, и давай займемся делом… Если честно, то мне тут чертовски не нравится, и чем быстрее мы закончим все дела с Посвященными, тем будет лучше. Кошмаров в моей жизни и так предостаточно… 
– И что же ты считаешь кошмарами?  – пытаясь изобразить полную невинность, поинтересовался Тогот.
– Уж не те омерзительно‑кровавые сны, которые ты иногда мне посылаешь,  – фыркнул я. – Ладно, хватит болтать, диктуй заклятие. 
Я мысленно представил кислую рожу Тогота и улыбнулся. Так этому сукину сыну и надо…
Сделав шаг вперед, я встал между двумя свечами в выемке, которую образовывал колдовской рисунок и монотонным голосом затянул под диктовку Тогота…
Не прошло и нескольких секунд после того, как стих последний звук заклятия, когда в центре комнаты сгустилось темное облако, мгновение оно казалось бесформенным, искаженным странными тенями, которые давали колдовские свечи, а потом оно словно затвердело, приняв форму Тогота и аморфа, который и на этот раз выглядел, как настоящий Игорь.
Не говоря ни слова, я вернулся в зал, где нас ожидали Викториан, Валентина и равнодушная ко всему Фатима. Но оказалось, ждали нас не только они. Пока я вызывал Тогота и аморфа, в зале появились еще две колоритные личности. Негритенок лет пяти и огромная тварь с серой шерстью и длинными, словно у аллигатора, челюстями. Негритенок выглядел бы невинным пупсом, если бы не сигара, которую он мерно потягивал, и огромный мясницкий нож, заткнутый за белоснежную набедренную повязку. На личико – настоящий ангелочек, только черный. Кстати, кроме набедренной повязки и золотого кольца в ухе, на малыше не было никакой одежды.
Серая тварь выглядела не столь очаровательно. Ее маленькие глазки аж светились желтым хищным цветом. Длинные, почти до пола, лапы были увенчаны когтями, каким позавидовал бы сам Росомаха. Причем это были не просто когти, темно‑бурый цвет выдавал их возраст, а темные пятна… «Пусть это будет грязь», – уверил я себя, хотя подсознание подсовывало мне другой ответ, и, словно вторя ему, над когтями в воздухе вились многочисленные мелкие мошки и мушки…
– Итак, теперь, как я понимаю, все заинтересованные лица в сборе, – начал Викториан, выходя вперед. – Разрешите представить, – продолжал он, повернувшись к странной парочке. – Вот этого чудного малыша с сигарой зовут Бибиулу – маленький мальчик, а серого здоровяка – Ицихитоналецу – большой зверь. Они – посланцы Зеленого Лика. К сожалению, наш повелитель не сможет лично присутствовать при нашем разговоре.
Я оценивающе оглядел вновь прибывших. Их внешний облик и имена совершенно не соответствовали обстановке «зала заседаний».
– Очень рад, – произнес я, по очереди улыбнувшись каждому из вновь прибывших. – Однако при чем тут персонажи фольклора Мадагаскара?
– Скажем… Конверсия кадров, – ответил малыш. – Впрочем, это совершенно не твоего ума дело. Мы присланы сюда Советом Древних, чтобы провести от их имени переговоры.
– Переговоры?
– И донести до вас их послание.
– Послушайте… – начал было я и осекся.
– Ты что, собираешься возражать Древним? – поинтересовался Тогот. – На твоем месте я бы не стал этого делать. Сядь, послушай, что они скажут, ботами покивай, а потом мы решим, нужно нам все это или нет. 
Я сел за стол, машинально протянул руку к низкому бокалу. Раз… и в руке у меня был бокал с коньяком. Как раз именно то, чего мне в это мгновение так не хватало.
– А я смотрю, ты не теряешься… Да и обслуживание тут на высшем уровне,  – заметил Тогот, устраиваясь рядом со мной.
Я только фыркнул. Конечно, было бы много лучше, если бы я сейчас находился где‑нибудь в другом месте… Скажем… У себя дома…
– Итак, – вновь заговорил Викториан. – Как я понимаю, все заинтересованные лица в сборе. Тогда я готов предоставить слово представителям Зеленого Лика.
Негритенок пыхнул сигарой и неспешно начал:
– Как я понимаю, вы, Артур, являетесь проводником в этой части страны, именуемой людьми Россией?
Очень мне не понравился его тон. Сразу не понравился. Этакий предвзятый выговор, словно добряк меценат беседует с неразумным художником.
– Предположим… – неопределенно протянул я.
– А не надо тут ничего предполагать! – взвился негритенок. – Ты – человек, и ты обязан подчиняться истинным повелителям этого мира!
– Никому я ничего не обязан! – взвился я.
– Послушай, ты, в жопу укушенный бабуин, как ты разговариваешь… 
– А тебя, морковка, я сегодня не спрашивал,  – отрезал я и, вновь повернувшись к чернокожему малышу, продолжал: – Можете пойти в задницу с вашими предложениями. Я – из другого ведомства. Я не поклоняюсь ни вам, ни вашим повелителям. Я не режу людей, словно свиней, и не развешиваю их по стенам вместо сюрреалистических картин, я не…
Неожиданно я осекся, потому что огромное серое существо поднялось из‑за стола и раздвинуло лапы, словно развело нас с негритенком по разным углам ринга. Я буквально почувствовал невероятную ментальную мощь, исходящую из когтистых лап чудовища.
– Вы, вот что, остыньте, горячие финские парии, – неожиданно произнесла серая тварь очень‑очень тонким голоском. – И нечего тут бодаться, потому что если не принять определенных мер, наступит кердык, – слово «кердык» тварь произнесла с особым цинизмом, а потом на несколько секунд замолчала, выдерживая паузу. – Всем кердык… – И, чуть смягчив тон, добавила: – Наш мир меняется, и может измениться безвозвратно. Думаю, это не в ваших интересах. Поэтому Зеленый Лик и приказал призвать вас. Быть может, совместными действиями нам удастся остановить катастрофу.
– Мне кажется, катастрофа произошла, когда Ельцин развалил Союз, – заметил я. – Хуже уж быть не может.
– Может, – покачала головой серая тварь. – Может быть много хуже. Да вы и сами только что столкнулись с этой проблемой.
– Не понял?
– Вот заладил, – фыркнул Тогот. – Я считаю, что прежде чем нести пургу, Артурчик, стоит присесть и выслушать эмиссаров. Наверняка у них было достаточно причин, чтобы явиться в наш мир.
Негритенок кивнул, выпустив огромное облако табачного дыма.
– Точно. В корень смотришь, демон.
– Итак, – продолжала серая тварь, – рассаживайтесь, и начнем. Время не терпит.
Я хотел было возразить, что все терпит… и что… но покемон в буквальном смысле слова прищемил мне язык.
– Мы внимательно выслушаем все, что ваш повелитель собирается сообщить нам, тем более что он щедро заплатил, – заговорил Тогот. – Что же касается проводника, то прошу не обижаться за его ершисть… Молодость…
В общем, нам ничего не осталось, как рассесться за столом. И тут я едва не прыснул со смеху – переговоры на высшем уровне в подземелье под кладбищем. Да и из сидящих за круглым столом не все были людьми. Пародия на большую политику, и только.
– Ты зря иронизируешь. Быть может, это и в самом деле переговоры на Высшем уровне.  – А вслух Тогот объявил: – Что ж, мы готовы вас выслушать.
– Тогда закройте глаза… – вновь заговорил Викториан.
Естественно, я не собирался закрывать глаза, однако… В первый миг мне показалось, что на меня кто‑то набросил толстое пуховое одеяло. Несколько мгновений я сопротивлялся.
– Что это, Тогот? 
– Расслабься. Сейчас тебе покажут кино. 
Я в последний раз попытался остановить накатывающую волну слабости, но силы, воздействующие на меня, были непреодолимы, к тому же мой ангел‑хранитель отказал мне в помощи… Что ж… Мне и в самом деле ничего не оставалось, как нырнуть в бездонные глубины колдовского сна.

* * *

Сначала была тьма и какое‑то странное круженье. Потом постепенно тьма начала приобретать определенные очертания. Из нее стали выкристаллизовываться странные формы… В них было что‑то знакомое, но я никак не мог понять, что именно передо мной. И лишь через несколько минут… а может быть, через несколько лет или веков, я различил, что передо мной один из неземных пейзажей.
Первым, что привлекло мой взгляд, было небо. Я парил в вышине, словно бесплотный дух. Только небо было не нашим. Что‑что, а уж земное от неземного я сразу отличаю. Этому проводники учатся в первую очередь. А уж в том, что это не Земля, никакого сомнения не было. Но, несмотря на все усилия, я никак не мог рассмотреть никаких деталей.
А потом раздался голос. Голос, от которого у меня поползли мурашки по коже. Нечеловеческий голос. Так, наверное, могла бы говорить какая‑то змея, если бы змеям дарован был дар речи.
– Вначале был Хаос. Потом…  – неожиданно что‑то полыхнуло так, что мне показалось, что я ослеп на несколько мгновений, – …из Хаоса родились Древние. 
Может, невидимый «лектор» и продемонстрировал нам Древних богов. Я лично их так и не увидел. Перед глазами у меня пару минут мерцали зеленые и фиолетовые круги. А когда зрение вернулось, то вокруг раскинулась бесконечная космическая тьма, усеянная яркими огоньками далеких звезд и бесформенными каменными обломками – микс картин Соколова, и только. Печальное черно‑белое полотно бездны, от одного взгляда в которую начинает кружиться голова.
– И тогда Древние боги… 
– При всем моем уважении, может быть, не стоит тратить время, пересказывая историю из пролога «Эбони»,  – неожиданно вмешался Тогот. Только теперь я понял, что все, что я видел и слышал, лишь телепатическая передача. Тем не менее, сколько я ни пытался, вернуть себе нормальное зрение я не мог. Перед глазами по‑прежнему маячили бездонные глубины космоса. – Мы все это знаем… Потом из иной Вселенной явились Иные боги. Была война. Древние победили, изгнав своих врагов, но Вселенная, которую получили, она их не устраивала… 
– Но… 
– И тогда Древние создали обитаемые миры, заселив их гуманоидами… 
– Но в книге «Эбони» не сказано, почему было так сделано. 
Тогот смолк. Тот редкий случай, когда мой покемон не мог ответить. Наконец, после невыносимо долгой паузы демон заговорил, но в этот раз его мысли «звучали» робко, словно он и сам сомневался в том, что говорил.
– Боги так решили. Откуда нам знать, почему они решают поступить именно так, а не иначе. Если бы это было нам ведомо, то… 
– Ты не дал нам договорить… и не знаешь ответа,  – в змеином голосе появились саркастические нотки.
– Древние создали планеты с разумными гуманоидами, как в этом мире, так и в иных мирах и измерениях нашей Вселенной, лишь по одной причине. Гуманоиды более других существ склонны к атеистическому восприятию реальности, следовательно, сообщества, а точнее цивилизации, которые они со временем создают, по мере развития приобретают материалистическое восприятие реальности. А оно, в свою очередь, создает непреодолимый щит для Иных, позволяет Древним ослабить защиту границ своей Вселенной. 
– Все это замечательно,  – вновь подал голос Тогот. – Но при чем здесь я и мой подопечный?  – От последнего слова в душе у меня все аж перевернулось. Я, конечно, отлично знал, как относится ко мне Тогот. Но одно дело наши перепалки, и совсем другое – назвать меня «своим подопечным». Я что, дитя малое? Я уже собрался влезть в разговор и потребовать от демона как минимум извинений, но какая‑то неведомая сила накатила волной, заставив меня сидеть спокойно и прикусить язык. – Мы же являемся одним из связующих звеньев,  – между тем продолжал Тогот. – Мы связываем миры, мы, как другие Служители, поддерживаем функционирование системы, созданной Древними, но не подчиняемся им. И вы все это отлично знаете. 
– Да, знаем, именно поэтому мы вас сюда и пригласили. Именно поэтому и цацкаемся с вами, пытаемся что‑то втолковать, вбить в ваши пустые головы, вместо того чтобы просто явиться и приказать. 
– И что же вы пытаетесь вбить «в наши пустые головы»? 
– Что в сложившейся ситуации нам придется действовать вместе. Наши эмиссары, посвященные, не в состоянии совершить то, что необходимо сделать. 
– И все же я хотел бы понять, что происходит? – неожиданно для самого себя произнес я вслух. – Легенды миллионолетней давности – замечательная вещь, но…
Мгновение, и удивительный космос, где я парил, распался, разбился, словно гигантское зеркало.
Я вновь очутился за круглым столом в покоях Викториана.
– В первую очередь я хотел бы понять, что происходит…
Ицихитоналецу замялся. Видимо, именно он занимался ментальным вещанием.
– Не уверен, что имею право раскрыть вам истинную подоплеку происходящих событий…
– Ладно, не мнись, валяй, – начал подначивать его негритенок. – Все равно они рано или поздно узнают правду.
– Так вот, – гигантский зверь на мгновение замолчал, глубоко вздохнув, словно собираясь с мыслями, а потом вновь перешел на свой любимый «змеиный» полушепот: – Несмотря на поражение, Иные не раз предпринимали попытки вторжения в наш мир, но всякий раз нашим Владыкам удавалось пресечь их поползновения.
– Если говорить точнее, то даже не самим Владыкам, а ментальному полю нашей Вселенной, – вновь встрял негритенок. – Ментальная аура словно гигантский пузырь. Ты начинаешь давить на него, он продавливается, а потом вновь выпрямляется.
– Понятно… – протянул Тогот. – Но…
– По‑моему, ему не хватает выдержки, – протянуло, ни к кому не обращаясь, чудовище, а потом резко выгнувшись, наклонилось над Тоготом, широко распахнув пасть, и рыкнуло прямо в лицо демону. Клыки мадагаскарской твари выглядели устрашающе. Желтые костяные иглы, покрытые нездоровым бурым налетом.
Все сидевшие за столом замерли, ожидая реакции Тогота.
Нет, я ожидал чего угодно, но только не того, что произошло дальше. Наверное, если бы на меня так рыкнули, я бы наложил в штаны или, завопив, вжался в кресло. Но мой покемон лишь помахал у себя перед носом карикатурной ручкой и совершенно невинным голосом поинтересовался:
– Послушай, приятель, а ты зубы чистишь? Нет, может быть, я неправ, но если это у тебя изнутри так воняет, тебе срочно надо к ветеринару. Несварение как минимум…
За столом воцарилась мертвая тишина. Казалось, еще чуть‑чуть – и огромный зверь бросится на Тогота. И хотя мой демон не выглядел столь впечатляюще воинственным, случись схватка, я бы поставил на него. Знаю я эту хитрожопую морковку.
Однако стоило мысли про морковку промелькнуть у меня в голове, как Тогот тут же повернулся в мою сторону, словно забыв о нависшем над ним чудовище.
– Послушай, Артурчик, мать твою! – в этот раз голос покемона звучал грозно. – Если ты еще раз, даже мысленно, на людях… то есть, я хотел сказать, в приличном обществе назовешь меня… сам знаешь как…
– Хорошо, хорошо…. Боюсь, боюсь, боюсь… – скривился я, в притворном страхе вытянув руки.
Казалось, эта потешная сценка мигом разрядила обстановку за столом. Чудовище вернулось на свое место и, надувшись, замерло. Негритенок бросил вопросительный взгляд на своего компаньона – возможно, они тоже ментально общались, как я с Тоготом, – и взял слово.
– Однако совсем недавно, – продолжал негритенок так, словно ничего не случилось. – Иным богам удалось придумать хитрый ход. Они решили пойти по тому же пути, что и наши Владыки. В своей вселенной они создали псевдогуманоидных существ, цивилизацию, создающую ментальную ауру иной полярности… Чтобы не вдаваться в тонкости теории массовой телепатии, скажу проще – наш «пузырь» пропускает эти эманации Иных. После чего началась эмиграция. Врагами наших повелителей было выбрано несколько планет, на которых существуют нестабильные гипергосударства, подверженные коррупции. Именно в таких государствах возможно организовать массовую нелегальную иммиграцию.
– Скорее уж миграцию… – буркнуло чудовище.
Бибиулу смерил его внимательным взглядом, и тварь отвернулась, словно все происходящее в комнате ее больше не интересовало.
– Так вот, в случае массовой миграции, – после паузы, пыхнув сигарой, продолжал негритенок, – рано или поздно процент мигрантов станет таким, что общее ментальное поле – поле аборигенов, смешанное с полем мигрантов, – станет проницаемым для Иных. Как вы понимаете, последствия этого могут оказаться самыми печальными.
– Они вторгнутся в нашу Вселенную, и начнется война богов? – поинтересовался Тогот.
– Нет. До войны никто дело доводить не станет. Гуманоидные расы были созданы для того, чтобы их ментальная сила служила щитом Древним, которые предпочитают не вмешиваться в судьбы своих созданий. Управляя миром посредством своих слуг или слуг слуг, таких, как наш Властелин – Зеленый Лик. Им нет дела до людей. Так что в случае вторжения наши Владыки просто сотрут миры гуманоидов, как нечто ненужное, выполнившее свою миссию, и на этом месте будет воссоздано нечто иное. Однако вместе с гуманоидами, то есть нами, в топку полетят и наши непосредственные правители – слуги Древних. Посему мы обеспокоены, и наш Владыка хотел бы принять некоторые меры для того, чтобы подобного не случилось, по крайней мере на «вверенной ему территории». Все понятно? – Присутствующие за столом разом кивнули, хотя скорее всего движение Фатимы было чисто рефлекторным. Бросив на нее косой взгляд, я в очередной раз поразился маске равнодушного непонимания, которая застыла у нее на лице. Она словно не слышала ни слова из того, о чем говорили за столом, сидела, равнодушно уставившись куда‑то в пустоту. – Теперь ответ на второй вопрос, который не дает вам покоя, – продолжал Бибиулу, ткнув пальцами с сигарой в сторону Тогота. – Все дело во вратах. Пусть власти страны, сами не понимая, что происходит, дают прибежище незаконным мигрантам из чужих миров, пусть… Но только ты, демон, и твой проводник знаете, как открываются и закрываются двери в иные миры, только вы можете их запечатать. Поэтому действовать нужно в двух направлениях, во‑первых, прекратить ненужную нам миграцию, во‑вторых, запечатать двери, через которые она происходит.
– Но мы только что запечатали одну из таких дверей… – начал было я.
– Именно дверей! – неожиданно взвилось чудовище. – Дверей! Дверей! А нам нужно разорвать все связующие нити, протянутые слугами Иных между нашими мирами. Что значит «закрыть дверь»? Ее можно открыть в любом другом месте… Если действовать таким способом, то нам ничего не останется, как, высунув язык, метаться из конца в конец страны и закрывать одну дверь за другой. Нужно оборвать саму связь, разрушить сам механизм, позволяющий открывать эти двери.
– Но почему вы обратились именно к нам? – поинтересовался Тогот. – На нашей планете почти сотня проводников. Почему мы?
– По двум причинам, – ответил негритенок. – Вы живете в месте, где связь между вселенными наиболее крепка, это раз. Твой Артур прошел полное Причащение, это два. И вы уже по уши втянуты в эту историю – это три.
– Все это замечательно, – заговорил я неожиданно для самого себя, словно кто‑то – подозреваю кто, и непременно надеру ему задницу – взял под контроль ту часть моего разума, что ответственна за речевые функции, – только есть одно «но»… Я, например, понятия не имею, как подступиться к этому делу. Я никогда не работал с самим механизмом связи между мирами. Одно дело – открыть и закрыть дверь, и совсем другое – разрушить механизм, который позволяет мне это делать. Тем более что тут, как я понимаю, речь идет о более сложной магии.
– Ну, сложная магия не вопрос, – подал голос Викториан.
– Однако… с чего начать… и… – вновь заговорил я, но сбился, пытаясь как можно точнее сформулировать свои вопросы и не находя нужных слов и терминов.
– Поскольку Древние нам не помогут, – с сожалением вздохнул негритенок, – нам придется самим выпутываться из сложившейся ситуации. Нашим Владыкам было бы много проще стереть в пыль несколько миллионов цивилизаций и на их месте насадить что‑то новенькое. Вот только их слугам, вроде нашего Зеленого Лика, не хочется попадать под раздачу… Что же относительно плана действий, то смею заверить, над этим работают, и как только все будет готово, вас известят, пока же нам нужно было донести до вас послание наших богов и заручиться принципиальным согласием.
– А материальная часть? – тут же поинтересовался Тогот. – Как я понимаю, вы хотите втянуть нас в довольно опасное предприятие.
– Вы останетесь в живых! – рявкнуло чудовище. Казалось, еще мгновение, и оно бросится на моего покемона, но негритенок остановил своего товарища, мягко похлопав ладошкой по волосатому боку твари.
– Не горячись так, думаю, до этого не дойдет. – А потом повернулся к нам: – Что же касается вашего «вознаграждения», поверьте, оно будет адекватно вашим стараниям.
– Адекватно?
– Естественно.
– Предположим, мы согласимся, – вновь встрял в разговор Тогот, – но зачем вы велели, чтобы мы прихватили с собой остальных? Судя по всему, именно соотечественники нашего Игоря – те самые незаконные…
– Так повелел Зеленый Лик, – прервал покемона негритенок. – Не знаю, почему он хотел, чтобы присутствовали все четверо. Пути наших Владык неведомы нам. Одно могу сказать, ваш аморф никакого отношения к происходящему не имеет. Да, он тоже незаконный иммигрант в этом мире, но… но его раса скорее пострадавшая, чем потенциальный противник. Дело в том, что Иные, для того чтобы их фокус сразу не раскусили, присоединили к своим мигрантам часть нелегалов, которые имеют нулевой ментальный баланс. То есть тем самым я хочу сказать, что соотечественники вашего раба не могут влиять на структуру «ментального пузыря».
– Однако они с легкостью влияют на частный бизнес – на экономику.
– И вы тут же вступили с ними в борьбу, не видя основного противника, который подтачивает не только экономику страны, но и саму структуру пространства, в котором вы обитаете. А эти аморфы… Разве может существо, не имеющее постоянного облика, иметь жесткое ментальное влияние? Оно же не только внешне, оно и внутренне аморфно…
– А девушка? – не унимался Тогот. – Она и вовсе тут ни при чем…
Тут негритенку и в самом деле не нашлось что ответить. Он лишь закатил глаза, так, что остались одни белки, и пространно заявил:
– Богам видней. Если нам приказали «пригласить всех», то я выполню приказ дословно и не стану вступать в дискуссию со своим повелителем. Это, как показал наш многовековой опыт, чревато последствиями.

* * *

– Ну и что ты об этом думаешь?  – поинтересовался я у Тогота, шлепая по грязи. Правда, в этот раз я использовал всевозможные заклинания, так что ноги у меня были сухие.
– А хер его знает,  – вздохнул Тогот.
Вместо того чтобы шлепать но грязи, он остался в обители Викториана, ожидая моего возвращения домой. Небось, сидит там себе за столом и водку хрючит.
– Нет, не водку, а неплохой «Мартель». Ты знаешь, я зауважал этого колдуна – у него неплохой вкус. По крайней мере, он, в отличие от тебя, знает, чем отличается Лавуазье от Мартеля. 
– Сука ты, и больше никак!  – фыркнул я.
– Сам такой,  – в тон мне ответствовал Тогот. – Тебе ведь все равно, что в себя заливать… 
Тут мне пришлось прервать разговор. Нужно было переходить дорогу, машины шли потоком, а до перехода было как до Луны. Ну ничего, морковка зеленая, ты у меня попляшешь…
На всякий случай я покосился на Фатиму. Все та же равнодушная маска. Она следовала за мной, словно робот.
Все‑таки интересно, что такое вытворил там Викториан.
– Да какая разница!. 
– Послушай, я хотя бы подумать о чем‑то своем могу без твоих комментариев?  – зло фыркнул я, пытаясь разглядеть, где же кончается поток машин.
– Нет, с тех пор как я стал твоим спутником и наставником. Хотя последнее время мне все меньше нравится эта роль. Вместо того чтобы ценить и восхвалять своего бескорыстного учителя, ты лишь хамишь и поносишь меня… 
Я начал переходить дорогу, ловко лавируя в потоке машин. Фатима следовала за мной, двигаясь столь же ловко. Интересно, как это у нее получалось? Ведь взгляд ее по‑прежнему был устремлен в пустоту. В какой‑то момент в сердце мое закралось сомнение. Нет, судя по всему, эта девушка была не так уж проста и навязали мне ее не с бухты‑барахты, а с какой‑то определенной, пока еще непонятной мне целью… Или это было все же случайное стечение обстоятельств?
Вообще, если бы не Игорь, я бы сильно обиделся на Мясника за то, что он разрушил мое безвестное спокойное существование и вовлек… а черт его знает, во что он меня вовлек.
– Знаешь, Артурчик,  – вновь раздался в моем мозгу голосок Тогота, – по‑моему, ты не догоняешь .
– И что же я упустил?  – моему недоумению не было предела.
– А дело‑то все в том, сдается мне, что вся эта псевдоафриканская шушера напугана не по‑детски. Ты представь, что случится, если боги и в самом деле обратят на нас внимание? Армагедец наступит… вот что. 
– А мне‑то что? 
– В первую очередь людишек всех сотрут, как тараканов ненужных, прихлопнут тапком. И тут никакие отмазки не подействуют. 
– А кто отмазывается?  – насупился я.
– Ладно, ладно, не обижайся. Вполне может случиться так, что не будет больше рода людского, уничтожат его боги за ненадобностью… 
– Ну это ты не мне, а кому другому расскажи! 
– И поселят они на планете кого‑нибудь другого, например разумных глистов… Как тебе разумные глисты? 
Я сплюнул.
– Значит… 
– Значит, Артурчик, придется нам в эту фигню по полной впрягаться. Не знаю уж, что там этот Зеленый Лик надумает, только чувствую жопу неминучую, от которой отвертеться нам не удастся,  – печально вздохнул Тогот.

Глава 5
КАРАВАН

Я в нем души не чаю,
Все качаю и качаю…

С. Беляев 

Зря я надеялся выспаться в ту ночь. Не судьба. Стоило мне только смежить веки, как резкая боль выгнула мое тело, заставила застонать, мысленно умоляя Небеса о пощаде.
Вскочив с мокрых от холодного пота простынь, я застыл, пытаясь сообразить, что со мной, К тому же этот мучительный звон в ушах и жжение в руке, где когда‑то красовалась колдовская «татуировка»…
Караван! Вот что это такое. К нашему миру приближался очередной караван, и мне надлежало, бросив все дела, отправиться его встречать. Древние боги или Иные… – все это замечательно, но я‑то в первую очередь был проводником. Вот только что‑то внутри меня подсказывало: раз начались неприятности, то конца им не будет… А пока – труби подъем!
Протирая глаза, словно присыпанные песком, я с трудом поднялся. Какое‑то время простоял нагишом посреди комнаты, соображая, почему я сплю на диване…
– Хватит стоять столбом, – раздался над ухом голос Тогота. – Как говорится: «Время не ждет».
– Судя по твоему ехидному голоску, нас снова ожидают неприятности, – проворчал я, натягивая футболку.
– Не то чтобы неприятности… не то чтобы нас… – задумчиво протянул покемон, – но поработать придется. Тем более что в этот раз место, где откроются врата, не слишком удачное.
– То есть?
– Подвал концертного зала…
– И?
– Там сегодня концерт, аншлаг, с присутствием…
Я равнодушно отмахнулся.
– Пробьемся, Не впервой.
– Угу… Только там народу полным‑полно, и охраны как в Кремле.
– И…
Покемон на какое‑то время замолчал. Думал. У него это целый процесс, и лучше его в это время не беспокоить. Наконец, придя к какому‑то решению – со мной он, естественно, своими мыслями не делился, – Тогот фыркнул и объявил:
– В этот раз захвати с собой аморфа. Пригодится.
Мне ничего не осталось, как кивнуть. В том, что касается переправки и сопровождения караванов, всегда лучше слушать Тогота. Я‑то этим делом занимаюсь от силы лет двадцать, а он тысячи две. Да к тому же в прежние времена связываться с различными уродами и чудиками было много опаснее. Чуть что не так, на кол или на костер. Сколько народу посжигали и поубивали за Искусство! Так что демон свое дело туго знал…
В общем ничего мне не оставалось, как растолкать аморфа. К тому же нужно было взять с собой транспорт, а я до сих пор вожу так себе, к тому же терпеть не могу микроавтобусы. Хотел ведь купить что‑то поприличнее, так нет. Тогот «для неприметности» велел обычную «газель» купить. Вот пусть аморф ее и ведет, раз так.
– А вот это, как пожелаешь,  – отозвался Тогот. Видимо, он перешел на ментальную речь для того, чтобы подчеркнуть, что мои мысли для него не секрет.
В итоге через пять минут я сидел в кабине «газели» отвратительного лилового цвета рядом с роскошной блондинкой, словно сошедшей со страниц «Плейбоя», Я, конечно, отлично помнил о своем обещании аморфу и не собирался отступать от образа Игоря, но в данной ситуации скорее подходила пентхаузовская Ванда, только светловолосая. Таких любят. Девушек с такой внешностью гаишники останавливают лишь для того, чтобы попросить номер телефона. Нет, не то чтобы гаишники представляли для меня угрозу. Тогот прикроет. Но нарываться лишний раз не хотелось. К тому же предчувствие надвигающейся и всеобъемлющей ж… не отпускало. А я привык своим ощущениям доверять.
Между прочим, аморф водил великолепно, не в пример другим роскошным блондинкам. Так что домчались мы до концертного зала с ветерком, много быстрее, чем я полагал. Но тут до меня дошло то, что пытался втолковать мне мой покемон. Прав был Тогот. Площадь перед концертным залом оказалась оцеплена. Видно, на концерте и в самом деле присутствовала какая‑то шишка из правительства. В общем, ментов и фээсбэшников – видимо‑невидимо. На подъезде к концертному комплексу выскочил нам навстречу громила в строгом костюме в сопровождении двух лейтенантиков ГИБДД. Можно было, конечно, колдануть, только тут заклятие нужно ядерное, да ведь в нервозной обстановке что‑то упустить можно, а нужно действовать аккуратно. Хватит с меня прошлой переделки с вампирами…
– Заворачивай, в объезд! – заорал один из мордоворотов, размахивая руками. – Проезд закрыт.
Аморф посмотрел на меня, а мне ничего не осталось, как кивнуть.
– Куда?
– Вон там ворота, видишь, в конце улицы.
– Они закрыты.
– А когда это тебя останавливало? – И Тогот начал медленно надиктовывать мне очередное заклятие.
Огромные чугунные ворота, закрывавшие проезд в ближайшую подворотню, начали медленно приоткрываться, словно кто на электронный ключ надавил. Только подъехав ближе, я увидел, что никакого электромотора у ворот нет. Раньше они были закрыты на толстую цепь с огромным амбарным замком. Теперь остатки этой цепи, дымясь, валялись на земле.
Когда мы оказались у ворот, те распахнулись, словно по мановению волшебной палочки, открыв черный зев подворотни. Как будто нас там кто ждал. Настоящая пасть. Сердце мое сжалось. Сначала милиция, потом черный зев плотоядного дома…
– Сколько у нас времени?  – поинтересовался я.
– Да с полчаса будет. 
– Управимся? 
– А то нет,  – фыркнул Тогот. – Только поспешить придется. Сворачивайте под ту арку. 
– И… 
– Поиграем в водопроводчиков. 
– ?.. 
– Ну, если поверху не пройти, то пойдем под землей. 
– Канализация?  – поморщился я.
– Точно… Только я вот защитные заклинания от вони и остального всякого позабыл. 
– Я тебе позабу… 
Пока мы с Тоготом «мило беседовали», аморф заехал во двор‑колодец, посреди которого в виде насмешки над природой красовался газончик с желто‑бурой травкой, никогда не видевшей солнечного света.
– Что теперь делать?
– Зажмем нос и пойдем купаться.
Аморф, явно не поняв моего сарказма, аккуратно припарковал машину и неподвижно застыл за рулем, ожидая новых распоряжений.
– Вылезаем, – приказал я.
Двор оказался еще хуже, чем я предполагал. Если фасад дома был чистым, оштукатуренным, то внутренний дворик, судя по всему, помнил еще царские времена. Битая штукатурка, местами расслоившиеся красные кирпичи, торчавшие, словно ребра скелета. Зарешеченные окна, темные, грязные, растрескавшиеся стекла. Преддверье преисподней, только не той, где грешников варят и коптят на живом огне, а где топят в вонючей слизи.
Я еще раз внимательно огляделся. В дальнем углу двора, за урной, выпирал из вздыбленного асфальта ржавый люк.
– Нам туда?
– А ты что думал?
Я кивнул аморфу и обмер. Рядом со мной вместо очаровательной блондинки стоял забулдыга в рабочем комбинезоне. Правда, этот доморощенный водопроводчик мог сойти за человека только на первый взгляд. Его одежда обладала неестественным блеском живой плоти. Хотя кто там под землей будет приглядываться? Аккуратно сложенное платье блондинки покоилось на сиденье «газели».
– Ну, не лезть же ему в дерьмо в туфельках на шпильках? 
– А ты, я смотрю, еще и адвокат по совместительству,  – а потом, повернувшись, я кивнул аморфу. – Ты, вижу, готов. Давай, открывай.
Шагнув к люку, аморф наклонился и аккуратно поднял металлическую крышку, причем проделал это с такой легкостью, словно та была пенопластовой.
Шагнув вперед, я нагнулся и замер, всматриваясь в черную трубу. Замечательное начало. Но тут аморф, отодвинув меня, сделал еще шаг вперед и, повернувшись, нырнул в люк ногами вперед, словно опытный водопроводчик. Я застыл, подсознательно ожидая, что вот‑вот и он вынырнет обратно и попросит у меня ключ семь на восемь, как в том анекдоте. Интересно, откуда у этой инопланетной твари такие навыки? Может, он где‑то раньше водопроводчиком подрабатывал? В общем, мне ничего не оставалось, как, пробормотав заклятие «от вредоносных запахов», нырнуть следом. Нет, конечно, не «нырнуть» в прямом смысле слова, а соскользнуть по металлической лесенке. Внизу оказалось темно и грязно, воняло страшно. Под ногами что‑то хлюпало, и меньше всего на свете я хотел бы знать, что именно там хлюпает. Но Тогот, уловив ход моих мыслей, решил меня просветить:
– Великолепный коктейльчик – вытяжка из канализации с пикантной добавкой крысиного дерьма, а также нечистоты различного калибра… 
– За что я тебя, Тогот, люблю – ты всегда готов поддержать меня милым, негромким, ласковым словом… 
Еще одно заклятие – и в воздухе, разгоняя подземную тьму, загорелся маленький огонек. Лучше бы этого огонька не было. Теперь‑то я точно знал, в какое дерьмо влип, причем в самом буквальном смысле. Однако размышлять времени не было. Караван ждать не будет.
– А менты подземку не перегородили? 
– Нет. На выходе у лестницы амбал торчит. Но ведь это тебя не остановит? 
Я только хмыкнул.
– Ну пошли… 
Огонек медленно поплыл вперед, и я пошел за ним по узкому коридору, стараясь не касаться осклизлых стенок. Подземная прогулка заняла минут пять, не больше. Задача: сколько часов мне придется отлеживаться в ванне, чтобы уничтожить этот замечательный аромат? Но вот аморф остановился перед наглухо запертой железной дверью, из‑под которой сочился грязевой поток.
– А теперь ползком по г… 
– Мой милый друг, мне кажется, ты перегибаешь…  – и дальше совершенно другим тоном: – Послушай, ты, е… морковка, еще один умный совет, и я пойду торговать морковым соком. 
– Ну и зачем так горячиться? – Невинная пастушка, извиняющаяся за растерзанную волками овечку. – Повторяй за мной… 
Заклятие прозвучало, а дверь даже не шелохнулась.
– Видимо, тебе придется поднажать.  – И я мысленно увидел, как морда моего покемона расплылась в улыбке. Отступив в сторону, я махнул на дверь и приказал водопроводчику‑аморфу: – Теперь твоя очередь.
Аморф буквально протек мимо меня к двери, а потом, привалившись к ней, напрягся, и… дверь с грохотом повалилась на пол вместе с косяком. Вот это силища… Один минус – при падении дверь подняла кучу брызг…
За ней оказалась небольшая бетонная комната, откуда вела наверх каменная лестница. Кроме того, тут было несколько таких же железных дверей, как та, что только что вышиб мой спутник.
– Куда теперь? 
– Все выше, выше и выше!.. Только поосторожнее. Там, наверху, мордоворот скучает. 
Я поежился и стал осторожно подниматься по лестнице. Наверху и в самом деле кто‑то стоял. Отполированные до блеска ботинки и брюки со стрелочками, острыми, как нож, – нижняя часть костюма секьюрити. Видимо, он слышал звук и был настороже, однако пойти и проверить, что происходит в зловонных недрах канализации, не спешил.
– Заклятие? 
– Я бы не стал. Ты что, совсем ослаб? Вырубить его не можешь? И вообще, я бы на твоем месте поторопился. У тебя минут десять осталось, а тебе еще «дверь» открыть надо. 
– Не парься. 
Первый удар пришелся под колено. Здоровяк нагнулся. Тут я и врезал ему ребром ладони по шее. Беззлобно так врезал. Чего зря людей калечить? Этот бык, в сущности, ведь ни при чем. Не виноват он, что оказался в этот день на моем пути. Не повезло – вот правильное определение.
Осторожно уложив охранника, телохранителя, или кто он там был, на пол, я огляделся. В помещении была только одна дверь. Значит, нам туда.
За дверью оказался короткий коридор, заканчивающийся массивной дубовой дверью.
– Время? 
– Пять минут. 
А вот дальше начались настоящие неприятности, потому что именно в той комнате, где мне нужно открыть врата, сидело трое жлобов в костюмах. Такое впечатление, что не концертный зал, а Дворец съездов в ожидании атаки арабских террористов. Пришлось повозиться: заклятие оцепенения, потом несколько точечных ударов – и ближайшие полчаса мальчиков можно было не кантовать.
– Три минуты… 
Поставив аморфа на шухер, я вытащил из кармана пузырек с донорской кровью. Английской булавкой проколол маленькую дырочку и, постепенно выдавливая кровь на кончик указательного пальца, начал рисовать соответствующие колдовские символы.
– Сколько? 
– Меньше минуты… 
Я чувствовал, что не успею. Мысли метались, но палец привычными ровным движениями выводил колдовской рисунок.
– Сколько? 
– Минус пять. Почти попали. 
– Вот что значит профессионал. 
– Вот что значит мудрое руководство партии, – в тон мне, передразнивая, переиначил фразу Тогот. И откуда в таком тщедушном существе столько желчи?
– Откройся!  – приказал я, отступив и вытянув в сторону двери руку. Невидимое клеймо на запястье запульсировало, словно пытаясь вырваться из плена моей плоти. И тут меня по ушам резанул натужный, трубный рев. Нет, звук шел не с эстрады концертного зала, а из чуть приоткрытой дверью щели между мирами.
Да… Похоже, все усилия сохранить мою миссию в тайне оказались напрасными. Я покосился на пару дверей, ведущих в недра концертного комплекса. Но аморф даром времени не терял – сказывалась школа незаконного эмигранта. Когда я только подумал, что неплохо бы прикрыть двери, аморф уже заложил засов на одной из них.
Трубы вновь взревели, после чего из облака тумана, ворвавшегося через открытый мною портал, шагнули два герольда. И хоть вид у них был достаточно нечеловеческий, то, что это – герольды, сомнений не вызывало. Их одежды были пародией на наряды Средних веков – разноцветные кафтаны, колготки в облипочку и мягкие сапоги с изогнутыми носками. А лица… Нет, я, конечно, привык ко всяким уродам. Кто только ни обитал в бесчисленных измерениях необъятной вселенной, но здесь, казалось, поработала не Природа, а рука умелого карикатуриста. Лица герольдов были рожами натуральных дебилов – скошенные лбы и подбородки, плоские носы, глубоко посаженные поросячьи глазки, огромные, словно накачанные насосом губы, – Джоли отдыхает… Судя по всему, действовали они совершенно автоматически. Встав по обе стороны прохода, они разом подняли два изогнутых рога и затрубили. Звук был не просто громким, а невероятно гулким и пронзительным. В первый миг я хотел остановить их, но, заглянув в их пустые, лишенные всякого выражения глаза, решил, что любая моя попытка прекратить безумное действо окажется бесполезной. Вот если только заклятие тишины…
– Ну и к чему все эти пряталки‑маскировки?  – поинтересовался я. – Эти петрушки раструбят о своем прибытии. 
– Еще один козел на нашу голову,  – в ответ вздохнул Тогот. – Ладно, ты в этот раз прав. Заклятие тишины не повредит… 
И тут появился еще один «клоун». Из‑за обилия кружев и ярко нарумяненных щек он чем‑то напоминал птицу, но не павлина, а что‑то вульгарно‑самодовольное. В руках у незнакомца был длинный разноцветный жезл. Стукнув им по полу, он возвестил что‑то на совершенно незнакомом мне языке, а потом шагнул в сторону, освобождая проход.
Не успел я поинтересоваться у Тогота, о чем, собственно, идет речь, как появился еще один персонаж парада уродов – невысокий рыцарь, с ног до головы закованный в броню и увешанный всевозможным оружием самого зловещего вида.
Герольды вновь протрубили, приветствуя своего господина. В этот миг мне захотелось развернуться и уйти. Ведь эти кретины сами не понимали, какую кашу заварили, а мне все это расхлебывать. Впрочем, слава богу, не мне одному… А потом произошло еще одно неприятное событие. Тогот взял управление на себя. То есть по телу моему прошла волна непроизвольной дрожи, и в один миг демон овладел моими конечностями. Такое порой случалось, обычно по моей же собственной просьбе, если опасность была слишком велика. Тогда моей врожденной реакции и навыков боевых искусств явно не хватало, а на заклятия времени не оставалось.
– Приветствую маркграфа Этуаля, – неожиданно для самого себя объявил я, а точнее Тогот, пользуясь моими устами. Причем он объявил это на совершенно незнакомом мне языке – слава богу, догадался для меня перевести. А потом мое тело шагнуло вперед, и я отвесил гостю нашего мира изящный поклон.
– Рад, что в этом мире проводник столь изыскан в манерах, – ответило существо в доспехах. – Но где толпы ликующих граждан, цветы и… – он говорил довольно долго, однако Тогот, видимо из сострадания, решил дальше не переводить, дабы не затронуть мои нежные чувства. Из‑за дурацких рожков, переполошивших все ФСБ, я больше всего хотел дать этому маркграфу звонкого волшебного пендаля, отправить обратно и закрыть колдовскую дверь, а потом смыться из подвала концертного зала подобру‑поздорову. Но у моего мучителя Тогота явно имелись на этот счет совершенно иные планы.
– Видите ли, многоуважаемый Этуаль, этот мир сер и груб. Он едва ли соприкасается с иными обителями цивилизации вселенной, а потому, боюсь, до сего момента в этих краях не слышали о вас и не знают о вашем высоком положении в мире Пяти Материков. Посему я должен принести вам извинения, тем более что из‑за неблагоприятного положения звезд вам придется провести в этом мире более недели.
Какое‑то время маркграф молчал, видимо переваривая сказанное мною‑Тоготом. Из‑за низко надвинутого забрала я не видел его лица, но, обладая достаточно красочным воображением, мог легко представить, как перекосило нашего гостя. Честно говоря, меня тоже перекосило. Выходит, мне придется целую неделю терпеть эту дебильную команду? Нет, ни одна сокровищница мира не сможет окупить моих моральных страданий…
Молчание затягивалось. За дверями, ведущими в подсобные помещения концертного зала, тоже было тихо. Подозрительно тихо. Ох, не нравилась мне эта тишина.
Наконец, выдержав паузу должной длины, Тогот, по‑прежнему пользуясь моими устами, продолжал:
– Ввиду дикости существ, обитающих в этом мире, и опасности, которой может подвергнуться ваша бесценная жизнь, я попросил бы маркграфа поторопиться. Мы перевезем вас в совершенно безопасное место, где вы сможете в комфорте провести время в ожидании открытия врат, которые позволят вам продолжить путешествие.
И вновь воцарилось молчание. Мне даже казалось, что я слышу движение шестеренок в голове железного гостя. Что‑что, а соображал он туго.
– Хорошо, – наконец проскрипел он. – Я вынужден смириться с неблагоприятной реальностью этого мира. Ведите…
Я, точнее Тогот, кивнул аморфу, и тот, отклеившись от дверей, направился к лестнице, ведущей в канализацию. За ним потопали оба герольда, а уж потом сам маркграф, за которым из врат между мирами потянулась вереница слуг с поклажей. Замыкали шествие шесть стражников.
Когда я пересчитал «гостей», настроение мое окончательно упало. В наш микроавтобус разом они войдут с трудом. С другой стороны, плата будет достаточно высокой, это вам не конвоирование одинокого дервиша, совершающего паломничество. С третьей… я сразу почувствовал, что с этим дурковатым маркграфом придется еще хлебнуть.
Пока я мысленно рассуждал о том о сем, Тогот действовал. Жестом моей руки он приказал трем воинам остаться и присматривать за второй дверью, которая не имела засовов, а сам поспешил в начало каравана, продвижение которого резко затормозилось.
– В чем дело? – бросил я аморфу, переминающемуся на последней ступени у самой поверхности нечистот.
– Они не хотят, – ответил он, кивнув в сторону маркграфа.
– Еще никогда никто из рода маркграфов Этуать по собственной воле не опускал свои священные ноги в дерьмо… – Дальше можно было не переводить.
– Что будем делать? – поинтересовался я у Тогота. – Времени в обрез. Вот‑вот сюда вломятся менты.
– Пусть аморф перетащит его на закорках. Пора ему отрабатывать свою пайку.
Тот редкий случай, когда я был полностью согласен с Тоготом.
– Потом? 
– Вариант С. 
Вот чего только мне не хватало, так это варианта С!
– А почему бы тебе не дать колдовской маяк? Мы бы всех их разом переправили? 
– И что б с тобой потом было? Одно дело – самому скакнуть, а другое – переправить всю эту компанию. Для такого дела готовиться надо, ворота открывать. А я тебе не Создатель, у меня столько и сил‑то нет. Это ты с Ортисом мог скакать через время из мира в мир… Нет, конечно, можешь попробовать, но в финале тебя так вывернет, что потом ни один доктор не соберет. 
Я тяжело вздохнул. Хотя, если честно, мне сразу показалось, что Тогот кривит душой. Не хотел он, чтобы все у меня было просто, и точка. Положено караван между порталами без всяких там колдовских штучек‑дрючек вести, вот и веди себе – преодолевай трудности… Что и говорить, вариант С, так вариант С.
– Но сначала опечатай входные двери. Потом аморф поработает грузчиком… Только скажи мне одну вещь… Почему мы не усыпили охрану? 
– Артурчик, у меня создается впечатление, что ты только что родился. А может, ты дебил… Мы с тобой много раз обсуждали все это. Если охрану усыпить, то они будут помнить, что их усыпит, а при расследовании инцидента начнутся поиски газа или инъекции… а так, удар по балдометру – и никаких проблем. Случившееся все равно не замять. А искусственный сон вызовет ненужное расследование… Мы не сможем прочистить мозги нескольким тысячам человек… Пусть для всех это станет покушением на… предположим, губернатора. 
Я крепко зажмурился. Да, похоже, в этот раз и в самом деле придется принимать экстренные меры.
Перед закрытыми дверями скопилось десятка два людей в черных костюмах и в форме. Некоторые из них переговаривались по рациям и сотовым. Судя по всему, настроены они были решительно.
– И чего они ждут?  – поинтересовался я.
– Спецназ,  – проворчал Тогот. – А тебе лучше все закончить до его прибытия .
Не обращая внимания на разглагольствования маркграфа над озером фекалий, я устремился назад. Отстранив трех воинов, охраняющих дверь, я с сомнением достал булавку, измазанную донорской кровью. Мгновение я разглядывал грязное острие. Как бы заражения не заработать. Однако отступать было поздно. Раз Тогот так сказал, то лучше все так и сделать, а то потом неприятностей не оберешься. Я вонзил булавку в палец. Кровь буквально брызнула, и я начал торопливо выводить на камне защитные символы. Теперь, если кто и попытается высадить дверь, то у него ничего не получится. Проще будет стену рядом с дверью пробить.
После этого, повернувшись лицом к воинам маркграфа, которые озадаченно следили за моими колдовскими манипуляциями, я начал читать второе, парализующее заклятие. С грохотом доспехов воины разом обрушились на пол, сраженные невидимой силой моего колдовства. Потом повалились те, кто столпился на лестнице, и в финале раздался громкий «хлюп». Мне разом представился маркграф, по самые уши ушедший в фекалии и пускающий «ароматические» пузыри…
– Аморф перетаскает их в фургон, а ты иди посмотри, что на улицах творится,  – приказал Тогот. – Дай заклятие тени для фургона не повредит. А то появится какая‑нибудь хитрожопая бабка, высмотрит, чем мы там занимаемся, и настучит кому не следует. 
Тяжело вздохнув, я прошествовал мимо парализованного маркграфа и его слуг, развалившихся на ступенях. К сожалению, «под воду» ушел один из герольдов, однако аморф был наготове и вовремя выудил беднягу, не дав тому захлебнуться.
Не могу назвать себя злопамятным, но я шепотом попросил аморфа, прежде чем грузить маркграфа в авто, поглубже окунуть его в дерьмо. Пусть ощутит всю прелесть путешествий между измерениями. В следующий раз будет меньше выпендриваться.
На улице, как предполагал Тогот, меня уже ждали. Во дворике возле нашего микроавтобуса стояли две бабки. Настоящие пенсионерки‑активистки, по‑другому и не скажешь. Настроены они по‑боевому. Стоило мне высунуться из люка, как я тут же был засыпан градом вопросов. Одну из старушек очень интересовало, что я тут делаю, почему о приезде ремонтников ничего не знают в ЖСК? А еще она очень хотела взглянуть на мои документы и наряд на ремонтные работы. Будто мало мне фээсбэшников всяких. Вторая же была настроена еще более агрессивно. Ей, видите ли, не нравился чудесный аромат, исходящий из открытого люка. Он ей весь обед провонял.
Зря мне эти бабки под руку подвернулись. Нет, обычно я не хамлю, особенно душевнобольным. С такими людьми я предпочитаю просто не связываться, но в этот раз… События последних дней наложились друг на друга, сплелись в единый клубок неприятностей, так что я, не сдержавшись, честно высказал обеим старушкам все, что думаю о них, их родителях и их многочисленной родне. В общем, первой я заявил, что пеший эротический поход (то есть: «а не пошла бы ты на х…») укрепит ее здоровье, второй же – поварихе – что аромат канализации лишь усилит приятный вкус ее варева. На это я услышал начало двух длинных, взаимодополняющих монологов о воспитании молодого поколения, об отсутствии культуры в культурной столице и прочее, и прочее… Я так заслушался, что только сейчас вспомнил о заклятии очищения. Не ходить же по улице, благоухая дерьмом. Нет, кому надо отдать должное, так это русской старушке, которая порой бдительнее полка милиции, сильнее любого качка, а ее образным выражениям во время социально‑полемического диспута позавидовал бы любой портовый грузчик. Однако для прослушивания «концерта по заявкам» время было не подходящее. Заклинания морока, и бабки разбрелись в разные стороны, пытаясь понять, что же с ними на самом деле произошло.
Однако не успел я отойти к воротам, из люка появился аморф с маркграфом, а также двумя герольдами. Вся четверка была сильно измазана в зловонной жиже.
– Грузи штабелем, чтобы больше вошло, – приказал я, быстрым шагом направляясь к воротам.
Осторожно выглянув на улицу, я не заметил ничего подозрительного. Судя по всему, нашим двором никто пока не заинтересовался. Пройдя чуть дальше, я встал так, чтобы был виден концертный комплекс. Похоже, наше представление по‑настоящему взволновало публику Северной столицы. Судя по числу мигалок и скорости, с которой перемещались люди в штатском из охранных структур, там царила настоящая паника. Еще бы – четверо их долбое… оказались в плену у неведомых террористов, а может быть, и вовсе убиты.
Неожиданно из‑за угла на площадь вылетело два автобуса, и оттуда, словно горошины из стручка, посыпались амбалы в камуфляже и масках с автоматами наперевес. Приехал спецназ. Куда уж без него. Тонкой струйкой они втянулись в здание концертного комплекса. Я на мгновение представил, с каким упоением они примутся ломать дверь, на которую я наложил запирающее заклятье. А ведь потом наверняка попробуют ее сломать. Да… Однако в этот раз их пукалки не сработают. На мгновение мне очень захотелось увидеть их вытянутые лица…
– Что стоишь? Размечтался, лентяй… 
Вот оно, мое страшное проклятье! Всевидящий глаз! Рок, с детства обрекший меня на мучения… Тогот, чтоб его!
– Ладно, потом расскажешь о том, как любишь меня!  – фыркнул неугомонный покемон. – Давай шевелись. Дело еще далеко не закончено. Повторяй за мной… 
Бубня слово в слово за Тоготом, я устроил невидимую ловушку у выхода на площадь. Люди эту ловушку не заметили бы, а попытайся кто проехать на машине, та непременно бы заглохла. Удобная такая ловушка. Это на тот случай, если кто из милицейских чинов, по‑бдительнее, захочет последовать за нашим фургоном. А может, кто и догадается, что «террористы» проникли на особо охраняемый объект по подземным переходам. Нет, в том, что рано или поздно они об этом догадаются, я не сомневался, вот только насколько рано? До того, как аморф перетаскает этих уродов, или чуть раньше?
И тут я буквально налетел на одного из бугаев в форме. Нет, этот блюститель порядка ничуть не напоминал подтянутого спецназовца или фээсбэшника. Это был типичный мент килограммов на двести, огромного роста, с широкой, оплывшей физиономией, гигантским брюхом и противными ярко‑рыжими усами. Настоящий гаишник‑взяточник. Уставившись на меня пронзительным взглядом из‑под низко надвинутой фуражки, он небрежно бросил, словно плюнул:
– Сержант Голько, предъявите документы.
Пару секунд мне потребовалось, чтобы правильно оценить обстановку. А обстановка, надо сказать, была не очень. Мы стояли на углу, на открытом месте, и попробуй я чего выкинуть, на нас бы непременно обратили внимание. А вот это как раз было бы лишним.
– Увлекся и попался, как глист на таблетку. 
– Заткнись, сука! – по‑моему, я произнес последние слова вслух, хотя адресованы они были конкретному зеленому существу.
Милиционер нахмурился. Он то ли не расслышал моих слов, то ли решил, что ему почудилось, однако его взгляд из пронзительного стал подозрительным, словно я нарушитель границы, который, не заплатив взятки, пытается протащить мимо бравого таможенника пуд героина.
– Предъявите документы, – вновь повторил он и покосился в сторону ближайшей группы своих сослуживцев, словно опасался, что я в один миг отращу себе бороду, распахну куртку, под которой окажется кило взрывчатки, и брошусь на него, требуя миллион долларов.
Естественно, ничего похожего не случилось.
Заклятие повиновения подходило тут лучше всего. Сержант застыл, сверля меня злобным взглядом.
В первый момент я хотел просто послать его куда подальше. На другой конец города, например. Пусть рысцой пробежится до Купчино, там в себя придет, ничего помнить не будет, а заодно и лишний жирок сбросит. Но в последний момент словно кто‑то за язык меня потянул.
– Гаишник?
– Точно.
– Да… По пузу видать. Взятки берешь? – поинтересовался я.
Отвечать сержант явно не хотел, но заклятие повиновения – вещь серьезная, лишний раз не поспоришь.
– Беру, – после долгого сопротивления выдавил он.
– Много?
– Не то чтобы… Много беру, а если беспредел…
– С начальством делишься?
– Так ведь иначе с точки снимут.
– Семья, дети?
– Да была там одна, так я ее давно…
– Все понятно, – остановил я его. И тут в голову мне закралась одна шальная мысль. Нет, самому бы мне в голову ничего подобного никогда не пришло… – Следуй за мной, – приказал я.
Он послушно отправился за мной в мой любимый дворик. Не стоило оставлять его торчать столбом у всех на виду.
А во дворе меня ждала удивительная картина. Все стены были забрызганы дерьмом. Две старушки под воздействием морока все еще слепо бродили по дворику, то и дело натыкаясь на стены. А аморф продолжал подтаскивать все новых слуг маркграфа и, безжалостно прессуя, запихивал их в авто. Интересно, сколько переломов мне придется лечить после такой погрузки. Но это еще не все. У распахнутых дверец микроавтобуса на асфальте, широко раскинув ноги, сидела еще одна старушка. Лицо у нее было побелевшее, рот приоткрыт, глаза выпучены, волосы торчком. Обгадилась бабуся. В общем, все факторы травматического шока на лицо. Казалось, она загипнотизировано следила за действиями аморфа, и, лишь когда тот нырял в люк за новыми караванщиками, ее взгляд устремлялся в пустоту.
– Обалдевшая старушенция… 
– Помолчал бы, комментатор!  – я шагнул в сторону аморфа. – Каковы перспективы?
– Через пару минут закончу, – ответил он, тяжело дыша. Похоже, я наконец‑то утомил эту неугомонную тварь.
– А как там обстановка? – я кивнул в сторону люка. Естественно, у меня не было ни малейшего желания спускаться и самостоятельно изучать, что там происходит.
– С той стороны ломятся… – протянул аморф.
– Напрасно… – вздохнул я. – Ладно, заканчивай. Надо ехать. Нас ждут великие дела.
– Угу, – пробормотал аморф.
Оставив пораженную бабку созерцать погрузку, я провел милиционера к люку. Вскоре вновь появился аморф с парочкой стражников маркграфа.
– Много их там еще? – поинтересовался я.
– Эти последние.
– А машина потянет?
Аморф только пожал плечами, или что у него там было вместо плечей.
– Сколько их там всего?
– Шестнадцать.
По‑моему, это тоже своего рода колдовство – запихать шестнадцать, пусть даже не совсем людей, в салон микроавтобуса. Не всякий хачик сумеет так пассажиров в машрутку набить. Но, судя по всему, у аморфов своеобразное представление о геометрии. Однако пора было разобраться с милиционером. Сначала я хотел навести на него морок или память стереть, но потом подумал, что забавнее будет его в дерьмо окунуть. Пусть посидит и подумает.
Сержант шагнул к люку, но вместо того чтобы исчезнуть в темном отверстии, он провалился по пояс и застрял. Теперь он торчал из люка, словно нелепое фантастическое растение. Несколько секунд я созерцал содеянное, не зная, плакать мне или смеяться, а потом повернулся и направился к машине. Аморф, уже перевоплотившись, сидел на месте водителя.
Последний раз взглянув на сюрреалистическую картину: две ошарашенные и одна обалдевшая старухи и сержант постовой службы, по пояс торчащий из асфальта, я нырнул в кабину.
– Поехали?
– И ты собирается так все оставить?  – поинтересовался Тогот.
– А что ты предлагаешь? 
Какое‑то время Тогот думал. Пока он вертел своими колесиками, я вновь кинул аморфу:
– Давай крути педали!
Мотор лениво зафурчал, микроавтобус начал разворачиваться, старательно объезжая сидящую на асфальте старушку и торчащего из люка милиционера, вот он вырулил с изгаженного дерьмом двора…

* * *

Еще лет десять назад, на заре перестройки, обустраивая свой бизнес проводника, я договорился с правлением ЖСК одного точечного дома в новостройках, и они отдали в мое полное распоряжение подвал дома. Взамен я платил квартплату за весь дом в пятьдесят квартир. При моих нелегальных доходах это было не слишком накладно. Подвал я отремонтировал, превратив пять небольших комнат в некое подобие отеля. Сначала жильцы дома, несмотря на денежные вливания, возмущались, так как в подвале то и дело появлялись неприятные соседи. Потом появился Орти с его пространственно‑временными карманами, и проблема «зависших» караванов оказалась решена на какое‑то время. Когда же квартира сгорела и моя жизнь вновь изменилась, словно резко повернувшее русло реки, я вспомнил про «гостиницу для незваных гостей». Времена, точно так же, как и хозяева части квартир, сменились. Правление кооперативного дома встретило меня с распростертыми объятиями. И тут же поползли слухи, что я не только богатый, но и очень страшный человек, который торгует гастарбайтерами из Азии. Пришлось снова давать на лапу, подмазать несколько чинов из миграционного контроля, а также посадить на зарплату местного участкового, который порой напоминал мне ненасытную пиранью, и лишь моя угроза переехать вместе с «гостиницей» в другой район заставила его умерить аппетиты. А так как гости в нашем мире задерживались не так уж часто и в большинстве своем, оказавшись здесь, вели себя, по крайней мере, осторожно, жильцы смирились. К тому же квартплату за них я вносил исправно.
Вот и в этот раз ничего не оставалось, как сгрузить караванщиков в гостиницу. Я оставил Тогота и аморфа разбираться с ними, а сам отправился прогуляться. Последние дни оказались уж очень насыщенными, а я, если не считать отдельно взятых подвигов, привык к спокойной жизни. Тут же все сразу: и Мясник, и Древние, черт бы их побрал, а теперь вот этот караван.
Взяв баночку «девятки», я устроился на скамейке. Пиво чуть горчило и было омерзительно теплым, но даже это не могло испортить мне настроение. Тогот разбирался с маркграфом и его слугами, а я мог отдохнуть. Мой покемон был занят, а значит, ближайшую пару часов я не услышу ни одного дурацкого совета и колкого замечания.
По скверу ползли длинные вечерние тени, но я не замечал их, наслаждаясь тишиной и пивом. На мгновение перед глазами встала картина: три растерянные, ошарашенные бабуськи и сержант, торчащий из люка. Вновь на меня накатила волна смеха, а потом… горечи. Бабки, ведь они не виноваты, что жизнь сделала их такими, а сержант… Не знаю, отучит ли его от взяток временная работа канализационной заглушкой, но то, что из ментовки его после этого случая выпрут, это уж точно, а может, понизят в чине и станут насмехаться нам ним до самой пенсии… Интересно, а что меня ждет к старости? «Нет, не доживу», – решил я, крепко зажмурившись и желая отогнать печальные мысли. Вот до Нового года дотяну, хотя бы для того, чтобы посмотреть долгожданного «Аватара». Интересно, сможет ли режиссер переплюнуть реальность иных миров, где я побывал?
Неожиданно рядом раздался женский голос:
– Да, и что он тебе сказал?
Я аж подпрыгнул, резко повернулся, едва не залив куртку пивом. Оказывается, пока я предавался мечтаниям, на другой конец моей скамейки подсели две девушки, молоденькие, накрашенные. И как я только не заметил их появления?
– Так вот, он мне и говорит: «Если ты такая дура, то и расхлебывай теперь сама», – и она громко протяжно всхлипнула. – А где я денег возьму?
– А может, тебе надо с ним поговорить?
– Нет, – покачала головой вторая, – она сидела чуть дальше от меня, поэтому мне пришлось чуть нагнуться вперед, чтобы увидеть ее лицо. Девчонка лет семнадцати. Черные волосы цвета воронова крыла, темная косметика, размазанная в уголках глаз, черная помада, стальное колечко в нижней губе. «Сопливая» куртка из дешевого кожезаменителя, с поблекшим скелетом от «Назарет», черные колготки с огромной стрелкой на голени правой ноги. Из готов, что ли?
– Да брось, Тафф…
– Чего бросать, аборт делать надо, само не рассосется.
– А ты у девчонок спрашивала?
– Да ни у кого бабла нет. А я и так Верке пол стипухи должна.
– Матери напиши…
– И что? Во‑первых, у нее тоже бабла нет, во‑вторых, она, если узнает… трындец мне будет… – И она снова всхлипнула. – Да и не успеет мать прислать. Эти врачи‑вредители сказали, что срок крайний. Или на днях, или никак…
– Что никак?..
– Зимой в роддом…
– А ты?
– А что я? Мне хоть в петлю. Или нет, пойду в «Тоннель», нажрусь таблеток каких‑нибудь, и все… Никаких проблем, все хрустально…
Ну почему всегда так происходит? Стоит мне расслабиться, пытаясь насладиться жизнью, отринуть все неприятные мысли, как появляется кто‑то, кто непременно хочет все изгадить? Обычно это Тогот, но порой и сама жизнь. И что теперь делать? А потом: а тебе‑то какое дело, сколько нищих, бездомных вокруг, сколько людей страдает, все равно ты им всем не поможешь. Ты что, альтруист‑миллиардер?
Я еще раз взглянул на девушку… Да какую там девушку – девчонку. Тут же вспомнилась Фатима Точно такой же испуганный взгляд крошечного зверька, оказавшегося один на один с безумной жизнью. Вот так наткнешься пару раз на вилы реальности – и все, никаких воздушных замков. А потом, к старости, получится из нее гнусная бабка, которой шило в задницу еще в детстве воткнули… Тут я мысленно выругался. И вновь зазвучали в ушах слова верного Тогота «Ты пойми, Артурчик, реальность – штука неприятная, так что не пытайся спасти весь мир. Запомни, каждый в этой вселенной занимает свое место, выполняет свою, свыше предначертанную только ему работу». Интересно, а сержанту Голько свыше было предначертано застрять в люке и стать всеобщим посмешищем?
Несколько мгновений я сидел задумавшись, потом запустил руку в задний карман – пачка зелени была на месте. Отправляясь встречать караван, я всегда имел при себе довольно крупную сумму в валюте. Ведь никогда не знаешь, что может случиться, а взятки в нашей стране еще никто не отменял.
Ладно, пусть потом Тогот ругает меня последними словами. Что‑что, а это он любит. А может, всему виной пиво… Я осторожно выудил котлету зелени из кармана, зажал в кулаке, глотнул «девятки», а потом поднялся со скамейки. Проходя мимо девушки, я наклонился, опуская пустую банку из‑под пива в урну, стоявшую у скамейки, и одновременно опустил пачку долларов в сумочку незнакомки. Этакий рыцарский поступок. Еще один значок на мой выцветший галстук юного скаута. Равновесие восстановлено, и пусть я обидел вредных старушек и надругался над взяточником‑сержантом, зато помог незнакомке. Нет, если бы я просто вырубил сержанта, я бы так не переживал… Завершив незамысловатую операцию по восстановлению мирового равновесия, я не спеша направился прочь из сквера. Как говорится: «Сей достойное, доброе, вечное».
Девушка догнала меня в конце аллеи.
– Постойте!
Я обернулся. Она стояла передо мной, маленькая, несмотря на огромные каблуки‑шпильки. Я‑то сам не великан, но она едва доходила мне до плеча. Губы ее были крепко сжаты, от глаз протянулись полоски потекшей туши. Не было ей семнадцати, да и шестнадцать только‑только исполнилось.
– Это ваше? – она вытащила из сумки пачку долларов и протянула их мне. – Это ваше, – в этот раз она не спрашивала, а утверждала. – Заберите. Мне чужого не надо.
Я глянул направо, налево. Слава богу, вокруг не было прохожих. Можно было, конечно, колдануть… пробормотать одно из заклятий, но в тот момент я почему‑то решил, что на этот день с меня заклятий хватит. Видя, что девушка ожидает ответа и не отступит, я лишь равнодушно покачал головой.
– Вас что, Степка послал?
Я пожал плечами.
– Не знаю я никакого Степку… – И повернулся, собираясь уйти.
– Но…
Я не дослушал конца фразы. Мне это было уже неинтересно. Мавр сделал свое дело, мавр может уйти.
– Я просто проходил мимо… И не надо тыкать мне своими деньгами. А то увидит кто…
– Зачем вы их мне подложили?
– Я? – я постарался изобразить полное изумление, а потом, поняв, что скорчить дурацкую гримасу не удастся, добавил: – Ерунду‑то не неси.
Девушка аж задохнулась от возмущения.
– Я видела, как вы их мне подсунули… Они, наверное, фальшивые.
– Самые настоящие, – заверил я ее, и тут краем глаза заметил, что вторая девушка встала со скамейки, направляясь на подмогу подруге. И в самом деле пора было смываться.
– Подождите! – Ее крик заставил меня остановиться. – Вы что, дебил?.. Тут же тысяч… – она запнулась, не зная, какую цифру назвать.
– Считай, тебе повезло, – бросил я через плечо, стараясь, чтобы мои слова прозвучали вроде «Отвяжись от меня, сука», а потом быстро зашагал по дорожке. Девушка еще что‑то кричала мне вслед, но я не слышал. Мне это было неинтересно.

Глава 6
ЗА РОДИНУ, ЗА СТАЛИНА!

Вчера мы хоронили двух марксистов,
тела одели ярким кумачом,
один из них был правым уклонистом,
другой, как оказалось, ни при чём.

Он перед тем, как навсегда скончаться,
вам завещал последние слова –
велел в евонном деле разобраться
и тихо вскрикнул: «Сталин – голова!»

Ю. Алешковский 

Дома, как я и подозревал, все было нездорово.
Когда я позвонил, дверь мне открыл аморф. Видимо, помня инструкции или не желая обидеть меня, он вновь принял образ горбатого чудовища. Откуда‑то из гостиной доносились высокие голоса, кто‑то яростно спорил, причем говорили не на русском, а на совершенно неизвестном мне языке. Одним из спорщиков был Тогот. Его противный, визгливый голос я бы ни с чем не перепутал. Второй голос звучал низко, буквально рокотал, в изобилии сыпя тяжелыми шипящими.
– Что у нас плохого? – поинтересовался я.
Аморф лишь скорчил рожу. А может, он хотел ответить мне или даже ответил, только я его мимики не понимал.
– Я не отрываю тебя, мой друг?  – поинтересовался я, ментально обратившись к Тоготу.
– Что вы, что вы… Вы как раз вовремя, к раздаче, так сказать. 
– Быстро и кратко, в трех словах. 
– Я встретил караван, разместил в гостинице, только вот господин маркграф потребовал особых условий – пришлось привести его сюда. Только твоя квартира ему тоже не понравилась, пришлось напомнить о договоре, который он подписал, отправившись в это путешествие… 
– Вот с этого места поподробнее…  – попросил я. Работая проводником более двадцати лет, я впервые услышал о каком‑то договоре.
– Потом будем лясы точить. Нужно обуздать этого мерзавца. Еще немного, и я просто скую его чарами, а там будь что будет. 
– Чем же он сейчас недоволен? 
– Твоя новая рабыня ему отказала. 
– То есть? – не понял я.
– Ну, увидев ее, он ее тут же возжелал в прямом смысле этого слова, а в свете «последних постановлений партии и правительства» я не дал ему надругаться, вот он и взбесился. 
– Вот только сексуально озабоченного мудака мне не хватало,  – прошипел я сквозь зубы, входя в квартиру. Ментальный разговор требует много меньше времени, чем обычный.
Быстренько скинув кроссовки, я осторожно заглянул в гостиную. По обе стороны стола застыли маркграф и Тогот. Морковка против карикатурного рыцаря, как обычно его изображали в советских мультиках. Казалось, еще чуть‑чуть – и они вцепятся друг другу в глотку. И хотя выглядело это противостояние поистине комично, ничего смешного в происходящем не было. В общем, мне ничего не оставалось как подойти, стукнуть кулаком но столу и рявкнуть, чтобы оба спорщика разом заткнулись.
– Поиграем в плохого и хорошего следователя,  – объявил я Тоготу. – И сделай, пожалуйста, так, чтобы я понимал блеянье этого полудурка. 
Покемон поморщился.
– Хорошо. 
Пока Тогот шептал необходимое заклинание, я вновь обратил взор на нашего гостя. Теперь, при ярком освещении и более пристальном взгляде, он не выглядел таким уж комичным. Доспехи его были потертыми, погнутыми, словно и в самом деле побывали не в одной переделке, да и резкие, словно рубящие, движения маркграфа, то, как он ставил ноги, держал руки, выдавали в нем опытного воина.
– Правильно подметил, этот ряженый петух не такой пентюх, каким прикидывается,  – согласился Тогот. – Я вроде закончил… 
– Рад приветствовать высокого гостя в моих скромных покоях.
– Скромных, более чем скромных, – фыркнул маркграф Этуаль, и, что самое удивительное, я его понял. – Однако…
– Никаких «однако»! – вспыхнул я. – Пока вы находитесь в этом мире, вы обязаны подчиняться проводнику, и будете мне подчиняться. И мне плевать, что вы – маркграф! Здесь я для вас Господь Бог! А когда двери откроются и вы перейдете в иной мир, то можете творить что угодно, меня это не касается. Теперь же попрошу четко выполнять все мои распоряжения, иначе я снимаю с себя всякую ответственность за вашу доставку, и вы до конца жизни застрянете в этом мире… В общем будете сами выпутываться. И поверьте, сделать это будет совсем не просто. Вы чужой в этом мире, ваши чины и регалии тут ничего не значат. Местные правители в лучшем случае засадят вас в сумасшедший дом, а в худшем – отправят на Колыму… – я сделал паузу, переводя дыхание.
– Колыма – это местный ад? – поинтересовался маркграф.
– Нет, это такое чудное место, где большую часть года температура минус пятьдесят. Там вам дадут кайло и заставят рубить камень, а ночами вашу тощую попку станут петушить или другие зеки, или вертухаи. – И я замолчал, пытаясь прикинуть, что из вышесказанного понял мой гость. Ведь, благодаря усилиям Тогота, я говорил на незнакомом мне языке, но насколько точно заклятие покемона переводило мои слова маркграфу, я понятия не имел. Особенно если взять такие слова, как «петушить», «зеки» и «вертухаи».
И все же… судя по всему, моя короткая речь произвела должное впечатление. Маркграф словно сдулся, ссутулившись, опустился в кресло.
Какое‑то время он молчал, а потом поднял руку, словно ученик первого класса, который хочет задать вопрос.
– Хорошо, я согласен, но разве…
– Для тупых повторяю дважды: никаких «но», «однако», «быть может» и прочего! Понятно? – А потом, бросив косой взгляд на Тогота, добавил: – И не сметь обижать обитателей этого дома и приставать к ним, вышвырну на улицу, как пса блудливого.
Маркграф обреченно кивнул. Он хотел еще что‑то спросить, но тут в дверь позвонили.
– Молодец, хорошо получилось,  – подбодрил меня мой домашний тиран. – Вот почаще бы тебе таких «клиентов», глядишь, к старости отработал бы командный голос, да и драться научился бы самостоятельно. А то: «Пшел, Тогот, мелкая зверушка». А как только в жопу клюнет жареный петух: «Тогот, миленький, выручай, я тут снова обосрался».
– В данной ситуации обосрался ты, чмо зеленое… Лучше скажи, кто там. 
– Любимая женщина механика Гаврилова. 
– А без подьеб…? 
– Иди открывай. 
Боже! Как меня достали за эти дни! Ну почему бы всем на какое‑то время не забыть обо мне? Что, я прошу слишком многого? Ну хотя бы два‑три дня никаких звонков, просьб, заказов. Никаких богов, ни наземных, ни космических! Покоя!
– В гробу будет!  – тут же влез в мои мысли Тогот, растоптав все воздушное, нежное, чистое грязными, пахучими ногами. – Поторопись, дамы ждать не любят. 
Я, злобно фыркнув, направился к входной двери. Рывок. За дверью стояла Валентина. Я обомлел. Шикарно одетая, словно только что сошедшая с подиума, она бесцеремонно отодвинула меня и вошла в квартиру.
– Артурчик, в вашем возрасте пялиться на женщин просто неприлично. Я понимаю, прыщавый юноша, переполненный гормонами… Но вам‑то, при вашей работе надо быть поспокойнее.
И продефилировала мимо меня в гостиную, а я так и остался стоять у двери. Я даже не отреагировал на обидное «Артурчик». Наконец, вспомнив о госте, который хоть и согласился выполнять мои условия, но явно не понимал, ни где оказался, ни чем чреваты его выходки, я поспешно захлопнул дверь и поспешил за Валентиной. Но опоздал… Не знаю, что произошло в гостиной, но к тому времени, как я вошел, маркграф сидел на полу, вытирая расквашенный нос, а Валентина застыла посреди комнаты, уперев руки в бока.
– Не знаю, как там у вас, но если бы не Артурчик, то я бы тебя по стенке размазала. И откуда берутся такие блудливые старикашки?
– Я… – начал было маркграф, но Валентина наградила его таким уничтожающим взглядом, что он тут же замолчал.
Потом гостья вновь снизошла до меня:
– У вас тут есть спокойное местечко, где мы могли бы побеседовать тет‑а‑тет, без сексуально озабоченных?
Я кивнул в сторону кухни.
– Тогот, ты с нами? 
– Лучше я останусь с придурком, а мысленно я всегда с тобой. Я твой ужас, летящий на крыльях ночи… 
– Сегодня же отключу детский канал,  – пообещал я, заходя следом за Валентиной на кухню.
Она так и не стала раздеваться, лишь расстегнула пальто, и то лишь после того, как закрыла дверь.
– Итак, чем обязан столь позднему визиту?
Вместо ответа Валентина извлекла из своей сумки небольшой стеклянный шар.
– Собственно, занести эту штуку тебе должен был Викториан. Но в данный момент он очень занят, разрабатывает планы вместе со слугами Лика. Что же до остального, то тебе наверняка понадобится помощь. Армия не армия, но небольшой отряд силовиков, который мог бы поддержать тебя в трудную минуту.
– И что же они смогут из того, что не сможем мы с Тоготом?
– Они смогут отвлечь внимание на себя, и этого может оказаться вполне достаточно… Кроме того, вашей колдовской силы может не хватить. Речь ведь идет не о перевозках, а об операции по закрытию порталов. Вы просто физически не сможете.
– Ну, предположим, я найду наемников, предположим даже, они станут служить мне… – я хотел было и дальше развивать эту тему, но Валентина остановила меня движением руки.
– Проанализировав создавшуюся ситуацию, Зеленый Лик решил, что можно воспользоваться тем же способом, каким в свое время воспользовались ты и Орти.
– Но у меня нет могущества Орти, к тому же, чем нам могут помочь…
– Или ты станешь слушать меня и, только выслушав до конца, будешь задавать дурацкие вопросы, или я очень сильно разозлюсь. Так вот, Лик принял решение, Викториан нашел несколько подходящих объектов, Лик одобрил кандидатуры, вот тут все записано. Правда, предстоит побегать, чтобы собрать отряд, да и не все согласятся на наше предложение, но стоит попытаться.
– С этого момента прошу поточнее…
– Так как нашим боевикам предстоит работать в современных условиях, надо ориентироваться на настоящее. Кроме того, они должны хорошо знать нюансы современной жизни. Единственная подходящая война – Чеченская. Викториан подобрал несколько групп российских военнослужащих, которые погибли в Чечне. Мы можем предложить им или героическую смерть за Родину, или вторую жизнь на службе той же Родине. Но начать ты должен с подбора персонального телохранителя, и для этой роли годится только один человек…
– Не думаю, что они согласятся.
– Однако стоит попробовать. В конце концов Викториан с Александром Сергеевичем составят договор, приемлемый для всех.
– Александром Сергеевичем? Пушкиным, что ли?
– Нет, это один милый старик, который порой оказывает нашей компании различные услуги.
– Ну а мне‑то что прикажете делать?
– Для начала ты должен ознакомиться с кандидатами для вербовки. Я думаю, у тебя возражений не возникнет. После того как Викториан подготовит соответствующие порталы и тренировочный лагерь. Кстати, тебе тоже необходимо получиться кое‑чему…
– И эта туда же! Да не хочу я ничему учиться. Меня и тут неплохо кормят.
– Не хочешь, а придется,  – встрял довольный покемон.
– А ты все подслушиваешь? 
– А ты все витаешь в облаках,  – в тон мне отвечал Тогот. – Ты лучше не отвлекайся, а слушай, что тебе говорят. Может, какая‑нибудь умная мысль все же отложится в твоих лимфоузлах. 
Я хотел было ответить этому засранцу, хотя бы для того, чтобы последнее слово осталось за мной, но вместо этого вновь переключил свое внимание на Валентину:
– …мы пообщаемся со всеми группами примерно за пару секунд до их смерти, – продолжала она как ни в чем не бывало. Естественно, моей перепалки с Тоготом она не слышала. – Мы надеемся, что большинство избранных согласятся сотрудничать с нами. Однако особое внимание я советовала бы обратить на человека, который должен будет находиться рядом с тобой, прикрывая тебе спину.
Я с сомнением покачал головой, вспоминая каторжную работу Орти по отсеву подходящих кандидатов. Тогда Орти – создатель, – решив обойти законы Вселенной, попросил меня помочь ему создать свой мир. Для этого наряду с биологическими суррогатами, из которых пытались взрастить людей, брались бывшие узники ГУЛАГа, которым предстояло умереть. Но далеко не все соглашались переехать из лагерного барака в мир цветущих городов, которые возвел для них Орти. Люди, как известно, существа капризные.
– Ну, предположим, кто‑то из них согласится, и куда мы их денем?
– Я уже сказала, Викториан должен подготовить подходящее место. Внимательнее надо слушать… Как только все будет готово, тебя известят. А пока… Вот тебе шар, посмотри варианты. Ты же собаку съел на переговорах со всякими… – тут Валентина замялась, не зная, какое слово подобрать правильно. – В общем, сам понимаешь… Я – силовик, Викториан привык все вопросы решать с помощью колдовства. А ты…
Я хотел возразить, объяснить, что не к тому они обратились. Им надо было вместо меня с Тоготом говорить. Это он – зеленая бестия – уболтает кого угодно. Но я промолчал. Если эти Посвященные решили, что в моем тандеме с Тоготом я старший, пусть так и будет. Мне же спокойнее, никаких сюрпризов. А то этот покемон любит «сюрпрайс». И ты по самые гланды в дерьме и имеешь все шансы окунуться с головой.

* * *

Как только Валентина ушла, я поудобнее устроился на диване, решив на сон грядущий просмотреть пару сюжетиков от Викториана. Скажу честно, кино оказалось не из веселых, оптимизма не вселяло и в Каннах Пальмовую ветвь не получило бы… Хотя, что я говорю, совсем наоборот. Ведь большой кинематограф обожает бессмысленные ленты с плохим концом, где все в дерьме начинается и дерьмом заканчивается. Классика жанра.
– Смотри‑ка, собрался открыть подарочек без меня. Пожалуй, я к тебе присоединюсь, а то новые серии «Чипа и Дейча» будут еще только через час. 
– Слушай, ты, инфантильный демон, может, хоть раз в жизни ты дашь мне отдохнуть без своих комментариев? 
– Без моих комментариев ты можешь не вникнуть в суть проблемы или упустить нечто важное. Ты ведь, как и любой человек‑даун, видишь лишь поверхностное, наносное и не в силах ментально проникнуть в глубь проблемы. 
– Теперь я уже и дауном стал. 
– А что ты хотел? Раньше всех детей из чрева матери доставали щипцами. А так как единственное место новорожденного ребенка, за которое можно уцепиться, это голова, то вытаскивали за нее. А если учесть, что косточки у младенца не такие уж крепкие, то при родах с применением щипцов защемлялись лобные доли мозга. Родился, и сразу даун. Но не расстраивайся, ты не одинок. У вас все поколение даунов… 
– Слушай ты, покемон‑мыслитель… 
– А вот дальше даже не думай. Ты же знаешь, что некоторые твои прозвища очень обидны, тем более что я тебе сейчас нужен. Пока ты там развлекаться будешь, мне придется еще одним глазом за нашим гостем присматривать. 
– Ладно уж… – фыркнул я. – Но «дауна» я тебе припомню. 
– А что я такого сказал?!  – совершенно невинным «голосом» возмутился Тогот.
– Заткнись, морковка целофанированная! – окончательно взбесившись, рявкнул я вслух, и покемон «замолчал».
А я щелкнул ногтем по колдовскому шару, снежинки за стеклом закружились, изображение приблизилось, как будто я стал крошечным, а шар гигантским. Танец снежинок завораживал, и я, сам того не замечая, погрузился в колдовской транс. Постепенно сквозь снежную круговерть стали вырисовываться горы, точнее горная дорога, вьющаяся серпантином по склону, поросшему пожухлой травой. Солнечные лучи ярко сверкали на ползущем в гору армейском грузовике. Вот он выполз на площадку сбоку от дороги. Раньше тут стояла церковь, даже не церковь, а скорее часовенка. Ныне от нее осталась лишь одна обугленная стена.
Из кузова и кабины машины вылезло человек десять. Бородатые, в маскхалатах, обвешанные оружием, словно новогодние елки игрушками. Какое‑то время они стояли, о чем‑то говорили, курили. Я начал было скучать. Но тут парочка из них вернулась к машине и выволокла оттуда двух сильно помятых солдатиков со связанными руками. Один постарше, полный, что‑то сказал им, за что тут же получил под дых. Откуда‑то появились лопаты. Пленных развязали, заставили копать могилы.
Действо длилось и длилось. Я начал дремать.
– Ты давай не спи,  – взбодрил меня Тогот.
– Они эту землю лопатами уже полчаса копают. 
– Это для тебя полчаса, а для них – мгновения перед смертью. 
– И что, я вот так должен все эти реалити‑шоу просматривать. Уже, между прочим, время позднее, часа два, наверное. 
– Ах, чувствительное дитятко, ты снова пропустил любимую передачку «Спокойной ночи, малыши»… Щелкни пальцами пару раз, скорость просмотра записи увеличится. 
– Тоже мне, видик с пультом. 
– А по мне, этот шар вполне занятная штуковина. 
– Ты думаешь, мне хочется смотреть концовку этой постановки? 
– Ладно, разрешаю лечь спать. Я сам на ускорке досмотрю. 
– Ой, спасибо тебе за разрешение,  – вновь начал я злиться. – Мне теперь что, на все твое разрешение спрашивать? 
– Спать и срать по команде! А остальное по обстоятельствам. Ты теперь в армии, почти солдат Господа, если на то пошло. 
– Ох, и надоел ты мне со своей ахинеей,  – вздохнул я, отключился от колдовского шара и, потягиваясь, встал с дивана. – Ты гостя нашего устроил, телезритель хренов? 
– В соседней комнате дрыхнет, правда, уложился он с трудом, только после того, как я пообещал его с Валентиной познакомить. 
– С Валентиной? 
– У него, по‑моему, гормональный взрыв на почве гиперувеличенной самооценки… Так что я пообещал и на всякий случай к нему аморфа пристроил. Он за ним пока присмотрит. 
– Ладно, я этого не слышал… – И тут мой взгляд наткнулся на Фатю. Она, вся поджавшись, тихонько сидела в уголке комнаты, словно ожидая чего‑то. Да и куда ей было деваться, судя по всему, маркграф занял ее (точнее, мою) постель.
– Ты ее хоть накормил?  – вновь обратился я к покемону.
– Сама поела. 
– И где мне ее укладывать? 
Но Тогот ничего не ответил, притворился, что не слышит. Я тяжело вздохнул. Собственно, мне ничего не оставалось, как раскинуть диван и застелить так, чтобы мы легли валетом. В конце концов, одну ночь можно перебиться, а завтра я пообещал что‑нибудь придумать. В конце концов, куплю еще одну раскладушку.
Конечно, можно было сделать это и сегодня, но, если честно, я слишком устал. Караван, маркграф, незнакомка, Валентина с ее шаром. Закончив с диваном, я прошествовал на кухню. Что‑что, а мимо ужина я сегодня пролетел, и все из‑за этого дурацкого шара. Ведь когда смотришь в него, совершенно не замечаешь бег времени.
– Ты пока ложись, – бросил я Фате. – Одну ночь перекантуемся, – и, выходя на кухню, погасил свет.
Холодильник ломился от снеди, в этот раз Тоготу надо было отдать должное. Но, взглянув на часы, я ограничился парой бутербродов с конченой колбасой и пластиковой бутылочкой «Василеостровского» темного. После чего отправился в ванную и минут двадцать стоял, наслаждаясь струями горячей воды и пытаясь забыть душистые канализационные туннели.
Потом, завернувшись в горячее махровое полотенце, я пулей проскочил к дивану, нырнул в прохладу освежающих простыней и… был сильно удивлен, когда почувствовал рядом с собой обнаженное женское тело. Еще мгновение, и Фатя прижалась ко мне.
– Ты неправильно постелил, я все поправила, – прошептала она, а потом ее губы прижались к моим. А еще через мгновение наши тела сплелись в объятиях.
Несмотря на то что я зверски хотел спать, в ту ночь спать мне почти не пришлось.

* * *

Наутро, как обычно, жизнь наладилась. Фатя с моего позволения взялась за домашние дела. И хотя у нее не все получалось хорошо, она старалась. К тому же я передал ей в помощь аморфа, которому в обязанности также вменялось присматривать за остальными путешественниками и снабжать их провизией. Постепенно все устаканилось. Маркграф, уяснив, что Фатя моя девушка, утихомирился, уселся у телевизора и, после того как Тогот показал ему, как переключать каналы, полностью погрузился в мир кино, предпочитая показы женских мод и любовные сериалы познавательным передачам и политическим новостям. Хотя, в самом деле, какое ему было дело до политических новостей нашего мира?
Однако мне было стыдно, стыдно из‑за Фати. Может, не стоило все‑таки…
Вот так, борясь с угрызениями совести, я приступил к ускоренному просмотру записей в колдовском шаре Викториана.

* * *

В этот раз никакого колдовского маяка не было. Викториан вел нас вслепую, и мне это совершенно не понравилось. Обычно подобное путешествие занимает считаные секунды. Шагнул, на мгновение помутилось в глазах, и уже на той стороне, а в этот раз мы скользили сквозь небытие добрых полчаса, и мотало нас из стороны в сторону, словно ехали на грузовике по сельской дороге. Я сразу вспомнил путешествия сквозь пространство и время с Орти – создателем. Там все было быстро, гладко и совершенно неважно, насколько далеко ты перемещаешься во времени и пространстве. Магия же Викториана, судя по всему, была не менее действенной, только какая‑то топорная, не отточенная. В общем, полчаса тряски и качки – и мы материализовались где‑то в горах Чечни. Судя по пейзажу, это была именно та дорога, что я видел в шаре, однако теперь, в реальности, все предметы утратили свой расплывчатый ореол.
Несмотря на середину лета, то и дело налетал ледяной ветер. По небу скользили легкие облачка, но солнце почти не грело, а может, мне это только казалось. Я никак не мог прийти в себя после путешествия.
Несколько минут мы простояли у подножия скалы. За спиной у нас возвышалась каменная стена. Перед нами к извилистой ленте дороги уходил крутой склон, поросший желтой, пожухлой правой. Не так далеко темнели руины часовни.
Викториан поправил пальто, опустил на землю здоровенную сумку и выудил оттуда три автомата зловещего вида, судя по всему, некая модернизация всем известного «калаша».
– Это еще зачем? – поинтересовался я. – Кажется, военные действия в нашу программу не входили.
– На всякий случай, – фыркнул Викториан. – Случаи, как известно, разные бывают.
– Да уж, – проворчал я, снимая «калаш» с предохранителя и проверяя затвор.
Викториан тем временем начал осторожно спускаться к дороге.
– Не задерживайтесь. Нам надо до приезда боевиков добраться до часовни и схорониться в руинах.
Мне с Валентиной ничего не оставалось, как последовать за колдуном. Но я на мгновение замешкался, любуясь моей спутницей. Однако, несмотря на модельную внешность, в облике Валентины было что‑то хищное. А может, это некая печать – тень Искусства.
– Пошли, не задерживайтесь, – подстегнул нас Викториан. Голос его в разряженном горном воздухе звучал еще резче, казался много более хриплым, чем в его подземной обители.
Склон оказался достаточно крутым. Старые, раскрошенные ветром камни так и норовили выскочить из‑под ног. Я тут же пожалел, что не послушал Викториана, не надел сапоги, как он мне предлагал, а кроссовки и в самом деле оказались не лучшей обувью для прогулки по горам. Наконец, из‑под моих ног выскользнул огромный плоский камень. Я едва удержался на ногах, понимая, что стоит мне приземлиться на пятую точку, я поеду на ней до самого шоссе – неприятная перспектива.
– Пошли, пошли… – вновь подстегнул нас Викториан. – Только шагайте осторожнее, тут могут быть растяжки.
От этих слов по спине у меня пополз неприятный холодок. Что‑что, а подорваться на мине чеченских боевиков… Нет, это определенно не входило в мои планы. Остановившись, я осторожно отправил ментальное послание.
– Ты тут? 
– Все ждал, когда же нашему малышу пора будет сопельки подтереть,  – усмехнулся Тогот.
– Диктуй замятие неуязвимости,  – приказал я.
– Что‑то с памятью моей стало, все заклятия забыл напрочь,  – нараспев произнес покемон.
– Ну, тогда тебе скоро придется искать нового проводника…  – зло огрызнулся я. – Диктуй давай. 
– Ох, ох, ох, какие мы нервные,  – зашелся мерзавец. – Знаешь, я должен подумать, стоит ли в очередной раз… 
Но я не дал ему договорить.
– Диктуй давай! 
И он, естественно, продиктовал. Я повторил заклятие слово в слово и сразу почувствовал себя лучше, словно на ледяном ветру надел теплую шубу.
До руин часовни пришлось шагать минут двадцать, даром что она казалась совсем рядом, как на ладошке.
– Ну а теперь прячемся, – приказал Викториан.
Обойдя единственную целую стену, мы устроились под ее прикрытием. Тут солнышко припекало вовсю, а ветра и вовсе не было. И воздух! Только теперь я понял, какой тут чистый воздух!
Меня сразу же разморило, и я уснул с мечтами о бутылке прохладного светлого пива. Но долго спать мне не пришлось – вдали послышатся шум мотора. Вскоре подъехал грузовик. Ну а дальше все пошло точно по сценарию, все так, как я видел в шаре, до самого того момента, когда бандиты приказали пленным заканчивать копать и вылезать из могил.
– Хорошо поработали, а значит, хорошо спать будете на том свете. Вот только скажите, как вас прикончить: сразу обоих или по одному? Чтобы первый смог могилу другу закопать, а у нас времени было бы побольше, – поинтересовался один из боевиков. Говорил он с кавказским акцентом, каждый раз с трудом подбирая слова.
– По очереди, Ашот… – встрял другой боевик. Он хотел было еще что‑то сказать, но так и застыл с открытым ртом – Викториан остановил время.
Мы, не торопясь, вышли из своего укрытия и уставились на двух пленных. Те стояли на дне ямы метра полтора глубиной, потные, в грязных гимнастерках и тоже недоуменно переглядывались. Пытались понять, что же происходит. Однако, бросая косые взгляды на автоматы в наших руках, они вовсе не рвались пуститься в бега. Один постарше, лет сорока, плотный, мордатый. Второй явно срочник – тощий, с огромным фиолетовым фингалом под правым глазом. К тому же оба были небриты с неделю как минимум.
– Итак, с чего начнем? – поинтересовался Викториан.
– Сначала воды дайте, – попросил тот, что был потоньше. – С утра капли воды во рту не было.
Викториан повернулся, резким движением сорвал армейскую фляжку с пояса одного из застывших громил и перебросил солдату.
– Смотри не уписайся.
Тот в ответ только хмыкнул, мол, «не учи ученого», сбросил крышечку, сделал основательный глоток, а потом передал фляжку своему напарнику по несчастью.
– Что это с ними? – в свою очередь хлебнув воды, поинтересовался второй, кивком головы указав на боевиков.
– Пусть отдохнут, – ответил Викториан, а потом отступил, пропуская меня вперед – мол, теперь твоя очередь очки втирать. А я‑то что? Будто я знал, о чем говорить. И врать не следовало, а если начать правду рассказывать, так не поверят, решат, что я или из дурки только сбежал, или анашой обдолбался.
– А сами вы кто будете? – поинтересовался тот, что постарше. – Что‑то на местных абреков вы не сильно смахиваете, – и он потянулся, словно ненароком, явно желая вылезти из окопа. Но Викториан остановил его, поведя из стороны сторону стволом автомата:
– Не лезь пока, не стоит. – И печально так покачал головой.
– И что теперь, пат? 
– А ты попробуй начать сначала. 
– Может, лучше заклятие? 
– Сказано – без дури, значит, без дури,  – отрезал Тогот. – Познакомься сначала, потом попробуй на свою сторону переманить. 
Я сделал шаг вперед, присел на краю ямы, постарался сделать проникновенное лицо.
– Это вы точно подметили, мы не местные. И к этим бандитам никакого отношения не имеем. А посему, наверное, для начала стоит познакомиться. Вот как тебя? – я указал на старшего.
Тот с хитринкой улыбнулся и ответил:
– Рядовой Иван Петрович Сидоров.
– Врет он, – тут же прибавил Викториан. – Круглов Виктор Иванович – капитан медицинской службы из отряда ОМОНа Санкт‑Петербурга. Был контужен под Усть‑Ижи, когда раненых из горящего госпиталя выносил. Там целый дом рухнул. Наши отходили, его бросили, чеченцы откопали.
– И чего спрашиваешь, если сам все знаешь?
– На вшивость проверяем, – фыркнул Викториан.
– Ты вот что, капитан, не ершись. Дело есть у нас к тебе серьезное, – вновь начал я.
– И что за дело, говори, а то мы, видишь, заняты шибко. Да и боевики очнуться могут.
– Вряд ли… – задумчиво протянул Викториан.
– А я вот жизнь хочу вам предложить, а то в этой яме, я смотрю, сыровато, воспаление легких схватить можно.
– Или свинцовую пилюлю, – словно шавка, стремящаяся всюду вставить свое слою, добавил Викториан.
– Нам уже ваши приятели предлагали, – кивнул капитан в сторону застывших бандитов. – Кстати, чем это вы их так вырубили?
– Мы их не вырубали, – заметил я. – Это уж скорее мы все вырубленные.
– То есть? – не понял капитан.
Я взял пригоршню земли, поднял руку повыше и разжал пальцы. В первый момент земля посыпалась из моей ладони, а потом застыла в воздухе земляной струйкой.
У капитана глаза на лоб полезли.
– Ничего себе фокус.
– А ты думал, мы тут в поддавки играем? – снова подал голос Викториан.
Я решил не обращать на его замечания внимания. Собака лает – ветер носит. Нет, по‑хорошему стоило бы сделать ему замечание, вправить мозги, чтобы не лез, куда не надо, но связываться не хотелось. И потом, если все же начать выяснять отношения, то делать это нужно не здесь и не сейчас, без посторонних, как говорится.
– Ладно, давай свое предложение, – словно нехотя протянул капитан.
– Мы вытаскиваем вас из этого дерьма, а вы работаете на нас года три, – предложил я.
– Говорил же, вербовать будут, – сплюнул молодой солдат.
Капитан посмотрел на меня, и во взгляде его читалось явное презрение.
– Неужели вы думаете, что если мы в плен попали, то до того скурвились, что пойдем к вам служить и ваш проклятый ислам примем?
– Во‑первых, про ислам я ничего не говорил, – начал я. – А во‑вторых, давайте определим местоимение «вам». Это, должен я сказать, очень обобщенное понятие.
– Как бы то ни было, мы уже один раз принесли присягу Российской армии…
– Точнее России, – поправил я. – А между Россией и Российской армией большая разница. К тому же, смею вас заверить, ни к чеченцам, ни к китайцам, ни к американцам мы никакого отношения не имеем.
– Ты забыл упомянуть НАТО и нигерийскую освободительную армию,  – прозвучало у меня в голове.
– Ты бы лучше что дельное подсказал , – отмахнулся я от Тогота, как от назойливого комара.
– России тоже бывают разные, – поджав губы, пробормотал капитан.
– Ну, скажем так, Родину продавать вас никто не заставит. Скорее наоборот. А что до нас, то можете называть нас… – тут я и в самом деле задумался. Как нас называть? Кто мы такие? С одной стороны, изгои общества, не признающие его законов. То есть фактически те, кто ведет антисоциальный образ жизни, подрывая сами устои общества и государства. С другой стороны: за что мы боремся? Ради чего явились сюда? Чтобы защитить нашу страну, нашу планету, конкретно род людской. – Скажем, нигилисты‑патриоты, – выдавил я после долгого молчания.
Не скажу, что данное определение мне понравилось, но ничего другого в тот момент я придумать не смог.
– И воевать нам придется с родной же армией, – добавил капитан, покачав головой. – Нет, ничем вы не лучше этих ребят. У них тоже своя правда есть: они свободу для своей родины добыть пытаются… А то, на что вы нас подбиваете – предательство. Не знаю, как тебе, Паша, а мне эта яма милее. Все ж не падлой умру.
Тощий солдатик закивал головой.
– Верно, Виктор Иванович.
Я понял, что переговоры зашли в тупик. Фиговый из меня вышел переговорщик.
– Дай проводник так себе… – добавил Тогот.
Я уже хотел было отписать ему по первое число, когда слово взяла Валентина:
– А если мы поступим по‑другому. Вас эти уроды все равно прихлопнут. Так что терять вам все равно нечего. А у нас под Питером лагерь обустроен. Поживете там, посмотрите, что к чему. А пулю получить всегда можно успеть… – Потом замолчала, выдержав многозначительную паузу и добавила: – Хотя, если вам больше нравится, мы вас можем и тут оставить, в обществе этих милых парней.
– А так, чтобы просто выручить без всяких там условий? – попытался еще раз солдатик.
– Просто так не получится. У нас не благотворительная организация.
– Значит, говорите, просто в лагере пожить, посмотреть, что к чему? – с хитрецой в голосе спросил капитан.
– Угу, – кивнул я. – Только без всяких там выкрутасов. Не стоит. И убежать оттуда нельзя…
Я уже хотел было протянуть ему руку и помочь вылезти из ямы, когда меня остановил ментальный окрик Тогота.
– Погоди, тут одна закавыка есть. 
– Что еще? 
– Викториан говорит, что лагерь его на охрану внутри не рассчитан. 
– То есть? 
– Ну, попасть в него нельзя, а убежать из него можно. 
– И? 
– Он боится, что сбегут. 
– И что прикажешь нам делать? Викториан предлагает их пока у нас определить на день. Через день он охранное заклятие наложит, и все будет в порядке. 
Я наградил Викториана испепеляющим взглядом.
– А в другое место их определить нельзя? 
– У тебя единственного квартира‑крепость. Ну, не в подземном же склепе Викториана их держать? 
– Надо было вначале все подготовить, все продумать, а потом операцию начинать. 
– Теперь будем умнее. Это не я, это Викториан сказал. 
– А он знает, что у меня караван завис, и что у меня всего две комнаты, а жильцов как клопов. Один маркграф чего стоит. 
– Денек потерпишь. 
– Тебе легко говорить… 
– Ладно, давай руку,  – я наклонился и помог капитану выбраться из ямы.
Как только капитан оказался на земле, первое, что он сделал, так это двинул кулачищем мне в лицо и попытался выхватить автомат. И в том, и в другом случае я сильно удивил и разочаровал его. Двинув мне в лицо, он отбил себе руку. Я‑то удара даже не почувствовал – не зря защитное заклинание прочел. Да и автомат капитану вырвать не удалось. Не задался у него денек, да и только.
He понимая, как такое возможно, он застыл, с удивлением вытаращив на меня глаза.
– Ты чего? – только и сумел выдавить он.
– А ты? – в тон ему вопросом на вопрос ответил я. – Сказано же, не рыпайся, тебе же хуже будет. Как видишь, бежать от нас бесполезно.
Я снова наклонился и помог вылезти солдату.
– А теперь пошли к вратам, – приказал Викториан, покачав дулом автомата.
– С чеченцами что делать будем? – спросил я.
– Нежно приголубим, – улыбнулся Викториан и шагнул к тому, что так и застыл с открытым ртом. Осторожно выудив у него из‑за пояса гранату, он сорвал кольцо и запихнул гранату в широко открытый рот боевика. – Так оно лучше будет. Завтрак, обед и ужин в одном флаконе.
– А не… – начал было я.
– Нам свидетели ни к чему, – пояснил Викториан. – К тому же это – плохие мальчики.
Больше ничего не сказав, он повернулся и зашагал вверх, к подножию скал, к той точке, где мы материализовались. Пропустив солдат вперед, мы с Валентиной отправились следом за ними. Однако мысленно в этот миг я был далеко.
– Послушай, Тогот, если мы так будем людей собирать, то на это год уйдет. 
– А тебе‑то что? 
– Нет, просто я собирался провести все это время несколько иначе… 
– Перебьешься. 
– Что‑то ты немногословен. 
– О чем говорить‑то? Ты пока что, мил человек, обосрался. Солдат не уговорил, а то, что они с вами пошли, так то заслуга Валентины. 
Мне расхотелось говорить, и я замолчал. Остальные тоже шагали молча, каждый погруженный в свои думы. Только, кто о чем думал, сказать мог лишь Тогот, а я с этим мерзавцем разговаривать не собирался. Только что наговорился.
Когда капитан понял, что мы направляемся к отвесным скалам, он забеспокоился.
– Эй! – окликнул он Викториана, вроде как признав его за главного. – Мы что, к этим скалам идем? Нет, мужик, ты скажи, если нас порешить собрались, так давай назад. Там все‑таки могила, пусть и одна на двоих, да землица наша, освященная.
– Никто тебя расстреливать не собирается. Больно надо было в такую даль тащиться, чтобы пристрелить двух идиотов. Да и вообще оставили бы вас с вашими бородатыми друзьями, чего зря ноги топтать.
Остановившись под навесом скал, как раз там, где мы недавно появились, Викториан запустил время. Тут же громыхнул взрыв, разметав людей у руин, а через пару секунд рванул бензобак грузовика. В общем фейерверк славный вышел. Пока все любовались «праздничным салютом», Викториан на одном из плоских камней начертил пентаграмму перехода.
– Вот и все, – объявил он, с трудом разогнувшись. – Давай, Валентина, дам, как говорится, вперед. С той стороны поможешь Тоготу встретить наших красноармейцев.
Девушка кивнула, ступила в пентаграмму и растаяла в воздухе. Оба солдата, выпучив глаза, уставились на то место, где она только что стояла.
– Ну, что зенки вылупили, давай по одному следом, – приказал колдун, подкрепив свой приказ движением автомата.
– Это что? – спросил капитан, ткнув в колдовские знаки на земле.
– Скоростной лифт в ад, можете занимать места согласно купленным билетам, – объявил Викториан.
Круглов поежился, потом, словно взял себя в руки, как на эшафот, шагнул в центр пентаграммы и исчез.
Неожиданно молодой боец упал на колени. Создалось впечатление, что до этого он держался лишь благодаря влиянию капитана, а теперь веревочки, которые поддерживали его, разом обрубили.
– Пожалуйста, не надо, отпустите меня, Богом прошу…
– И вот с таким материалом нам предстоит работать, – проворчал Викториан и сплюнул.
– А кто вообще придумал всю эту канитель? – поинтересовался я. – Неужели нельзя было изобрести чего попроще?
– Не наше это дело, – вздохнул Викториан. – Кто придумал, тому видней. – А потом повернулся к солдату: – Ты не гомони, ступай давай…
Тот аж подскочил, попятился, шагнул в пентаграмму и исчез.
А потом настала моя очередь.

* * *

Вот и началось настоящее безумие. Впрочем, обо всем по порядку…
Обратное путешествие заняло те же полчаса. Представляю, что пережили спасенные нами. Мне‑то самому от долгого пребывания в пустоте было не по себе, а тем, кто и понятия не имеет, что это такое, и вовсе должно быть жутко.
В этот раз мы материализовались на моей кухне. Картина, представшая передо мной, когда я шагнул из колдовского круга, не внушала оптимизма. Солдатик забился в угол, трясясь всем телом. Судя по темным пятнам на штанах, путешествие для него не прошло бесследно. Валентины видно нигде не было, она уже «кокетничала» с маркграфом в большой комнате. Капитан же, вцепившись в подоконник, вжался лицом в оконное стекло.
Стоило мне появиться, как он буквально набросился на меня.
– Это Питер?
Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Потом капитан, резко дернувшись, сжал кулаки.
– Там ведь мои…
– Знаю, – равнодушно ответил я.
Метнувшись, капитан схватил меня за плечо:
– Они же считают меня погибшим.
– А ты и есть погибший, – выходя из пентаграммы, объявил Викториан. – Для всего мира ты – хладный труп.
– То есть? – повернулся к нему капитан.
– То есть для всех ты, мил человек, мертвец. Ты погиб там, в часовне на перевале. И для своих родных погиб, и для страны погиб, и для всего мира погиб. Ты – мертвец! У тебя могила есть, капитан, тебя три года назад похоронили.
– То есть? – вновь повторил капитан.
– То и есть! – фыркнул Викториан. – Ты с нами, служивый, еще всякого насмотришься.
И тут в дверях появился Тогот.
Капитан замер, а солдат на полу забился в истерике.
– Ты бы лучше за маркграфом глядел, чем народ своим видом пугать, – разозлился я.
– На него аморфа с Фатимой хватит, к тому же он мне в шашки проиграл, так что теперь сидит, дуется на весь мир.
– Никогда не думал, что приютил в своей квартире Карпова и Корчного в одном флаконе.
– А ты, уж раз обосрался, то помолчал бы лучше.
– Пойду, помолчу, а ты займись гостями. – Я прошел мимо Тогота, но на пороге еще раз обвел взглядом чудную картину происходящего на шестиметровой кухне. Капитан, скребущий челюстью по полу, – видимо, раньше он никогда не видел говорящих, зеленых, зубастых морковок, – солдатик, вжавшийся в помойное ведро под раковиной, и Викториан, который, положив на стол автомат, хладнокровно наливал себе чайку. Вот такая пастораль. – И смотри, чтобы они чего не вытворили, – ментально добавил я.
Мне было не до них. Если честно, я устал. Выудив из буфета первую попавшуюся бутылку, я налил себе до краев большую пузатую рюмку. Напиток оказался дешевым виски. Откуда только Тогот берет эту гадость?
После первой рюмки я вновь налил себе и, прихватив бутылку, вернулся на кухню.
– Хлебни, легче будет, – предложил я, протянув бутылку капитану.
Тот обреченно вздохнул. Викториан выплеснул в раковину остатки чая и со словами «и чай у вас тоже мерзкий» поставил на середину стола три кружки, забрал у меня бутылку и лихо расплескал янтарную жидкость. Одну кружку он подтолкнул капитану, а потом, взяв другую, повернулся к солдатику.
– Иди сюда, Пашенька. Хлебни, тебе легче будет.
Трясущейся рукой солдатик взял кружку, поднес к губам, и я услышал, как его зубы стучат о ее край.
– Ты пей, пей, сейчас отпустит… Эк ты обделался… – Солдат заглотил огненный напиток и безвольно откинулся к стене. Викториан вновь повернулся к капитану. – Ну, в общем, за ваше спасение. – Капитан и Викториан чокнулись, и оба разом опрокинули в себя содержимое кружек.
Тут Тогот протиснулся мимо меня и солдатика к столу и, подхватив бутыль, влил в свою ненасытную глотку огромную порцию виски, почти ничего не оставив.
– Все таскаешь чужое? – проворчал он, косясь на меня.
– Ты мне еще будешь указывать, что брать, а что нет.
– Буду! – нагло объявил Тогот.
– Тогда еще бутылочку нам организуй, военным в себя прийти надо. – И Тогот отправился на поиски спиртного, а я обратился к Викториану и капитану.
Все то время, пока я беседовал с Тоготом, они сидели безмолвно, пожирая друг друга взглядами. Как только Тогот выскользнул из кухни, капитан весь подобрался, словно собирался броситься на Викториана, и спросил:
– Это кто был? Мне не померещилось?
– Это демон… Приятель Артура. А что?
– Он и в самом деле существует? Мне все это не мерещится?
Викториан разлил по кружкам остатки виски.
– Нет. Ты для всего мира уже два года мертв. Твои останки похоронили на Смоленском кладбище… А это был обычный демон, один из нашей развеселой компании.
– Но ведь демонов не существует, – заплетающимся голосом пробормотал Паша‑солдатик.
– Официально у нас много чего не существует, например секса, – продолжал Викториан все тем же менторским голосом. – И ментов‑взяточников нет, и чиновники на одну зарплату живут… Вы привыкайте, скоро еще не то увидите.
– И все же… – начал было капитан, но в этот раз его перебил Тогот.
В этот раз он зарулил на кухню с двумя бутылками виски, и была это не дешевая польская бормотуха, которую обожал мой покемон, а хороший австралийский «Белый дом».
– Все серьезные разговоры на завтра, а сегодня вам нужно выпить и прийти в себя, – он передал бутылки Викториану как главному виночерпию. – И поймите, капитан, сегодня у вас, можно сказать, второй день рожденья. Сегодня вы, избежав плена и потеряв два года жизни, вернулись в Питер. Только вы теперь другой человек, капитан Круглов погиб там, далеко‑далеко в горной стране.
– Но ведь я… – вновь попытался заговорить капитан.
– Молчите, капитан, молчите, а то вот он, – Тогот ткнул пальцем в Викториана, – вот он передумает, и вы снова вернетесь к той часовенке, к вашим бородатым друзьям… – Он сделал многозначительную паузу, а потом продолжал: – Но не будем о грустном. Сейчас еще по чуть‑чуть – и воякам мыться. А то ваш вид не слишком‑то симпатичен, а запах рождает мысль о городской свалке. И никаких возражений…

Глава 7
Интерлюдия 2
МИР ФАРАОНОВ

У Геркулесовых столбов лежит моя дорога,
У Геркулесовых столбов, где плавал Одиссей.

А. Городницкий 

Я люблю Макади Бэй, люблю его отели, теплую, прозрачную, ласкающую кожу воду Красного моря, длинный риф, который во время отлива превращается в огромное желтоватое поле, покрытое лужами, где копошатся твари морские… И всякий раз, приезжая туда, я вспоминаю о моей первой поездке в Египет. Все это случилось в той, иной жизни…

* * *

Рассвет в пустыне, что может быть прекраснее!
Автобусы остановились где‑то неподалеку от Хургады. Так называемая техническая остановка, и все пассажиры разом высыпали в холод и тьму ночной пустыни. Кто‑то побежал в туалет, кто‑то заглянул в «гаштет» выпить чашечку бодрящего кофе. Но искусственные огни не манили меня. Отойдя от автобуса, я сошел с асфальта, ступил на твердый, как камень, слежавшийся песок и замер, вглядываясь в далекую розовеющую линию горизонта, отделяющую черноту неба от черноты земли тонкой полоской. Казалось, кто‑то провел по линейке розовой акварелью, которая едва заметной чертой разделила землю и небо.
Откуда‑то из пустыни то и дело налетал прохладный ветерок, и мир казался свежим, ароматным, точно новоиспеченный хлеб, который вскоре иссушит знойный день.
Я прошелся вдоль белой полосы, начерченной на краю асфальта, отделяющей пустыню от шоссе. Чуть поодаль лежало на песке несколько верблюдов. Еще несколько часов, и они встанут у «гаштета», завлекая туристов верховыми прогулками. А пока они лежали в темноте на холодном песке.
Подойдя к одному из них, я протянул животному маленькую булочку – все, что у меня было с собой, пакет с ночным пайком, который мне выдали в гостинице, я оставил в автобусе. Животное обрадовалось нежданному лакомству. В свете разгорающегося над пустыней рассвета я стоял и наблюдал, как корабль пустыни, мерно двигая челюстями, пожирает белый мякиш.
– Знаешь, Тогот, у него такие же печальные глаза, как у тебя, когда ты смотришь свои дурацкие мультики. 
– Я бы на твоем месте, Артурчик, язык бы попридержал. И вообще, у меня такое ощущение, что ты чуток раскис. Взбодрись. Тебя ждут великие дела. 
– Да уж, с тобой кроме неприятностей ничего на свою жопу не найдешь. 
– Ох, только не надо… 
– Послушай, прекрати паясничать, ты лучше посмотри на этот рассвет. 
– Ну, у нас на Балтике рассветы ничуть не хуже… 
– Не хуже,  – согласился я. – Только тут он иной. Этот бескрайний горизонт… Ощущение вечности… 
– Ладно, ладно, только не распускайся… И смотри, там твои уже в автобус садятся. 
Я нехотя повернулся спиной к восходу солнца, к верблюду и побрел в сторону «гаштета». Печальное зрелище – автобусная стоянка. Запах резины, бензина и еще специфический запах – запах туристов.
Нет, не любил я подобные экскурсионные поездки, но Тогот настоял.
Моей супруге хотелось отдыхать по‑европейски, а мне… мне было все равно. Тогот же, как всегда, во всем имел свой интерес. Правда, ему всегда удавалось убедить меня, что действует он исключительно мне во благо. Но вы хоть раз видели честного демона? Нет уж, в каждом слове, в каждом замечании моего покемона был скрыт тайный смысл. И всякий раз выходило, что делая то или иное, если, конечно, это совпадало с желаниями Тогота, я, сам того не замечая, «творил доброе и вечное», по крайней мере с точки зрения этого демона.
Вот так получилось и с той поездкой.
Оказавшись в «Клубе Азур», моя супруга напрочь отказалась ездить на какие бы то ни было экскурсии. А как же иначе, ведь бассейн с подогревом, посреди которого красовался бар, где наливали все: от рома до минеральной воды? Миленькое местечко. Хотя, если честно, торчать в бассейне и накачиваться спиртным было не в моем вкусе. Нет, от выпивки я, конечно, никогда не отказывался, но целый день тупо напиваться… В Египте я никогда не был, а в отличие от других стран, тут было на что посмотреть. Тем более что в Египте мы оказались в феврале, и в море, несмотря на теплую воду, купаться было зябко – постоянно дул ледяной ветер из пустыни. В общем, в воду мне лезть не захотелось – только в бассейн с подогревом. Да и Тогот, забыв о своим желании непременно причастить меня, особенно не настаивал.
К тому же Тогот хотел, чтобы я отправился, но, естественно, не на пирамиды и сфинкса смотреть, а в какой‑то там Луксор. Алла ехать, естественно, напрочь отказалась, и пришлось мне одному в пять утра грузиться в автобус. Конечно, с Тоготом скучно не бывает, но я все же предпочел бы путешествовать в другой компании. Тем более что мерзавец тогда так и не сказал, зачем мне нужно в этот самый Луксор.
Усевшись поудобнее, я вытянул ноги. Руководитель группы начал пересчитывать нас по головам. Темнокожий и темноусый, он делал свою работу. Кого‑то не хватало, и гид побежал в кафе на поиск задержавшихся.
Остальные автобусы ждали. Для пущей безопасности все автобусы, проехав вдоль побережья, собирали туристов, а потом на специальной огороженной площадке формировалась колонна, которая под охраной туристической полиции ехала через пустыню. В чем был смысл данной акции, я так и не понял, так как возвращались автобусы по одному. И если какие‑нибудь террористы и замыслили бы злобный акт, они, несомненно, могли напасть на любой из автобусов вечером…
– Вот скажи, почему я должен еще три часа трястись в автобусе, вместо того чтобы мирно нежиться в постели? 
– Узнаешь, тебе понравится! 
В этом весь Тогот, нет чтобы сказать правду.
– А зачем тебе правда, если я с тобой? Плохо будет, всегда советом умным помогу  … – он говорил и говорил, и я мирно задремал под его монотонный речитатив.
Удивительно, но тогда в автобусе мне снился рассвет в пустыне и верблюд, которого я кормил булками…

* * *

– Соберись!  – словно удар по нервам.
Я всхрапнул, словно загнанный жеребец, дернулся и проснулся.
– Соберись, мы подъезжаем к первому объекту. 
– И… 
– И будешь делать точно то, что я тебе скажу. Если трудно будет, помогу, ну а пока послушай гида, может, поумнеешь. 
Я чуть приподнялся в кресле и взглянул в начало автобуса. Гид с акцентом вещал о колоссах Мемнона:
– …Две статуи изображают сидящего Аменхотепа Третьего. Его руки положены на колени, а взгляд обращен на восток, к реке и восходящему солнцу. Две меньшие фигуры вырезаны на передней части трона вдоль его ног. Это его жена Тия и мать Мутемуйя. Боковые панели отображают бога Нила Хапи. Тия, главная жена египетского фараона Аменхотепа Третьего, сыгравшая посредством сильного влияния в детстве на сына важную роль в установлении Эхнатоном культа Атона в качестве государственной религии. Считается, что Тия напрямую не принадлежала к царской семье, хотя ее мать Тую иногда называют потомком царицы Яхмос‑Нефергари. Происхождение отца Тии, Юя, не известно, что дает основание отдельным египтологам приписывать ему семитское происхождение и отождествлять его с библейским Иосифом… Статуи сделаны из блоков кварцитного песчаника, которые были добыты из каменоломни неподалеку… Их провезли четыреста двадцать миль по земле без использования Нила. Они были слишком тяжелы для переправки вверх по Нилу. С учетом каменных платформ, на которых стоят статуи, они достигают восемнадцати метров в высоту. Вес каждой статуи оценивается в семьсот тонн… Первоначальное предназначение колоссов Мемнона было стоять на страже входа в Поминальный храм Аменхотепа – массивный культовый центр, построенный при жизни фараона, где он почитался как воплощенный бог на земле перед и после его отбытия из мира сего. В его дни этот храмовый комплекс был самым большим и самым роскошным в Египте… Греческий историк и географ Страбон, писавший в ранние года первого столетия, рассказывает о землетрясении, которое разрушило северный колосс… Расколовшись, статуя получила репутацию «поющей» – каждое утро, на рассвете, легкий стон или посвистывание, возможно, вызваны повышающейся температурой и испарением влаги внутри пористого камня. Легенды о колоссах распространились по всему миру, и к ним потянулись путешественники, чтобы восхититься изваяниями. Загадочные звуковые эффекты статуй прекратились в сто девяносто девятом году, когда император Септимий Север, в попытке ублажить оракула, приказал собрать треснувшие части. Теперь же подобные звуки слышны лишь по время песчаной бури…
– А само имя «Мемнон» что‑то значит? – поинтересовался кто‑то из туристов.
– Мемнон был героем Троянской войны, царем Эфиопии, который повел свои войска из Африки в Малую Азию, чтобы помочь защитить осаждённый город, но, в конечном счете, был убит Ахиллом. Имя Мемнон означает «правитель утренней зари»…
Автобус притормозил.
– А теперь вы можете выйти, прогуляться к колоссам, и если вам повезет, вы услышите их песню.
– Иди… 
– Думаешь, стоит? 
– Разомнись, разомнись, а то засиделся, я смотрю. 
Я не спеша поднялся и вместе с остальными экскурсантами вывалился из автобуса, прошелся, щурясь на солнце. Уже было часов десять, солнце начинало припекать, и скоро должно было стать по‑настоящему жарко.
С одной стороны дороги рассыпались мелкие лавки, несмотря на ранний час, все открытые и вовсю зазывавшие туристов. С другой – возвышались колоссы Мемнона. Если честно, на меня они никакого впечатления не произвели. Ну, стоят два каменных истукана, ну и пусть себе стоят. Видал я статуи и подревнее! Возьмем хотя бы Дворец Трех Солнц на Вильтее, Мне‑то до этот Мемнона какое дело!
– Самое что ни на есть прямое. Ты подойди поближе, встань между ними. 
Сначала я думал послать Тогота с его ребусами‑загадками, а потом решил, что все равно будет, как решила эта маленькая зеленая бестия. Пройдя несколько шагов, я встал между огромными скульптурами, примерно на одинаковом расстоянии от каждой.
– Ну и что? 
– Подожди… Все сам увидишь. 
Я застыл, сделав вид, что любуюсь каменными истуканами. Неожиданно налетел легкий ветерок. Я поежился. Интересно, чего в самом деле нужно мне ждать? Повернувшись в сторону автобусов, я увидел, что по ровной глади пустыни скользят несколько крошечных вихрей, неся перед собой мелкий мусор и песок. Туристы и местные, прячась от них, разбежались, кто‑то вернулся в автобус – всего на стоянке было три машины (а я и не заметил, как распалась колонна) – кто‑то спрятался в лавках, решив переждать налетевший ветер.
Пока вихри были далеко, те, кто стоял у колоссов или отошел чуть подальше в сторону песчаных холмов, с интересом наблюдали за происходящим. Потом, поняв, что вихри движутся в сторону колоссов, бросились в разные стороны.
Я хотел было присоединиться к ним, но Тогот остановил меня:
– А ты‑то куда? 
– Не хочу попасть в песчаную бурю. 
– Ну, это вовсе не буря, так, маленький ветерок. Так что не дрейфь. Стой, не дергайся… Ты ради этого сюда приехал. 
Ветер становился все сильнее. Он рвал одежду, бил в лицо, заставляя щуриться. А потом я неожиданно услышал вздох – тихий вздох, смешавшийся с шорохом ветра.
– Закрой лицо платком и слушай… Внимательно слушай… 
Борясь с ветром, я вытащил из кармана платок, прижал его к лицу, закрыв нос и рот, крепко зажмурился, весь обратившись в слух. Ветер выл, рвал на мне одежду, но я не обращал на него внимания. Тогот знает, что делает. Даже если этот засранец решил прикончить меня, мне все равно с этим ничего не поделать…
Звуки, исходящие из статуй, становились все громче. В какой‑то момент они заглушили завывания ветра, а потом начали складываться в определенные звуки. Больше всего они напоминали чью‑то невнятную речь. Причем слова произносились через определенные промежутки времени.
А сами голоса были старыми, усталыми, словно беседовали два древних старца. Они бормотали что‑то себе под нос, ничуть не обращая внимания на речь собеседника. Два древних истукана, веками ведущие беседу о главном.
– Сосчитай число пауз во фразах одного и другого истукана. 
– Не понял…  – протянул я.
– Ты что, тупого включил?  – взорвался Тогот. – Каждый из этих каченных болванов повторяет одну и ту же фразу. Но тебе не интересно то, о чем они говорят. Тебе нужно подсчитать, сколько слов в каждой фразе. Два числа. 
– И зачем это мне? 
– Считай, что ради этого ты сюда приехал. 
И тут я почувствовал, что Тогот отчасти прав. В воздухе стоял некий… аромат, отзвук колдовства. Когда часто пользуешься различными заклятиями, начинаешь это чувствовать. Только колдовство было какое‑то странное, незнакомое мне. Ничуть не похожее на то, каким пользовались мы с Тоготом. И в то же время оно сильно отличалось от колдовства иных миров. В нем был некий знакомый элемент, и в то же время оно явно принадлежало не людям. По крайней мере, я не мог себе вообразить того, кто смог бы произнести заклятие, производившее подобный эффект.
Ветер становился все сильнее. Я задыхался. Больше всего хотелось отбросить в сторону платок и попытаться вдохнуть полной грудью. Но рука не повиновалась мне. Тогот всеми силами не давал мне совершить глупость. Истуканы говорили все громче и громче. Наконец, бросив сопротивляться, я попытался выполнить распоряжение Тогота.
– Раз, два, три…  – начал я про себя, – …четырнадцать, пятнадцать… 
– Молодец,  – похвалил Тогот.
Ветер был таким сильным, что мне порой казалось, еще чуть‑чуть, и меня оторвет от земли и унесет в небо. Я пригнулся, готовый в любой момент броситься на землю, борясь с чудовищными порывами ветра. Но часть меня – рациональная часть, привыкшая всегда исполнять распоряжения настойчивого покемона продолжала работать. Я стал прислушиваться к словам второго великана.
– Три, четыре, пять… Тридцать, тридцать один, тридцать два.
Неожиданно ветер начал стихать. Он, словно поток из прорвавшейся плотины, пронесся мимо истуканов и исчез. Несколько секунд – и снова воцарилась тишина. В небе сияло солнце. Я отнял платок от лица, осторожно приоткрыл глаза и огляделся. Люди стали выглядывать из магазинчиков. Некоторые, из тех, кто похрабрее, вышли на улицу, явно бравируя своей отвагой. Из нашего автобуса вылез гид. Оглядевшись и не заметив никакой опасности, он бегом направился в мою сторону. Он явно был обеспокоен.
– С вами все в порядке?
– Конечно. А что?
– Но перенести такое… Вы же были в самом эпицентре бури…
Он протянул мне пластиковую бутылку с минералкой. Только тогда я почувствовал, насколько хочу пить. Несколько глотков теплой, солоноватой жидкости, и я стал чувствовать себя много лучше. Пока я пил, он стоял рядом, внимательно наблюдал за мной.
– Впервые вижу человека, который спокойно встретил песчаный смерч и даже ни одной царапины не получил.
Я вновь пожал плечами, вернул бутыль с минералкой, попытался шагнуть в сторону автобуса и чуть не упал. Мои ноги были словно связаны. Я опустил взгляд – оказалось, песок засыпал меня по колено. Пришлось нагнуться и разгрести его. Освободив ноги из плена, я сделал несколько робких шагов, а потом, поняв, что ничего серьезного не случилось, бодро зашагал в сторону автобуса. Мысленно я радовался, что не взял с собой Аллу. Я даже представить себе не мог, как она раскудахталась бы надо мной после того происшествия.
Перед тем как залезть в автобус, я еще раз отряхнулся. Песок набился в волосы, карманы, за отвороты рукавов и шорт. И ладно если бы только песок. Из‑за отворота правого рукава я вытащил кусок какого‑то фантика. Замечательно. Только этого мне не хватало, подцепить какую‑нибудь восточную чесотку. Судя по внешнему виду некоторых местных аборигенов, это было не так уж сложно.
– Да ты не бойся, – заверил меня мой вездесущий друг, который, как всегда, лучше меня знал все мои мысли. – Зараза к заразе не пристает. 
Я не стал ему отвечать. Что взять с убогого?
Пока я пробирался между рядами, со всех сторон сыпались вопросы соотечественников, общий смысл которых сводился к тому, как это оно и как я себя чувствую. Заверив всех, что со мной все в порядке и все случившееся всего лишь забавное происшествие, я уселся на свое место.
Мы могли ехать дальше, но гид, похоже, не спешил. Вместо того чтобы последовать за мной в автобус, он пошел в сторону магазинов. Навстречу ему вышел один из торговцев, и они стали оживленно беседовать, то и дело поглядывая в сторону нашего автобуса. Мне почему‑то показалось, что речь идет обо мне.
– Верно догадался,  – печально вздохнул Тогот. – Теперь они всех предупредят… Ладно, выкрутимся. 
– Может, ты все‑таки соизволишь мне объяснить, в чем дело. 
Но Тогот, как обычно, был непреклонен.
– Все в свое время,  – пробормотал он, если, конечно, можно ментально бормотать. – Ты хорошо запомнил цифры? 
– Пятнадцать и тридцать два. 
– Что ж, будем надеяться, второй раз нам сюда ехать не придется. 
– Так мы что, ехали сюда ради этих цифр? 
– Не совсем… 
Я хотел было продолжить свои расспросы, но в это время в автобус вернулся гид.
– Что ж, все в сборе, можем ехать дальше, – начал он. – Сегодня вам, можно сказать, повезло. Вы присутствовали при редком явлении. Обычно в этих краях песчаные бури гораздо разрушительнее и продолжительнее. Однако бывают и такие, краткие. Кроме того, вы сами услышали странную речь колоссов…
Я отвернулся, разглядывая огромную песчаную равнину, в самом дальнем уголке которой протянулась зеленая полоска – долина Нила.
– Дальнейший наш маршрут лежит к храму царицы Хатшепсут – единственной женщины‑фараона, которая заняла трон… – дальше пошел долгий экскурс в древнеегипетскую историю. Если честно, то история меня никогда не интересовала. Особенно земная. Ну, были фараоны. Ну, построили они пирамиды, но что такое пирамиды по сравнению с мегаполисами иных миров, с усыпальницами Черных миров? На их фоне пирамиды – всего лишь детские кубики.
Я погрузился в воспоминания о гигантских строениях, возвышавшихся над землей на несколько километров, о дворцах и храмах, чьи фасады украшали миллиарды скульптур. По сравнению с ними все созданное человеком выглядело жалко и убого…
Автобус затормозил.
– А пока у нас техническая остановка, вы можете прогуляться и зайти в сувенирный магазин. Должен вам по секрету сказать, что он получает товар напрямую от ювелирного завода Луксора, и поэтому тут самый качественный товар и самые низкие цены на всем…
Дальше я не слушал. Если послушать всех этих гидов, то каждый магазин у них самый дешевый, а товар в них самый лучший, особенно если эти гиды имеют процент с продаж. Поэтому уж куда‑куда, а в сувенирный магазин меня ничуть не тянуло. Однако сидеть одному в автобусе тоже не хотелось. Вместе с остальными пассажирами я вывалился из автобуса и оказался на небольшой площади между низкими серыми, одноэтажными домами, сложенными из глиняных блоков. У входа в лавку толпились несколько туристов из автобуса, который подъехал чуть раньше. Их вовсю окучивали местные продавцы, одетые в национальные костюмы – длинные бурые робы до земли, сшитые из грубой ткани. Каждый держал в руках длинную палку‑посох.
– Заходите, заходите! – на ломаном русском зазывали те, кто уже освободился.
Туристы, приехавшие со мной в одном автобусе, направились в магазин, словно стадо баранов, которых загоняли на бойню гид и два продавца. Вскоре на площадке перед магазином остались лишь я да еще одна туристка с капризным ребенком.
– А вы не интересуетесь сувенирами? – неожиданно раздалось у меня под самым ухом.
Я резко обернулся. За спиной у меня стоял еще один продавец, только он был высоким, наверное, на пол‑головы выше остальных. Абсолютно правильные черты лица и бритый череп придавали ему сходство с фараоном из «Мумии» Соммерса. К тому же говорил он на чистом русском языке без малейшего акцента. Колдовство.
– Точно. Будь осторожен с этим парнем. 
– Во что ты в этот раз втравил меня ?
Но Тогот не успел ответить.
– Может, вы все‑таки зайдете в наш магазин? Там вам предложат холодного каркадэ. Можете ничего не покупать, лишь взгляните на наши…
– Не беспокойтесь, Я лучше на солнце погреюсь.
– О, солнечные лучи очень опасны для туристов с севера, – и он прибавил еще что‑то. Я почувствовал воздействие заклятия. Если бы я не был человеком подготовленным, то, наверное, от такого удара развернулся бы и, не сопротивляясь, зашагал в сторону магазина. Но я привык работать с магией, а потому, хоть удар и оказался совершенно неожиданным, я выдержал. И тут я почувствовал, как в мои жилы вливается колдовская энергия – Тогот вовремя пришел на помощь. Из моего горла вылетела колдовская формула. И сработано это было с такой быстротой, что гигантский продавец согнулся вдвое, словно я только что со всего маха врезал ему под дых.
Какое‑то шестое чувство заставило меня резко обернуться. Из‑за угла магазина показалось еще трое египтян, решительным шагом направляющихся в мою сторону. Еще одно заклятие, и они, резко остановившись, попятились.
– В автобус!
Я повернулся и быстрым шагом направился к автобусу. Уже у самой двери я обернулся. Продавцы, придя в себя, почти нагнали меня. Нас разделяло всего несколько метров. Судя по их решительным лицам, ничего хорошего мне ждать не приходилось. Придется драться.
– Главное – помни, ты никого не должен покалечить. И вообще лучше, наверное, если ты передашь управление… 
Мне ничего не осталось, как расслабиться. Мгновенное неприятное ощущение – Тогот завладел моим телом. Я шагнул вперед, мои руки заработали сами собой. С ловкостью уворачиваясь от палок‑жезлов, я нанес несколько точных ударов по болевым точкам, временно парализуя руки и ноги врагов. Краем глаза я заметил, с каким удивлением наблюдает за происходящим туристка с ребенком. Еще пара секунд, и трое моих противников лежали в пыли.
Я повернулся к туристке.
– Извините… – но договорить я не успел. На мою спину обрушился страшный удар. Наверное, будь я обычным человеком, у меня уже был бы сломан позвоночник, а так я всего лишь рухнул на колени. Я же совсем забыл про гиганта! Уже на земле я услышал, как, со свистом разрезая воздух, вновь опускается палка‑жезл. Кувырок в сторону. На такие мелочи, как царапины на руках и ногах, можно внимания не обращать. А потом я выбросил вбок правую ногу, одним ударом сломав оружие противника.
После этого Тогот заставил меня, выгнувшись, вскочить на ноги. То, что мускулы пресса, не привычные к такой нагрузке, будут болеть с неделю, зеленого садиста ничуть не заботило. Затем мне пришлось набежать на противника, невероятный прыжок – и мой локоть, в лучших традициях тайского бокса, обрушился на череп гиганта. Египтянин рухнул, словно подрубленная колонна. Какое‑то время, покачиваясь, он постоял на коленях, но когда я добавил ему пяткой в ухо, он безвольной тушей рухнул на асфальт.
– Теперь давай в автобус, пока еще кто‑нибудь не появился. 
Я безропотно повиновался. Однако не все оказалось так просто. За те несколько секунд, что длилась драка, водитель успел закрыть двери и исчезнуть в прямом смысле этого слова. Автобус был пуст и заперт. Я взвыл от ярости, тем более что первые три продавца начали постепенно приходить в себя. Разозлившись, я врезал по двери заклятием, так что та не просто открылась, а аж выгнулась, Я залез в автобус, захлопнул за собой дверь и пробрался на свое место. Теперь самое главное – до возвращения остальных туристов уничтожить все следы драки. А это было не так просто. Я чувствовал, как наливается кровью синяк под правым глазом. Исцарапанные колени и локти саднили. Огромная царапина на щеке.
Будь я дома, я бы несколько часов повалялся в восстанавливающей ванне. Но сейчас у меня такой возможности не было. Туристы могли выйти из магазина в любой момент, а ведь еще оставалась дама с ребенком. Правда, судя по внешнему виду, она была так потрясена, что вряд ли сможет кому‑то что‑то рассказать, Так что эту проблему я отложил на потом.
Тогот продиктовал необходимую колдовскую формулу, я повторил ее следом за ним и выгнулся всем телом от невыносимой боли. В какой‑то миг вся она сосредоточилась на синяке у меня под глазом, словно раскаленная игла пронзила мой череп. Мгновение… И боль начала стихать, а я уже повторял следующее заклятие…
К тому времени, когда мои спутники начали по одному и нарами выходить из сувенирной лавки, я почти восстановился, а дамочка с ребенком ничего не помнила о драке. Только вот сил у меня почти не осталось. Быстрое врачевание высасывает огромное количество энергии не только у произносящего заклятие, но и у пациента, а в этот раз я получил двойную дозу.
И все‑таки, ради чего я так рисковал? И вообще, какое отношение это имеет ко мне как к проводнику? Задавать подобные вопросы Тоготу смысла не имело. Маленький засранец отвечал только на те, на которые хотел ответить…
Первым в автобус поднялся гид. Когда он увидел меня, преспокойно развалившегося на своем месте, у него челюсть отпала. Попятившись, он соскочил с подножки, пропуская вперед туристов. А потом, сделав вид, что забыл что‑то, поспешил в магазин.
– Да, похоже, у нашего друга неприятности,  – усмехнулся Тогот. – Или они вынуждены менять планы прямо на ходу. 
Вернулся гид через несколько минут, как ни в чем не бывало занял свое место, а потом объявил:
– Что ж, мы прогулялись… Теперь все в сборе, и мы отправляемся дальше. Следующая остановка будет в Долине царей.

* * *

В Долине царей не оказалось ничего «интересного». То есть «интересного» с точки зрения Тогота. Я же с удовольствием прокатился в вагончике, который отвез нас от автомобильной стоянки до каменистых склонов, изрытых дырами – выходами, ведущими в могильные усыпальницы царей Египта. Я даже спустился в одно из подземелий.
Кажется, это было место упокоения Рамзеса II, хотя точно я не уверен. Внутри оказалось тесно и душно. Давящая атмосфера, тусклое освещение, не внушающие оптимизма рисунки на стенах… И все это под злорадные замечания Тогота о том, что мне как проводнику никто не станет делать такие огромные посмертные апартаменты. Но к замечаниям Тогота я привык.
Следующей остановкой должен был быть храм Хатшепсут, после чего нам обещали прогулку по Нилу и обед. И, судя по злорадным замечаниям Тогота, именно в этом храме меня ждал очередной неприятный сюрприз.
– Только скажи мне честно, ты ради этого притащил меня на курорт?  – спросил я напрямую у Тогота.
Несколько секунд покемон молчал.
– Я тут ни ни чем,  – проворчал демон. – Просто с каждым разом, причастие дается чуть труднее. Первый раз Причастившись в Северном Ледовитом океане, ты даже не заметил этого. Ты был как Пустая чаша, которая постепенно стала наполняться знанием. И если в первый раз все прошло незаметно, второй раз это превратилось в чудо. Если в первый раз тебе достаточно было… 
– Подожди, ты утверждаешь, что первое Причащение я прошел на берегу Белого моря. Но ведь до этого я неоднократно ездил в Севастополь. 
– Там заклятие не срабатывало. Видимо, в водах почти внутреннего Черного моря недостаточно сил для осуществления Причастия. 
– Там хватает, а тут нет!  – удивился я. – Это же не логично. 
– В жизни не все складывается так, как, по‑твоему, должно быть. А дело в том, что существует множество факторов, о которых мы с тобой даже не подозреваем, Нет, в этом нет ничего сложного, загадочного, просто в данный момент мы можем видеть только малую часть общей картины… Думаю, если ты спросишь об этом кого‑нибудь из создателей или хранителей, они смогут ответить на твой вопрос. 
– Я лишь могу заверить тебя, для того чтобы принять третье Причастие, тебе нужен катализатор. То, что позволит третьему воссоединиться с тем, что ты уже обрел. 
– И на хрена мне эти Причастия? В принципе, мне и без них не так плохо живется. 
Судя по всему, последнее мое замечание обидело Тогота. Он‑то старался, интриговал, подстраивал, а я вот так вот взял и засомневался в необходимости его мудрого руководства. Покемон замолчал, а я на время переключил внимание на нашего гида.
– …Заупокойный храм царицы‑фараона Хатшепсут в древности именовался Джесер Джесеру – «Священнейший из священных»… После восхождения на престол Хатшепсут была провозглашена фараоном Египта под именем Мааткара Хенеметамон со всеми регалиями и дочерью Амона‑Ра, тело которой было создано самим богом Хнумом. Власть царицы, опиравшейся, прежде всего, на жречество Амона, была легитимизирована с помощью легенды о геогамии, или «божественном браке», во время которого сам бог Амон якобы снизошел с небес к земной царице Яхмес для того, чтобы, приняв облик Тутмоса Первого, зачать свою дочь Хатшепсут. Кроме того, в церемониальных надписях утверждалось, что царица была избрана наследником египетского престола еще при жизни своего земного отца, что не соответствовало действительности. Впоследствии официальная пропаганда постоянно использовала легенду о божественном происхождении Хатшепсут для оправдания ее пребывания на престоле… Приняв титулатуру фараонов, Хатшепсут стала изображаться в головном уборе хат с уреем, с накладной бородкой. Первоначально статуи и изображения Хатшепсут представляли ее с женской фигурой, но в мужских одеждах, а в позднейших аналогах ее образ был окончательно трансформирован в мужской… Джесер Джесеру состоял из трех крупных террас, украшенных портиками с белоснежными известняковыми протодорическими колоннами. В центре террасы были разделены массивными пандусами, ведущими наверх, к святилищу храма. Террасы храма были украшены многочисленными ярко расписанными осирическими пилястрами царицы, ее коленопреклоненными колоссальными статуями и сфинксами… К первой из террас вела длинная аллея полихромных песчаниковых сфинксов царицы, обсаженная завезенными из Пунта мирровыми деревьями. Сфинксы находились с двух сторон дороги шириной приблизительно в сорок метров, ведущей от нижней террасы храма к границе пустыни и орошаемой долины Нила, где был воздвигнут гигантский пилон. Помимо самой царицы, комплекс в Дей‑рэль‑Бахри был посвящен Амону‑Ра, обожествленному отцу Хатшепсут Тутмосу Первому, проводнику в загробный мир Анубису и Хатхор Иментет – повелительнице некрополей Западных Фив и великой защитнице умерших. Перед самим храмом был разбит сад из экзотических деревьев и кустарников, вырыты Т‑образные бассейны… Уникальные рельефы храма в Дейр‑эль‑Бахри, потрясающие высочайшим уровнем своего исполнения, повествуют об основных событиях царствования Хатшепсут. Так, на стенах портика нижней террасы изображена доставка обелисков царицы из Асуана в Кариак и ритуальные сцены, связанные с идеей объединения Верхнего и Нижнего Египта. Рельефы второй террасы повествуют о божественном союзе родителей Хатшепсут – бога Амона и царицы Яхмес – и о знаменитой военно‑торговой экспедиции в далекую страну Пунт, снаряженной царицей на девятом году правления. Идея единства обеих земель встречается еще раз на перилах пандуса, соединяющего вторую и третью террасы храма. Нижние основания этой лестницы украшены скульптурными изображениями гигантской кобры, хвост которой поднимался по верхней части перил. Голову змеи, олицетворяющую покровительницу Нижнего Египта Уаджет, своими крыльями обрамляет сокол Хор Бехдетский, бог‑покровитель Верхнего Египта… По краям второй террасы расположены святилища Анубиса и Хатхор. Оба святилища состоят из двенадцатиколонных гипостильных залов, расположенных на террасе, и внутренних помещений, уходящих в глубь скалы. Капители колонн святилища Хатхор были украшены позолоченными ликами богини, устремленными на запад и восток; на стенах святилища изображена сама Хатшепсут, пьющая божественное молоко из вымени священной коровы Хатхор. Верхняя терраса храма была посвящена богам, даровавшим жизнь Египту, и самой Хатшепсут. По сторонам центрального двора третьей террасы расположены святилища Ра и родителей Хатшепсут – Тутмоса Первого и Яхмес. В центре этого комплекса расположено святая святых, святилище Амона‑Ра, которое было самой главной и самой сокровенной частью всего храма Дейр‑эль‑Бахри…
Тем временем автобус вырулил на очередную стоянку, где уже замерло с десяток туристических авто. Чуть подальше выложенная каменными плитами дорожка была перегорожена, стоял киоск – билетная касса, а рядом с ним – пропускной пункт, возле которого скучали двое охранников, судя по форме, из туристической полиции.
– Послушай, я не очень понимаю, при чем тут эта царица и ее храм?  – вновь решил я подергать тигра за усы.
– К рассказу вашего гида могу добавить, что эта царица всеми силами старалась объединить Египет под единой властью, а посему одним из ее придворных волшебников был создан амулет, который, согласно преданиям, впитал в себя саму суть этой земли. При Причащении он мог бы вполне сыграть роль катализатора. 
– А при чем тут колоссы? 
– Они, в свою очередь, хранят многие тайны восточного берега Нила, и просвещенный человек может узнать или подслушать эти тайны, правильно расшифровав… 
– Все, дальше не надо, мне все понятно, – остановил я Тогота. – Только почему ты не рассказал мне все это раньше? 
– А интрига?  – возмутился Тогот. – Да если бы ты знал все с самого начала, ты бы давно встал на дыбы, и мне потребовалось бы долгими часами убалтывать тебя, чтобы ты сделал самые что ни на есть необходимые телодвижения. 
Я злобно фыркнул. Хотя Тогот, как всегда, был прав.
– Так что, мне теперь придется пойти и украсть этот камень? 
– Нет, забрать из тайника, где он пролежал много веков. 
– А те, что напали на меня у сувенирной лавки? 
– Безграмотные чернокнижники нынешних времен – все, что осталось от благородного племени египетских волшебников и магов, а остальные – обычные уголовники – его прихвостни. 
– И что им надо? 
– То же, что и тебе. 
– И ты… 
– Все! Ты меня достал. Хватит с меня твоих обвинений. Но для порядка скажу: я никогда не подозревал об их существовании. Они слишком слабы, чтобы о них было известно высшим силам. Ведь сами они не смогли расшифровать код языка камня. Для тебя это – плевые противники… 
– Тем не менее они сразу меня раскололи… 
– Они даже не подозревают, кто ты такой на самом деле. В худшем случае считают тебя одним из колдунов из России, который захотел завладеть еще одним колдовским амулетом… И хватит лясы точить. Ступай давай. Тебя ждут великие дела. 
– Приключения меня ждут на собственную жопу,  – фыркнул я, вылезая из автобуса.
Солнце к этому времени уже стояло в зените. Припекало так, что мама не горюй. Но делать было нечего. Я взглянул на длинную лестницу, протянувшуюся к далекому храму, хлебнул теплой минералки из пластиковой бутылки – часть пайка, который выдал мне отель, и направился к раздававшему билеты гиду.
Передавая мне билет, он на мгновение задержал толстую картонку в своих пальцах. Наши взгляды встретились. Мне показалось, что гид хотел то ли спросить меня о чем‑то, то ли сказать что‑то. Но за спиной у меня толкалось еще с десяток туристов в ожидании своих билетиков, и гид так ничего и не сказал. Хотя я был уверен – он все знает. И в том, что он связан с современными египетскими чернокнижниками, никакого сомнения не было.
Тут же, отдав билет на КПП, я, вместе с остальными экскурсантами, начал долгий подъем к верхней террасе, чтобы бросить оттуда взгляд на пустыню и современные руины.
На второй террасе храма трудились люди в комбинезонах и строительных кассах. Всего человек пять. Они раскручивали и перекручивали какие‑то провода. Я бы не обратил на них никакого внимания, если бы Тогот не сказал, что действия их совершенно бессмысленные.
– Тогда зачем они здесь? 
– По твою душу. 
– И что, они нападут на меня вот так, открыто, при всех? 
– Понятия не имею. 
В общем, мне не оставалось ничего другого, как подняться на самый верх.
Верхняя терраса храма оказалась не такой уж большой. Тут тоже орудовали несколько рабочих. В этот раз Тогот ничего не сказал, но я постарался быть как можно незаметнее. Проскочив во внутренний двор храма, я оказался перед десятком ниш, заложенных камнями.
– Постарайся незаметно подойти к самой правой нише. 
– Зачем? 
– Ты будешь делать, что тебя говорят? 
Обреченно вздохнув, я повиновался Тоготу. Оказавшись возле ниши, я осторожно покосился через плечо: туристы рассматривали древние камни, рабочие тянули провода…
– Теперь вспомни цифры. 
– Пятнадцать и тридцать два. 
– Отсчитай тридцать второй камень по вертикали и пятнадцатый по горизонтали. 
Я занялся несложными вычислениями.
– Теперь надави на него. 
Я надавил. Никакого эффекта не последовало. Я уж ожидал, что вот сейчас откроется потайная дверь и оттуда…
– А теперь вновь нажми и повтори за мной заклятие открытых ворот. 
Я сделал точно, как сказал Тогот. Камень ушел в глубь ниши, открыв небольшое углубление, внутри которого…
– Протяни руку и забери жука. 
Я повиновался. Мгновение я рассматривал перламутрового сверкающего жука.
– Вот, собственно, и все,  – продолжал Тогот. – Осталась мелочь – в целости и сохранности вернуться в отель. 
При этих словах холодок пробежал у меня вдоль позвоночника. Я резко обернулся. Ситуация у меня за спиной, то есть на третьей террасе, кардинальным образом изменилась: во‑первых, с террасы убрали всех туристов, кроме меня. Во‑вторых, все рабочие, а их стало вдвое больше – человек десять, смотрели в мою сторону, причем у нескольких в руках появились большие мачете самого зловещего вида.
– И ты называешь это «безграмотными чернокнижниками»? 
– Убери находку в карман штанов, а потом… колдовство или рукопашный бой, как ты думаешь? 
– А просто смыться не получится? 
– Боюсь, что пентаграмму ты нарисовать не успеешь. 
– Замечательно… 
Если честно, то я был совершенно не в настроении драться. На сегодня я уже и так вымотался, залечивая раны. Потом все эти прогулки по жаре тоже сил не прибавляли.
– Ну, соберись. Впереди тебя ждет прогулка по Нилу и вкусный обед. 
– Боюсь, что в этот раз он состоится без меня,  – проворчал я и начал читать защитное заклятье. В первую очередь защитить свою жо… – Кстати, мой милый друг, по возвращении, я даже представить себе не могу, что я с тобой сделаю. 
– Вот и не мучай свою фантазию… А теперь приготовься. Значит, так. Медленно идешь к выходу, потом резко бьешь заклятием по тем, что справа, их больше. Пока они будут приходить в себя, разберешься с остальными, а там посмотрим. 
Я так и поступил.
Ударная волна заклятия смела противников справа от меня, словно это были не люди, а бумажные кегли. Она разметала их по каменной площадке террасы, и они остались лежать, постанывая. По крайней мере, я постарался сформулировать заклятие так, чтобы никого не убило. И гуманизм тут вовсе ни при чем. Просто в случае чего не хотелось оказаться крайним в чужой стране…
А потом начались прыжки и фортели в духе Джеки Чана. Если бы я сражался насмерть, в полную силу, то все было бы просто. Один удар – один враг, но я пытался не убить, а нейтрализовать противника, желательно при этом не переломав ему все кости. Вихрь быстрых, как молнии, движений и прыжков – сволочь Тогот, а ведь я на следующий день едва мог рукой пошевелить – и четверо рабочих мирно покоились на каменных плитах.
После чего я быстренько выскользнул через арку к началу лестницы и заложил вход запретным заклятием. Не таким сильным, конечно, – ведь не мог же я при всех, а на двух других террасах и на лестнице было несколько сотен туристов, начать мазать кровью древние святыни. Ну, ничего, то заклятие, что я наложил, задержит «рабочих» часа на два, а то и более. После чего, проскользнув через ограждение с табличкой «Проход временно закрыт», я смешался с толпой немцев, которые взирали на неожиданно возникшее ограждение, словно бараны на новые ворота. Меня порадовало лишь то, что с того места, где столпились эти олухи, не было видно происходящего на верхней террасе.
Протиснувшись сквозь толпу законопослушных иностранцев, я поспешил вниз, к автобусу, сильно жалея о том, что пластиковая бутылочка минералки осталась где‑то там, наверху…
Однако потерю минералки мне компенсировал вид нашего гида. Спускаясь по лестнице, я первым заметил его. Он стоял и болтал с полицейскими. Однако стоило ему заметить меня, он разом сдулся, словно стал меньше ростом. Когда же я направился в его сторону, он, быстро распрощавшись со своими собеседниками, пулей метнулся за автобус.
Я последовал за ним. С чего это он взял, что ему удастся скрыться от меня? В тот момент, когда он решил, что находится в полной безопасности, я ухватился рукой за воротник его темно‑синей рубашки, подтащил поближе и заглянул ему в глаза. А в глазах этих было написано только два слова: «виновен» и «боюсь». Наверное, он думал, что я тут же, за автобусом, заживо сдеру с него кожу. Ан нет. Вместо этого я широко улыбнулся и медленно, тщательно выговаривая слова, так, словно разговаривал с несмышленым малышом, поинтересовался:
– Ты, друг, ничего не хочешь мне рассказать?
Он побледнел, точнее посерел, и стал похож на большой прогоревший окурок. Не в силах вымолвить ни слова, он лишь затряс головой и в ужасе закатил глаза:
– Я… я… – только и мог повторять он дрожащими губами. – Я…
– Ничего не хочешь рассказать? – повторил я свой вопрос.
– Отпустите меня! Я не понимаю, что вам от меня надо! – взвизгнул он.
Я выпустил его кофту.
– И запомни, чучело египетское, еще один такой фортель, – я кивнул головой в сторону храма царицы всея Египта, – и я займусь тобой по‑серьезному.

Глава 8
ПЕРЕВЕЛИ МЕНЯ ЧЕРЕЗ МАЙДАН

Решили два еврея похитить самолет,
Чтобы таки имели надежный перелет.
Продумали до тонкости возможные ходы
И для конспиративности набрали в рот воды.

Купили в «Детском мире» двуствольный пистолет,
Две бомбы зарядили и спрятали в жилет,
Сварили по цыпленку, махнули два по сто
И мирно сели в лайнер «Москва – Владивосток».

А. Северный 

Над головой вспыхнул зеленый сигнал, и автобус неспешно покатился вперед к стеклянному терминалу таможни.
На мгновение я повернулся к окну. Только начинало светать. Оранжево‑желтая полоса уже протянулась над восточным краем неба, точно как там, в пустыне далекого Египта. На площадке возле терминала было пусто, только машина с Пашей и моряками стояла сбоку у здания, и один из моих матросиков вместе с усатым таможенным офицером рылся в моторе. Эти ребята не подведут.
Я кивнул Иванычу, и тот ответил мне едва заметным кивком, мол, все готово. До этого момента мы вели себя словно совершенно незнакомые люди. Викториана предупреждать не нужно было. Маркграф, его напарник, все время рвался в бой, так что покой нашему колдуну только снился.
– Итак, пока все сидят в автобусе… Я схожу узнаю, как нас примут. С вещами выходить или без, – пробубнила в микрофон молоденькая сопровождающая. С тяжелым вздохом гидромотор распахнул переднюю дверь, и наш гид быстрым шагом направилась к стеклянному зданию.
Я осторожно толкнул Фатю, которая спала, положив голову мне на плечо.
– Пора вставать, приехали, таможня.
Фатя подняла голову и огляделась с таким видом, словно не понимала, где она находится, потом повернулась ко мне:
– Уже?
– Пора, – и я шепотом начал бормотать защитное заклятие, сначала для себя, потом для нее. Стоило мне закончить речитатив, как в голове моей вновь зазвучал такой родной и столь же ненавистный голос.
– Видишь, сам все вспомнил. Кто хорошо учится, тот долго живет… 
– Боже, только не здесь, не сейчас! 
– Ну почему же, место как раз самое подходящее. 
Гид выпорхнула из стеклянного здания и быстрым шагом направилась назад, в сторону нашего автобуса. На мгновение я подумал о том, что ее фигурка в светлом пальто на фоне грязного снега – отличная мишень. Да, судя по всему, этой девочке не повезло. Как бы там дело ни повернулось, но с нами она хлебнет неприятностей.
– Сказали, без вещей… Итак, еще раз, – затараторила она, даже не переведя дыхания. – Сейчас быстренько выходим из автобуса и идем к тому зданию. С собой берем только паспорта. Пока наш автобус проходит досмотр, мы проходим пограничный контроль. Собираемся на той стороне терминала. Там сможете покурить… Да, в терминале есть туалеты…
Все разом стали подниматься, потом, двигаясь гуськом, друг за другом, начали выходить из автобуса.
Первым спрыгнув с подножки, я протянул руку Фате, помог ей спуститься на землю, одновременно незаметным движением вложив ей в руку маленький пистолет.
Она недоуменно взглянула на меня, но я только улыбнулся.
– Пригодится… И помни, держись аморфа. Ему пули не страшны, он прикроет… Тебе, впрочем, тоже, не страшны, однако геройствовать не стоит. Неизвестно, с чем столкнемся.
Потом, не поворачиваясь, я быстрым шагом направился к терминалу.
У двери воздухонагреватели обдали меня волной теплого воздуха, но я даже не заметил этого. В этот миг я был напряжен, очень напряжен. Предстоял бой. Придется убивать ни в чем не повинных людей, исполняющих свой долг. А этого я не любил, очень не любил. Но…
– Началось! Хватит сопли по асфальту размазывать! 
Я вошел в зал и замер, рассматривая своих попутчиков. Обычные люди, отправившиеся на три дня посмотреть Стокгольм. Они столпились в большом зале терминала, одна из сторон которого была стеклянной. Даже затерявшийся среди них маркграф выглядел совершенно обыденно. Пришельца в нем выдавали слишком уж выдвинутая вперед нижняя челюсть да непривычный разрез глаз. Остальное скрывалось за широким плащом, из‑под которого торчала пара «казаков». Не турист в скандинавские страны, а настоящий Джанго. Идеальный кандидат на роль Серого Волка в каком‑нибудь детском утреннике. Разве что зубы у него вполне человеческие.
Нам отлично было видно, как автобус, на котором мы приехали, подъехал к месту для досмотра и два пограничника подошли к одному из наших водителей. С другой стороны вытянутого прямоугольного зала таможенного терминала располагались многочисленные двери, ведущие во внутренние служебные помещения, а также в два по‑советски изгаженных туалета. Сам же зал был перегорожен рядом кабинок паспортного контроля, за которыми располагались всевозможные приборы для просветки и досмотра личной клади пересекающих границу. Пол покрывал витиеватый узор из красных, белых и зеленых линий.
Наш гид отошла к кабинке паспортного контроля, о чем‑то поговорила с девушкой в зеленой форме, а потом, вернувшись, кивнула нам:
– Проходим по одному, не спеша…
И в этот миг стеклянная стена рухнула – взорвалась, разлетевшись на тысячи мелких осколков. Женщины разом закричали. Сквозь стелящийся по полу дым было видно, что большая часть кабинок для прохождения паспортного контроля снесена. Где‑то на улице ударила автоматная очередь. Потом вторая. Наш гид замерла, широко открыв рот. Глаза у нее округлились. Мне показалось, еще чуть‑чуть, и они выскочат из орбит. Я выдернул «калаш» из‑под плаща, передернул затвор и дал длинную очередь в потолок.
– Пошли! – во все горло заорал я. – Остальным лежать! – Словно в подкрепление моих слов аморф выпалил куда‑то в бок, и я краем глаза увидел двух пограничников, выскочивших было из боковой двери, ведущей во внутреннее помещение. Но они даже сориентироваться не успели, с воплями, сбитые с ног второй очередью аморфа, они покатились по полу. Они были в бронежилетах, а аморф стрелял прицельно.
«Молодец», – мысленно похвалил я его. Еще в самом начале, планируя всю эту бессмысленную операцию, мы договорились, что постараемся угробить как можно меньше людей. Понятно, что с одной стороны на чаше весов стояло все человечество, а с другой – тот человеческий разменный материал, которым придется пожертвовать. Может, посвященные и относились спокойно к подобным жертвам, я же… Нет, я отлично понимал, что если надо, значит, надо. И все же… ведь каждый из убитых нами был чьим‑то сыном, братом, отцом. Поэтому перед началом операции я попросил всех своих стараться ранить, а не убить. Ни к чему плодить безутешных вдов и сирот. Правда, вот в маркграфе я не был уверен. Была в нем некая червоточина – садистская жилка.
Мы, то есть я, Фатя, капитан Круглов, Этуаль и аморф, бросились через ограждение, паля в воздух. Вокруг дымились облака пыли, с потолка сыпалась штукатурка, под ногами хрустело битое стекло.
Оказавшись по ту сторону КПП, мы чуть притормозили. К зданию терминала прямо на нас бежали несколько солдат с автоматами наперевес. Краем глаза я заметил, как Викториан припал на колено. Злобно гавкнул подствольный гранатомет, и вслед ему пронеслось заклятие. Граната, пробив стекло, вылетела прямо под ноги солдатам. Раздался взрыв, и люди разлетелись в разные стороны, словно бумажные куклы. Кумулятивный эффект, усиленный заклятием, – серьезная заявка на успех, всенепременно нужно взять на вооружение.
А потом мы побежали. Дверь на выходе оказалась закрытой, но аморф вынес ее с разбега, словно она была не из стальных пластин, а из картона.
Выскочив на улицу, я чуть замешкался, огляделся, пересчитал наших. Все здесь, прорвались без потерь. И весь прорыв‑то занял секунд тридцать, не больше.
– Ты время‑то не теряй. Пока все в порядке, я слежу,  – успокоил меня Тогот.
Где‑то рядом взвыла сирена. А потом со стороны автобусной стоянки, со всего маху снеся шлагбаум, подкатил «газик». Водитель махнул нам рукой, и мы бегом бросились к машине. Следом за «газиком», визжа тормозами, вырулила «Волга» с остальными боевиками.
Викториан прыгнул на сиденье рядом с водителем, остальные в брезентовый кузов, аморф, распластавшись, повис на подножке. В какой‑то момент он перестроил свое тело, расплывшись по борту авто грязной кляксой пуленепробиваемого щита. Будто заклятия защиты нам недостаточно.
Внутри «газика» оказалось тесно, очень тесно. «Волга», обойдя нас, понеслась вперед, в сторону огней далекого «дьюти‑фри». Газик качнуло, и только сейчас я заметил, что маркграф исчез.
– Он в «Волге»,  – тут же, опережая мой вопрос, подсказал мне Тогот.
Я ничего не сказал, лишь покрепче сжал ладонь Фати. Я чувствовал, как ей страшно, как она дрожит всем телом. Ну ничего, еще минут двадцать, и закончится. Главное, чтобы финны и наши зафиксировали ее присутствие.
Иваныч тем временем чуть привстал, высунулся и пальнул куда‑то назад. Там, в свою очередь, что‑то рвануло, и сирена взвыла с новой силой, едва ли не захлебываясь от собственной беспомощности.
Пока все шло точно по плану. Однако на подъезде к магазину свободной торговли нас ждал сюрприз – БТР. Неожиданный подарок судьбы.
Темная туша боевой машины перегораживала дорогу, хотя детали в предрассветной полутьме я не мог разглядеть. Она выползла откуда‑то со стороны леса и застыла в ожидании. Мгновение, и крупнокалиберный пулемет в башне БТР, буквально разорвав предрассветный полумрак, разнес «Волгу» в клочья, разметав наших матросиков по шоссе, словно это не люди, а пластиковые кегли.
Викториан от злобы аж заскрипел зубами, весь подался вперед.
– Откуда здесь эта кака? – И хлопнул водителя по плечу, заставил его развернуть нашу машину боком, потом, подавшись вперед, вскинул свой «калаш», но прежде чем выстрелить, сплюнул на ладонь кровью и одним ловким росчерком начертал на стволе автомата какой‑то хитрый символ.
Этот образ надолго врезался мне в память. Тощий мужичишка в длинном дорогом пальто с «калашом» наперевес. Низко надвинутая шапка‑ушанка с разметавшимися ушами. Лицо оскалено в волчьей гримасе, куцая борода торчком, профиль с длинным, чуть крючковатым носом на фоне бледнеющего неба, и, чуть ниже, полоска белоснежных, словно светящихся в предрассветной полутьме зубов.
А потом он выстрелил. Я почувствовал этот выстрел, словно сама суть пространства всколыхнулась, собирая воедино всю колдовскую энергию, а потом в одном порыве она вырвалась из автомата. Нет, это был не выстрел – огненный змей вылетел из дула. Металл автомата тут же скукожился, выгнулся, крошась и осыпаясь. Змей, на доли секунды блеснув огненной чешуей, метнулся в сторону БТР.
На какое‑то мгновение мне показалось, что он так и полетит дальше по прямой, пронзив машину насквозь, словно раскаленная стрела, через гигантский кусок масла. Но вместо этого змей, словно тварь, обладающая собственным странным, нечеловеческим разумом, скользнула вдоль машины, обвивая ее кольцами. Несколько витков, и БТР оказался перетянутым тонкими огненными нитями. А потом металл затрещал и через мгновение лопнул. БТР был наполовину смят, наполовину разрезан пополам, а змей исчез. Судя но тишине, внутри машины живых не осталось. Теперь над шоссе витал запах горелого мяса и металла.
Наконец‑то я отвел взгляд от обломков. Викториан лежал, откинувшись на сиденье, и глаза его казались остекленевшими.
– Что с ним? – с испугом пробормотала Фатя.
Иваныч нагнулся над колдуном, но потом, облегченно вздохнув, вернулся на свое место.
– Скорее всего, просто в шоке. Думаю, через пару часов очнется.
– Едем к магазину. Там тормознем. Пусть чурки соберутся с силами, наши, думаю, пока не сунутся. Значит, так, мы с Иванычем наведем шмон в магазине. Да, Фатя, ты с нами. Важно, чтобы камеры наблюдения зафиксировали твое присутствие. Иначе эти сволочи не поверят. Паша, ты с Викторианом. Аморф, ты пока собери наших матросиков. Чтобы все были у магазина. Если кто пострадал – перебросим на базу… Чего ждем?.. Пошли!
На мгновение, перед тем как выпрыгнуть из «газика», я закрыл глаза и мысленно перенесся на пару дней назад, в подземное логово Викториана…

* * *

Бибиулу сидел напротив меня и ковырял пальцем в носу. Как говорится, трудился, не жалея сил. Я отвел взгляд. Будь это мой ребенок, я бы уже давно надавал ему по рукам.
– И что же мы имеем? – поставленным голосом прирожденного полководца продолжал Тогот. – Они знают, что мы попробуем захватить Ключ. Они знают, в каком городе спрятан Ключ, знают, где именно… Мы, кстати, тоже… Наверняка противник сосредоточит все свои силы на предполагаемых объектах захоронения, и придется брать Ключ с боем.
– А ведь вам понадобится время, чтобы провести ритуал и взять Ключ, – добавил Ицихитоналецу громовым басом.
– Но почему этим не займутся местные посвященные? – В этот раз включила тупого Валентина. Хотя чего ждать от блондинки с такими формами…
– Только не вздумай брякнуть это вслух, – предупредил Тогот. – Эта дамочка с норовом, мало не покажется. 
– Ты только не делай из меня полного Галустяна,  – отмахнулся я. – Очень надеюсь, что никто из присутствующих не может читать мои мысли. 
– Ну почему же не может,  – раздался у меня в голове совершенно незнакомый голос. – Просто из вежливости молчит…  – Я тут же принялся резко озираться, пытаясь понять, кто из присутствующих залез в мою голову, будто мне одного Тогота там мало. – И не зыркай зенками… а мысль «пошлепать» мне нравится. Одно время я дружил с девочкой‑садисткой… 
Я в упор уставился на Бибиулу.
– Так это ты, мелкий мерзавец, влез в мою голову? 
– Давно не пробовал я человечинки,  – ответил негритенок.
– Ты зубы на проводника не точи,  – встрял Тогот. – Тебе сначала придется со мной побеседовать. 
В этот раз Бибиулу промолчал. Оставил последнее слово за Тоготом. А ведь правда, забавно было бы взглянуть, как эти два чудовища мочат друг друга.
Однако долго мечтать о хорошем не пришлось.
– Ты, лошара, зачем сюда явился? Меня с Древними стравливать или дело делать?!  – взорвался Тогот. – Ты смотри, я тоже от человечинки не откажусь… 
– Итак, подытожим, – взял слово Викториан. – Чтобы приостановить вторжение, нам нужен универсальный Ключ – Ключ, который разом закрывает все двери в иные миры. Используя его, мы сможем, закрыв одну дверь, одновременно закрыть все двери, связывающие наш мир с миром, откуда идет миграция, и таким образом остановить поток незаконных мигрантов. Более того, никто не сможет открыть новые ворота между этими двумя мирами. Но наши противники знают о наших намерениях, и пусть их силы много меньше наших, они вхожи в структуры власти… а устраивать полномасштабную войну с применением магии не в наших интересах. Что до местных посвященных… Их мало, все они хорошо известны нашим врагам, и дернись они, начнется страшный прессинг. Тут и Искусство может не помочь.
– И что же вы предлагаете?
– Отвлекающий маневр.
– ?
– Наш противник знает, что мы любой ценой станем рваться в город, где хранится Ключ. Сами забрать не смогут. Магия Иных слишком слаба в этом измерении, а действующая в этом мире магия Древних мигрантам противопоказана. Следовательно, единственное, что смогут они предпринять – сосредоточить все свои силы в этом самом городе. Но… предположим, по той или иной причине мы решим пойти обычным путем, прибыв в страны Скандинавии туристскими тропами – самый простой вариант. Естественно, на границе нас будут ждать, но все внимание будет все равно сосредоточено на Стокгольме. Однако, предположим, мы засветимся на границе. Устроим там большую бучу. Сделаем так, чтобы наши противники точно знали, где мы находимся. Тогда они бросят основные свои силы для нашей поимки и оголят цель. А мы, засветившись на границе, разделимся. Те, кто нужен для того, чтобы отыскать и забрать Ключ, с помощью магии переносятся в Стокгольм. Остальные продолжают «шуметь», пытаясь прорваться на Запад напрямую…
– Забавный план, – выдержав многозначительную паузу, пробормотал Ицихитоналецу, почесывая подбородок. – Но сработает ли он?
– А почему бы и нет. Тем более что враги не знают, какие колдовские силы нам подвластны. Мы устроим переполох. Они кинутся в погоню по нашим следам. А мы тем временем уведем у них из‑под носа Ключ… В конце концов, поставим колдовской маяк и вернемся в Питер. Чем мы рискуем?
– Мы рискуем двумя вещами: мы продемонстрируем врагу наши возможности, расскажем, что знаем, где Ключ; и еще может получиться так, что нами заинтересуются средства мультимедиа, а мы вовремя не сумеем перекрыть канал утечки информации. Кроме того, угробим массу ни в чем не повинных граждан.
– Кто не рискует, тот не пьет шампанского!
– Только вот этого не надо… Так что откладывать смысла нет, тем более что ты, Артурчик, объявлен во всесоюзный розыск, и если менты до тебя доберутся…

* * *

Двери магазина оказались закрыты, но жалюзи спустить не успели. Очередь из автомата, и стекло витрины разлетелось на мелкие осколки. Мы вошли.
В торговом зале никого не оказалось, если не считать охранника, который робко жался за кассами, сжимая в дрожащей руке дубинку. Совсем мальчишка. Лицо его кривилось от страха. Даже не смешно.
Иваныч одним ударом приклада уложил его на пол, отобрав пукалку, а потом стянул руки за спиной его же собственным ремнем. Викториан со свойственной ему беззаботностью прихватил с полки бутылку виски, крутанул крышку и, сделав огромный глоток, протянул ее маркграфу. Тот решил не отставать. Вот только чего мне не хватало, так это пьяного Этуаля. Он и в трезвом‑то виде был едва переносим, а в пьяном… Забрав у него бутылку, я направился к аморфу, который затащил в помещение двух матросиков. Они, естественно, были живы, но контузило их сильно.
– Живы?
– Так, немного потрепало… Полчасика, и будем на ногах, – ответил один из наших боевиков.
Протянув пострадавшим откупоренную бутылку, я вернулся к Викториану.
– Ну и что теперь станем делать? Похоже, мы тут застряли.
– Смыться‑то мы успеем в любом случае.
– Они отдадут наши фотки в розыск. Вычислят за раз.
– Если мы доберемся до Ключа, то никакого преследования не будет. Начнется обратный процесс – волна отката… Хотя, если все сложится по‑другому… Теперь уже отступать поздно.
– И не говори, подруга, у самой муж пьяница… – философски протянул я. Потом прошел, взял с полки еще одну бутылку виски, хлебнул.
– Там шоколад, можно взять? – странная она, эта Фатя. А может, до конца не понимает, что тут на самом деле происходит.
– Бери, что хочешь…
– Как наши дела, а, Тогот? 
– Не знаю,  – отозвался покемон.
– Ты – и не знаешь? 
– У них переполох. Не могут понять, что происходит. Вызвали спецназ, погранцов на уши поставили. Думаю, скоро сунутся, так что сильно залеживаться вам в этом лабазе не стоит. 
– И… Мы тут, понимаешь, строим планы. Если б не этот БТР, мы бы уже прорвали границу и ушли в леса. 
– А что вам мешает сделать то же самое через полчаса? 
– Финны будут во всеоружии. 
– Сомневаюсь. На всякий случай испугайте их до усрачки. Да так, чтобы в центре, штабе или что там у них есть, им не поверили, по крайней мере на первых порах. 
Я подошел к разбитой витрине. Быстро светало, на востоке разгоралась заря. Черными клубами дыма пыхтел обугленный БТР. Где‑то далеко у разбитого терминала суетились люди. Потом неожиданно цепочка фигур, вытянувшись в линию, направлялась в нашу сторону.
– Что скажешь?
– Местные, лохи. Отобьетесь с легкостью. Вот минут через двадцать прибудут настоящие спецы. Желательно, чтобы до них вы смылись отсюда.
– А эти?
– Поставь защитные растяжки, что‑нибудь из китайского фейерверка. Это их позабавит.
– Угу.
Я вернулся в глубь торгового зала.
– Оставьте виски в покое. Скоро у нас будут гости, и их нужно встретить достойным образом. Пойдем, – подозвал я маркграфа, – поставим капканы на этих шакалов. А ты, Викториан, занялся бы транспортом. Наверняка продавщицы, что прячутся в подсобке, приехали сюда на чем‑то. Скорее всего, машины на стоянке за магазином. Разберись с этим и заодно присмотри за Фатей.
Потом я пошел назад, на снег, туда, где застыл сожранный огненным змеем БТР. Пару минут я раздумывал, какие заклятия использовать, но так как толком ни одного не помнил, пришлось вновь обратиться к Тоготу.
Естественно, мерзавец выбрал самые заковыристые формулы. Повторяя их, я чуть не сломал язык. Тем не менее я справился. Вид приближающихся людей с оружием, которые готовы были открыть по нам огонь, необычайно стимулирует память, а также улучшает голосовые способности. Мы ведь были для них врагами, нарушителями границы.
Через пару минут «растяжки» были установлены. Пара матросов уже пришла в себя. Они бесцельно бродили по залу, разглядывая валютные товары.
– Так, ребята, собираемся, у нас скоро будут гости.
Распахнулась дверь в подсобку. В первый момент я потянулся было за оружием, но тут же расслабился. Это был Викториан.
– Машины на ходу. Надеюсь, против «нивы» и «ауди» никто возражать не будет?
– Итак?..
– Засветимся на финской границе и уйдем в леса. Поиграем в партизан…
– Жалко только, тут нет подходящего поезда, чтобы отправить его под откос… Хватит языком молоть, пошли…
Матросики направились следом за Викторианом. Я огляделся. В торговом зале остались лишь маркграф и я.
– Что же, и нам пора… – начал было я, обращаясь к Этуалю. И в это время громыхнула первая растяжка. В темное небо взметнулось облако снега, и тут же по земле пополз темно‑серый, почти черный туман. Живой туман.
Туман клубился, медленно расползаясь. И казалось, что в его клубах двигались какие‑то тени. То и дело сверкали белые обнаженные кости. Не завидовал я спецназовцам, которым в самое ближайшее время предстояли очень неприятные встречи. Я бы не хотел встречаться с разъяренными мертвыми духами. Тем более что это были духи погибших во время Финской войны, и советских пограничников они, мягко скажем, не любили. Да и выглядели эти воины не лучшим образом: за шестьдесят лет, несмотря на холодный климат, подгнили слегка. Нет, все‑таки хитер Тогот на выдумки…
А потом один из спецназовцев закричал. И крик этот был надрывным, протяжным, словно с человека сдирали кожу заживо, – а ведь призраки вреда никому принести не могли, так, потрясут костями перед носом и все. Тем не менее даже сквозь клубы тумана я разглядел, как строй пограничников сломался и, повернувшись, они помчались назад, к разрушенному терминалу. Да, не привыкли наши орлы к психологическим атакам.
Вместе с маркграфом мы еще раз осмотрели разгромленное помещение магазина. Интересно, сколько добра потом спишут на нас?
Пройдя через несколько вспомогательных комнат, мы вышли на задний двор. Там и в самом деле стояло два авто. Паша и один из матросиков ждали нас снаружи. Остальные уже расселись. Мы быстрым шагом подошли к машинам и уже собирались садиться, когда кто‑то крикнул нам вслед:
– Эй! Погодите! – Я резко обернулся. На пороге стояла дородная женщина. Выпучив глаза и набычившись, она смотрела на нас. Казалось, еще чуть‑чуть, и она бросится врукопашную. – А ну стойте, ироды поганые! Что ж вы делаете, проклятые?
Из‑за двери, за спиной женщины, высунулась девушка помоложе.
– Петровна, прекрати! Это же бандиты! Петровна!
– Последних денег лишаете, ироды!
Дородная дама не желала успокаиваться.
– Мало того что вы магазин разгромили, хоть наши‑то машины оставили бы в покое! Тут всю жизнь…
Тирада была долгой и душещипательной.
– Вырубить ее, что ли, а, Тогот?
– И это ты у меня спрашиваешь? Это ты у нас милосердный любитель рода людского.
– А сколько, по‑твоему, стоят эти жестянки?
– Ну, тысяч пятнадцать от силы.
Я напрягся, пытаясь вспомнить, сколько сунул себе в карман, когда выходил из дома. Тысяч двадцать, кажется… Я сунул руку в карман. Пачки были, две толстые, хрустящие…
– Ты чего, спятил?. . – в «голосе» Тогота слышалось неподдельное удивление. – Ты чего? Собираешься ей деньги дать? Ты еще на улицу выйди в сеятеля поиграй. Вон, терминал таможенникам оплати… 
Дальше я не слушал. В принципе, Тогот был прав. За все те годы, что я работал проводником, я должен был стать черствым, хладнокровным, словно Викториан, но… На мгновение я перевел взгляд на эту женщину. Лет пятидесяти, молодость давно позади, и, хоть она явно пыталась бороться с возрастом, все ее попытки были напрасны. Эти глаза, вылезшие из орбит, дрожащий перекошенный рот, сбитая набок прическа и тушь, размазанная по щекам.
– Ладно, как говорили в одном фильме, с деньгами нужно расставаться легко, – пробормотал я себе под нос. Сунул руку в карман, выудил две пачки денег и швырнул их на ледяной асфальт, под ноги женщине.
– Тут хватит за обе машины!
Женщина замолчала, в недоумении уставившись на две пачки зеленых, перетянутых резинками.
– Деньги за машину. Купишь себе новое корыто, – зло продолжил я. Хотя на кого мне было злиться? Только на себя самого. На мгновение перед моим взглядом вновь встали сожженный БТР и обгоревшие трупы солдат. А ведь эти ребята лишились жизни, хоть и были ни в чем не виноваты.
– Ну ты и лох! 
– От мудака слышу… 
Я повернулся спиной к даме, давая понять и ей, и Тоготу, что разговор окончен. Плюхнувшись на сиденье «нивы», я повернулся к матросику за рулем.
– Крути баранку, поехали. – Потом повернулся посмотреть, что там за спиной. На заднее сиденье набились четверо: двое матросиков, Паша и Фатя.
Мотор взвыл, машина дернулась, и начала неспешно разворачиваться. «Ауди» поехала следом. Краем глаза я заметил, как женщина наклонилась, подняла с асфальта одну из пачек и бессмысленно уставилась на доллары – зеленые, новенькие, словно из типографии.
Уже почти рассвело. По крайней мере, видно было отлично. Голое поле, где‑то вдали справа и слева тонкие линии черного леса, разделяющие небо и снежную равнину.
Мы вырулили со стоянки и выбрались на шоссе. «Ауди» вырвалась чуть вперед. Матросик хотел обогнать, но я притормозил его. Пусть Викториан народ гробит. С меня на сегодня хватит.
– Нет, не хватит, дорогой Артурчик. Все только начинается. 
– И теперь?..  – поинтересовался я.
– Теперь попробуем оборону фиников. 
– И… 
– Думаю, что они подготовились. Все будет не так просто. Это тебе не наши отъевшиеся ленивцы. 
«Ауди» ушла чуть вперед. Машинально положив на колени автомат, я снял рожок, тупо посмотрел на отсвечивающие медью патроны и вставил его на место. Нет, надо же было так попасть. Лучше бы было лежать дома и… Впрочем, судя по всему, это случится не скоро. Я поежился. Не нравилось мне все это.
Впереди показался финский терминал. Нигде ни человечка, огни чуть притушены. Значит, нас ждут.
Когда «ауди» находилась метрах в тридцати от терминала, в лицо нам ударили яркие прожектора, потом через громкоговоритель прозвучала какая‑то команда по‑фински. Тут же ее повторили по‑английски. В финале прозвучал приказ на ломаном русском:
– Остановитесь! Приказываем, остановитесь.
Вместо этого «ауди» ощетинилась автоматами, и в тот момент, когда матросики дали залп, разом погасли все прожектора – явно работа Викториана. Потом взвизгнули шины, и «ауди» занесло. Мой водитель едва успел притормозить, чтобы не врезаться в остановившийся автомобиль.
– Что там у них, Тогот? 
– Финны подняли «лежачего полицейского» и тормознули. 
– Похоже, у них и в самом деле все хорошо организовано. 
– Это мы еще посмотрим. 
– Смотрите не смотрите, а дальше хода не будет. 
И вновь прозвучала какая‑то финская галиматья, но мы к тому времени из машины выскочили, рассыпались по снегу.
– Прикажи аморфу, чтобы присмотрел за Фатей,  – велел я и метнулся вперед, к Викториану.
Тот уже что‑то нашептывал, готовя какое‑то могучее заклятие. Я хотел было спросить, что он задумал, но не стал отрывать от дела. Я видел, как вздулись жилы на лбу колдуна, видел, как, несмотря на холод, капли пота медленно сползают у него со лба.
Потом совершенно неожиданно Викториан направил руки в сторону снежного поля справа от нас. После, тяжело вздохнув, осел, словно заклятие, которое он использовал, высосало из него все силы.
Чуть привстав, я огляделся. Мои ребята закопались в снег, постреливая из автоматов в сторону терминала. В ответ лениво постреливали финны. Пули, подвывая, ворошили снег. Скорее всего, финны чего‑то ждали, а может, общались с нашими пограничниками, пытаясь разобраться в том, что происходит. Однако те, кому надо, наверняка все знали, и все равно, действуя с помощью официальных каналов, они были слишком неповоротливы. При всем желании на то, чтобы прислать достаточно большой отряд для захвата нашей группы, у них уйдет еще пара часов. Наш спецназ, пока не разберется с зашуганными пограничниками, не сунется, а финны изначально тормозные.
– Ты на Аллаха надейся, а верблюда привязывай…
– И что ты теперь предложишь мне делать, г… зеленое?
– Ты язык‑то попридержи… В принципе, пока все идет, как задумано, если Викториан нигде не ошибся, то все будет тип‑топ. Ну а вам пока отступать к лесу, и подальше, чтобы с терминала видно не было. Там и разберемся.
Я повернулся к Иванычу:
– Отводи народ к лесу и прикрой аморфа. У тебя, Игорь, на совести Фатя и Викториан. Помоги им.
И тут раздался странный звук. Словно треснула огромная льдина. Потом треск льда стал оглушительным, неожиданно земля встала дыбом, и вся наша команда разом повалилась в снег. Равнина вздыбилась к небу, надулась пузырем, словно что‑то огромное, чудовищное, старалось вырваться из‑под снега. А потом лопнуло, и из трещины, словно из скорлупы яйца, появилось что‑то большое. Нет, не большое – гигантское, чудовищное. К небу, словно в мольбе, взвились огромные белые жвала, испачканные соплями грязно‑желтого яда. Раздутая, словно мертвая плоть, шкура твари была бледной, усеянной многочисленными жесткими волосиками. Одновременно стрельба смолкла и с той, и другой стороны. Все замерли, пораженные зрелищем рождения чудовища – твари другого мира.
В следующий миг мы все разом повалились на землю, зажимая уши, – крик только что родившегося исполина был много ужаснее его внешнего облика. Крик страдания и боли, завывание одинокого существа, которое оказалось в ином мире, в иной эпохе. Видимо, тварь испытывала невероятную боль. Поднявшись на высоту пятиэтажного дома, верхняя часть ее туловища, толщиной с трубу газопровода, начала раскачиваться из стороны в сторону, разбрасывая во все стороны ядовитую слюну и комки снега.
Классная работа, тем более что тварь, судя по всему, была настоящая. Никогда не думал, что колдуны на такое способны. Вызвать к жизни такое чудовище… Я бы после такого заклятия неделю лежал пластом, даже учитывая силовую подкачку Тогота.
Нет, не думал, что кто‑то из Посвященных реально способен на такое, тем более в таких масштабах.
А потом, широко распахнув пасть, гигантская ледяная гусеница пыхнула огнем, и к небу взвился гигантский факел зеленоватого пламени, и тварь опять взревела так, что заложило уши. Нет, судя по всему, Викториан переборщил. Невозможно было сохранить в тайне появление такого монстра. Интересно, что расскажут бравые пограничники журналистам по поводу инцидента? Хотя сейчас меня это должно было интересовать меньше всего. В первую очередь надо выбираться. Наследили мы достаточно.
И тут сквозь треск льда послышался до боли знакомый звук – шум винтов. Судя по звуку, три вертолета шли со стороны финнов. По ледяному полю вновь заскользили лучи прожекторов. Гигантская тварь, заметив приближение врага, повернулась в его сторону.
– Иваныч, давай к лесу, – вновь поднял я из снега своих людей. – Двигаем!
Мои люди поднялись и, по колено проваливаясь в снег, побрели на запад, обходя здание терминала. Финны не стреляли, поглощенные созерцанием ледяного червя. Чудовищному созданию, вызванному Искусством, похоже, очень не нравилось соседство огромного здания. В какой‑то миг, выгнувшись верхней частью своего многосегментного тела, оно полыхнуло огнем в сторону строения, задев языком пламени верхние этажи. Что‑то там полыхнуло, а потом раздался страшный взрыв. Осколки бетона и стекла полетели в разные стороны, очередной раз, искупав нас в снегу. Частично вонзились в тело твари. Естественно, никаких видимых серьезных повреждений ледяная гусеница не получила, но боль от многочисленных царапин еще больше раззадорила ее. Вновь затрещал лед, и тварь выбросила на поверхность лапу, крошечную, в сравнении с ее телом. Но сам вид конечности был омерзителен. Членистая лапа дальневосточного краба – вот что напоминала эта конечность, только вот лапа краба в сравнении с лапкой нашего зверька выглядела словно ножка балерины рядом с ногой борца сумо.
Однако времени на то, чтобы наслаждаться происходящим, не было. Краем глаза поглядывая в сторону чудовища, я побрел к лесу.
Теперь наши враги точно знали, сколько нас и где мы. И, соответственно, нас в ближайшие дни не будут искать в Стокгольме. Охрану с важных объектов они, конечно, не снимут, но расслабятся донельзя. Все так, как и было задумано.
Но как бы, ни тяжело было идти, я, то и дело поглядывал в сторону горящего финского терминала, над которым кружила пара вертолетов. Тварь то и дело плевалась огнем и пыталась вылезти из‑под снега. Случайно один из плевков достиг вертолета. Тот развернуло. Потом в нем что‑то полыхнуло, и он горящей стрелой понесся к земле. Грохнул взрыв.
– Еще двое,  – заметил я мысленно.
– А ты что хотел… Лес рубят, щепки летят,  – фыркнул Тогот.
– Я бы хотел, чтобы не гибли невинные граждане. 
– С каких это пор тебя это стало волновать? 
Я промолчал. Спорить было бессмысленно.
Где‑то сзади загрохотал крупнокалиберный пулемет. Ледяной червь финнам не понравился. Но следить за схваткой времени не было. Слой снега стал глубже, идти становилось все тяжелее, и я вынужден был сосредоточить все свое внимание на том, чтобы не отстать от остальных.
Викториан оказался прав. Снежный червь нам сильно помог.
Уже на опушке леса, обернувшись, я на несколько мгновений замер. Пара вертолетов все еще крутилась в небе над колдовским чудовищем…
– Вот так и забивали ваших любимых динозавров. 
– А ты и рад! 
– Если честно, то я хотел бы, чтобы зверушка продержалась как можно дольше… А ты бы поспешил. Еще метров сто, и плюхнешься на снег. 
Собственно, мне ничего не оставалось, кроме как последовать совету покемона. Несколько шагов через редко посаженные деревья, потом земля ушла вниз, и я буквально съехал в овраг. Остальные уже ожидали меня. Иваныч, Паша и матросики столпились вместе, тяжело дыша и с опаской поглядывая на аморфа. А мой раб стоял как ни в чем не бывало, держа одной рукой Фатю, другой – Викториана. Только вот человеческий облик он потерял и напоминал скорее человека‑змею, чем боевого стрелка. Маркграф держался сам по себе, гордый и независимый. Из всех присутствующих только ему, похоже, нравилось все происходящее.
– Ну, что? – обратился я скорее к Викториану, который, наконец выпутавшись из «объятий» аморфа, сполз на снег. – Похоже, первую часть плана мы выполнили с легкостью. Теперь приступаем ко второй фазе. Карту…
Иваныч шагнул вперед, развернув полевую карту.
– Ну вот. Мы где‑то здесь. А нужно нам выйти на берег залива. Оттуда и вернемся в лагерь. Тут всего километров восемь. А пока… Нужно девушку отправить назад. Нечего ей с нами по сугробам прыгать.
– И Василия отправь, – добавил Иваныч. – Несмотря на ваши штучки‑дрючки, его долбануло слишком сильно, – и кивнул в сторону одного из матросиков.
Да, тот выглядел и в самом деле неважно. Едва на ногах стоял. Видно, когда БТР пальнул, ему больше остальных досталось.
– Хорошо.
– И еще патронов бы, – протянул другой матросик. – Там, на шоссе, мы большую часть боезапаса растеряли, да часть еще на нас рванула.
– Хорошо, – вновь кивнул я, потом повернулся к Викториану: – Ты как? Пентаграмму намалюешь?
Викториан устало кивнул.
– Тогда времени не теряй, а мы с Иванычем пока глянем, как там твоя зверушка.
Двигаясь как можно осторожнее, мы полезли из оврага назад. Снег на склонах был рыхлым, и, несмотря на наши отчаянные усилия, мы пару раз сползали назад. Уже окончательно рассвело, когда мы вновь добрались до опушки худосочного леса.
Чудовище, истекая темно‑синей кровью, все еще сражалось против отчаянных финских парней. С той стороны, где, по идее, располагался наш терминал, к небу тянулся темный столб дыма. Что там горело, лично мне было не понятно.
– Интересно, сколько еще эта зверушка выстоит? – пробормотал я себе под нос.
– Наш колдун сделал правильный выбор. Если бы он пригласил какого‑нибудь тираннозавра, то пара разрывных пуль остановила бы его как миленького. А эта тварь настолько примитивна, что и боль‑то едва чувствует. Она, как зомби, – пока не расчленишь, не сдохнет. 
– И все‑то вы знаете, и всюду‑то побывали…  – в тон Тоготу ответил я. – Ты мне лучше скажи, почему, если ты такой умный, строем не ходишь… 
– Увы, мне приходится констатировать явную деградацию, обусловленную твоим общением с военными… 
– Ты бы не умничал, а на вопрос отвечал. 
– Думаю, у вас есть минут десять от силы. Потом, как только тварь уничтожат, эти ребята возьмутся за вас. Так что рекомендую вернуться к остальным и заняться заклятием тумана. Он убережет вас от вертолетов, ну а уж от погони как‑нибудь сами отобьетесь. 
– Да, совсем забыл, чмо зеленое,  – добавил я, прежде чем скатиться назад в овраг. – Ты там амуниции нам перекинь, патрончиков всяких… 
– Знаешь, мне кажется иногда, что ты забываешь, что я неотрывно слежу за вашими похождениями. Тут у меня все готово. 
– Пошли! – махнул я Иванычу.
– Но ведь ты хотел посмотреть…
– Хотел… не хотел… Уже увидел все, что надо, пошли.
И мы скатись вниз.
Там матросики уже утоптали снежную площадку, и Викториан, расковыряв себе руку ножом, заканчивал рисовать пентаграмму перехода. Правда, двигался он медленно и слова заклятия говорил с трудом. Я еще никогда не видел его таким усталым. Даже глаза его утратили обычный колдовской блеск. Судя по всему, держался он из последних сил. Но тут я ничем ему помочь не мог. Кто начал заклятие, тот его и закончить должен.
Наконец прозвучали последние слова, и Викториан без сил повалился в снег. Два матросика подхватили его и вместе с ним шагнули в центр пентаграммы. Вихрь тумана – и они растаяли, вернувшись в тренировочный лагерь имени Льва Троцкого. Я кивнул раненому матросику и Фате.
– Давайте следом. Не задерживайте.
Но они не успели вступить в круг, как взметнулся туман и вновь появились два матроса, только теперь они тащили не Викториана, а два деревянных ящика, в каких обычно переносят оружие. Плюхнув их на снег, они тут же вскрыли верхний и принялись рассовывать по карманам и раздавать обоймы оставшимся боевикам.
Раненый матросик, проковыляв в пентаграмму, «ушел» в лагерь, а Фатя на мгновение задержалась.
– А как же ты?.. – начала было она.
Я лишь покачал головой.
– Пока все идет согласно плану. Иди. Часа через три мы тоже к вам присоединимся, так что подготовьте нам радушный прием.
Она кивнула и, низко опустив голову, шагнула в пентаграмму, за долю секунды перенесясь на пару сотен километров.
– Игорь, уничтожь все следы, – приказал я. – Совершенно не нужно, чтобы эти гады знали, чем мы тут занимаемся.
Аморф, который только‑только отчасти привел себя в порядок, восстановив человеческий облик, тут же отрастил руку‑лопату и принялся кидать снег, словно заправский снегоуборщик. Эх, нашей бы мэрии да таких дворников. Им бы цены не было!
Тем временем распределение боеприпасов было закончено.
– Мы готовы, – отрапортовал Иваныч.
Я уже хотел было отдать приказ выдвигаться, как меня остановил Тогот:
– Ты ничего не забыл? 
Я замер, словно натолкнувшись на каменную стену.
– ?
– Туман… Или ты решил поиграть в мишени с финскими снайперами?
– Ах да. – И опустившись на колени, я принялся следом за Тоготом повторять тарабарщину и бить земные поклоны духам воды. Слава богу, что это заклятие не предусматривало ни жертвоприношений, ни кровопусканий.
Остальные с недоумением уставились на меня, но никто вопросов не задавал. За время тренировок в лагере все хорошо усвоили, что лучше делами колдовскими не интересоваться, целее будешь.
К тому времени, как я закончил бормотать тарабарщину на одном из древних языков, давно забытых людьми, туман уже начал сгущаться.
– Пойдем в тумане, – пояснил я остальным. – Не стоит лишний раз подставляться под огонь с вертолетов…
И тут где‑то далеко‑далеко залаяли собаки.
Вот только этой напасти нам не хватало.
– Пошли! – гаркнул я. – И постарайтесь не отставать. Если кому нужна будет помощь, кричите. – И мы разом бросились штурмовать склон оврага.
Через несколько минут мы все были наверху. Лес стоял стеной. Ни одной тропинки. Нам ничего не оставалось, как направиться вперед, вытянувшись цепочкой. Первым вызвался идти Иваныч. Но его хватило ненадолго. К тому времени, как он поменялся с аморфом, которому, казалось, все нипочем, туман сгустился настолько, что едва можно было разглядеть спину впереди идущего. И тем не менее мы упорно шли вперед по сугробам, матерились, чертыхались, но шли. Несколько раз мы слышали лай собак, который звучал то ближе, то дальше. Вначале я решил, что преследователи нас то нагоняют, то чуть отстают, играя, как кошка с мышкой. Но потом понял, всему виной эхо и туман. В белой, вязкой молочной полутьме совершенно невозможно было правильно определять расстояние. Ориентироваться можно было лишь по компасу. Нет, если бы нам нужно было выйти к какой‑то определенной точке, то, без сомнения, мы бы ошиблись на десяток километров. Но перед нами стояла более простая задача: выйти к заливу в любом месте.
Мне казалось, прошла целая вечность, прежде чем местность пошла вниз. Лес стал много реже, и вскоре мы выскочили из туманного облака. Впереди, метрах в двухстах, начиналась ровная гладь Финского залива.
– Дошли! – воскликнул Паша, плюхнувшись на песок, смешанный со снегом.
Остальные сгрудились вокруг него. И только теперь я понял, насколько сам устал и насколько устали остальные. Но…
– Не расслабляться! – боевым голосом гаркнул Иваныч, бросив на меня косой взгляд. Мне иногда казалось, что этот хитрый военный медик, как и Тогот, может читать мои мысли. – К воде бегом ма‑а‑арш!
Покачиваясь на ходу, матросики двинулись в сторону залива. И только оказавшись на льду, у самой кромки воды, они как один повалились на снег. Как хотел я последовать их примеру, но…
Вынув из‑за голенища сапога длинный тонкий нож с острым, как иголка, кончиком, я наколол себе палец и принялся вычерчивать на льду пентаграмму. Руки дрожали от усталости, пот заливал лицо, но я старательно рисовал линии.
Откуда‑то словно с другой планеты до меня донесся голос Иваныча:
– Паша, готовь бомбу.
– На сколько ставить?
Иваныч задумался.
– На сколько ставить запал?
– Дорисую, тогда поставим, – сквозь крепко стиснутые зубы ответил я, а потом неожиданно понял: заклятия над пентаграммой мне не прочитать – сил не хватит.
– Тогот, выручай! 
Повторять не потребовалось. Мое тело выгнулось от нестерпимой боли, когда покемон овладел им. Теперь я стал всего лишь сторонним наблюдателем. Все, что происходило вокруг, происходило помимо моей воли. Мои конечности двигались без моего желания. Язык мой сам произносил сложные формулы… Мне казалось, что я вновь окружен туманом, но другим, не белым, ледяным, а кроваво‑красным, пропитанным соленым потом. И сквозь этот туман я видел, как чья‑то – да нет, моя собственная – рука соединила линией последние штрихи колдовского рисунка, а потом, повинуясь взмаху моей руки, матросики один за другим исчезли в колдовском вихре. Следом за ними отправились аморф и Иваныч.
Мы с Пашей остались вдвоем. Я был удивлен, но, пожалуй, в этот раз я настолько устал, что даже колдовство Тогота не могло заставить меня говорить, поэтому, показав Паше три пальца, что, по‑моему, должно было означать три минуты, я, словно в темный омут, нырнул в пентаграмму…

Глава 9
СЕМЬЯ ГЕРОЯ

Однажды сказал Робеспьеру Марат:
– Мы руки в крови замарали,
француза француз убивает, как брат,
в пылу якобинской морали.

– Ты знаешь, Марат, – Робеспьер говорит, –
мы просто как малые дети,
в России такое еще предстоит,
что нашу мораль не заметят.

А. Дольский 

Мне казалось, что, паря в грезах, я пролежал несколько суток, хотя Тогот уверял меня, что всего несколько минут. Но я ему не поверил. За то время, пока я «спал», пытаясь прийти в себя после пробежки, передо мной пронеслись все события дней, предшествовавших нашему отвлекающему маневру. И началось все с пионерского лагеря, того самого детского летнего лагеря имени Льва Троцкого…
Где он был расположен? До сих пор понятия не имею. Может, Тогот и знал, но мне так и не сказал. И если исключить название… Это был обычный пионерский лагерь, и единственную дорогу, ведущую на его территорию, занесло снегом. А с самого высокого строения лагеря, с крыши бывшей столовой, был виден только лес – бескрайний лес, протянувшийся во все стороны, насколько хватало глаз. И нигде ни трубы, ни крыши. Пионерский лагерь в лесу, в глубине. Нигде. И судя по всему, лагерь не брошенный – всюду было тщательно прибрано, никаких следов вандализма или разрушения. Словно лагерь законсервировали то ли в ожидании наступления весны, то ли до лучших времен. А может, это вообще был не наш мир, не наша планета, а какое‑то параллельное измерение, откуда никто из наших спасенных не смог бы сбежать.
Кстати, судя по тому, что на обработку богоизбранного Круглова и его товарища по несчастью у Викториана и Валентины ушла почти неделя, я сомневался в том, что им удастся таким образом набрать большой отряд. Однако пути Богов неисповедимы, и уж если Зеленый Лик сказал, что для успеха нам нужен Круглов, то тут, хоть умри, а так и должно быть. Впрочем, меня это совершенно не касалось. Все эти дни я или блаженствовал в объятиях Фатимы, или пил, или улаживал «караванные дела». То маркграфу захотелось посмотреть наш мир, и пришлось, переодев его, выгуливать по музеям и концертным залам, то какие‑то слишком хитрые фээсбэшники стали крутиться возле гаража, где было запарковано авто, на котором я ездил за караванам. Пришлось, бросив все дела, вылавливать слишком ретивых агентов и промывать им мозги. А потом в подвал, где гостевали остальные караванщики, пробрался кот. Сволочь была домашней, породистой, но ему это не помогло. Сначала бравые подданные маркграфа принялись ловить несчастное животное, приняв его за очень вредную и опасную тварь. Они делали это весело, с огоньком, так что в три часа ночи весь дом стоял на ушах. К половине четвертого приехала милиция, но так и не смогла войти в мою гостиницу, так как двери были запечатаны колдовской печатью. Они уже хотели вызвать ОМОН, но тут одна из старушек – член правления кооператива несчастного дома – позвонила мне, то ли вспомнив о крупных взятках, которые я раздавал, подписывая договор аренды подвала, то ли из сострадания к коту, орущему так, словно с него заживо сдирали шкуру. Я тут же появился. Отправил милицию восвояси. Слава богу, они пока ничего не слышали о кампании по борьбе с взяточничеством, которую развернуло наше правительство. После этого я успокоил жильцов, мысленно матеря и самого маркграфа, и его слуг последними словами. Вскоре кот был благополучно спасен, вырван из рук живодеров, которые в этот момент как раз решали, каким образом лучше приготовить несчастного зверька. Итак, я обеднел на три тысячи долларов, кот вернулся к законному владельцу, а я утром обнаружил в своей шевелюре пару седых волос – в общем, ночь удалась…
Наутро мы отправились в пионерский лагерь.
Сам лагерь, а точнее его жилая территория, представляла собой три длинных деревянных дома‑барака и центральный корпус – столовую, хозчасть, перед которой раскинулся плац, место спортивных игр и патриотических линеек.
Оставив в покое деревянные бараки, Викториан устроил жилище в подсобных помещениях столовой. Там же он оборудовал оружейную, кабинет психологической реабилитации – царство Валентины и маленького негритенка. В одном из помещений наш колдун установил армейские двухъярусные койки, в другом устроил нечто вроде красного уголка: мягкие кресла, столик с искусственным букетом луговых цветов, огромный плоский телевизор, DVD и ворох дисков. На стенах плакаты с девушками в самых откровенных позах.
Осталось только завербовать команду. Тут я полностью спасовал. У меня состоялся неприятный разговор с Викторианом, но Тогот меня поддержал, в итоге меня оставили в покое, предоставив заниматься своими «караванными» делами. Я уж было совсем расслабился, но не тут‑то было. Раз я отказался вербовать новых солдат, то на меня повесили исполнение желаний – я вам скажу, та еще работенка. Естественно, все это касалось двух первых наших рекрутов: богоизбранного Круглова и Паши Конева. Что до Паши, то он хотел вернуться домой героем и получить много денег. И то, и другое Викториан пообещал ему по завершении операции. К тому же эти желания были легко исполнимыми. А вот что касалось Круглова… Наш бравый капитан вовсе не собирался воскреснуть из небытия героем. Во‑первых, он хотел, прежде чем возьмет в руки оружие, встретиться с женой и дочкой, а во‑вторых, убеждал нас, что уговорит их уехать из страны, подыскав приличное место на Средиземноморье. И все это нужно было сделать в течение двух‑трех дней, пока Викториан собирает отряд. К тому же нам предстояло обставить все так, чтобы никто из знакомых и родственников семьи Круглова ничего не заподозрил. Вот вам и работенка. Да еще этот маркграф Этуаль все время мешался под ногами. То одно ему не так, то другое не нравится. Как же, в Эрмитаже ему отказались продать перо из хвоста часов‑павлина!.. В какой‑то момент мне показалось, что еще чуть‑чуть – и я возьму его, всю его команду и отправлю их на… полюс бабочек ловить или еще куда подальше, и пусть выкарабкиваются как знают.
В общем, веселуха.

* * *

Вывалившись из переполненного троллейбуса на углу безликого ГДРовского квартала, я на мгновение остановился. Мне показалось, что судьба очередной раз сыграла со мной злую шутку, и я, шагнув из троллейбуса, перенесся в начало пасмурных восьмидесятых. Серое низкое небо. Серые, словно вылепленные из грязи, одинаковые девятиэтажки, черные голые деревья, больше напоминающие обожженных мертвецов, вытянувших к небу руки в безмолвном крике о помощи. На земле грязная, серая снежная каша, фаршированная окурками, сквозь которую местами проступает темно‑серый асфальт. Несмотря на ранний час воскресного утра, люди все в темных, мрачных одеждах, лица хмурые, полные беспокойства. Прямо «этюд в серых тонах». И настроение примерно соответствующее. Мне предстоял разговор с «вдовой» Круглова. Если честно, я дрейфил. И не потому, что боялся женских слез и семейных сцен. Не люблю мелодрамы, особенно в реальной жизни. Все эти страсти вокруг пустого места не для меня. Тогот говорит, что это у меня из‑за работы. То и дело сталкиваясь с Искусством, пусть даже ты и служишь иным силам, становишься циничным. Да и жизнь, такая как моя, не дает расслабиться. И, тем не менее, раз для вербовки боевиков я оказался малопригоден, то придется мне выполнять эту работу, тем более что воссоединение семьи Круглова входило в наш с ним договор.
Так что делать нечего. Придется пройти этот путь до конца.
Я обвел взглядом остановку. Нет, ларек с легкими алкогольными напитками на этом углу власти еще не успели уничтожить. Так что вначале баночку чего‑нибудь девятиградусного, а потом «на баррикады».
Бросив взгляд через плечо на «Иваныча» – Круглов предпочитал, чтобы его так звали, – я понял, что и он не против пропустить по одной. Однако «по одной» не вышло. Только после третьей баночки химического ядовито‑зеленого коктейля, который никакого отношения не имел к абсенту, я понял, что готов к встрече с вдовой.
Нет, конечно, можно было, как обычно, прибегнуть к колдовским штучкам, но Тогот в этот раз наотрез отказался мне помогать. На мою просьбу о том, чтобы хоть отчасти разведать обстановку, он заявил, что мне пора взрослеть и учиться жить самому. Очередная выходка в его свинской манере, так что, заменив чары наглостью, я решительно направился к указанной Иванычем парадной. Сам же капитан, готовый появиться по первому зову, решил подождать внизу.
Поднявшись на лифте на второй этаж – подсознательная отсрочка неприятного действа, – я наконец оказался возле нужной двери и надавил на черную кнопку звонка.
– Кто гам? – раздался детский голос.
– Девочка, а мама твоя дома?
– А даже если и дома, то она велела мне незнакомым дяденькам не открывать и ее не будить.
– Я не незнакомый дяденька. Я капитан ФСБ Артур Николаевич Томсинский. Вот мое… – тут я запнулся, полез во внутренний карман, пытаясь нащупать нужную корочку. Было бы глупо достать всю пачку удостоверений и начать выбирать необходимое. Неожиданно я почувствовал укол в палец руки, вскрикнул, резко дернув рукой, выхватил нужное удостоверение.
– Дяденька, что это с вами?
– Да палец обо что‑то уколол, наверное, о булавку, – соврал я, засунув в рот указательный палец. Болело страшно. – Тогот – гнида! 
– Сам такой,  – тут же отозвался ангел‑хранитель. – Это же надо, ему поручили такое важное дело, а он нажрался до зеленых соплей. 
– Во‑первых, я не нажрался, а во‑вторых…  – тут я не договорил, потому что одновременно ощутил две вещи: я совершенно протрезвел и абсолютно не хотел общаться с матерью девочки. То есть час, проведенный у ларька, был потрачен зря. Вот и общайся после этого с демонами!
– Вот!  – я поднес удостоверение к самому глазку.
Какое‑то время за дверью молчали.
– Хорошо, сейчас позову маму.
Через несколько минут дверь приоткрывалась на цепочке. Я взглянул в усталое лицо молодой женщины. Не просто усталое, а вымотавшееся: тусклый взгляд, огромные синяки под глазами…
– Здравствуйте, я – капитан ФСБ Артур Николаевич Томсинский, – вновь повторил я. – Могу я увидеть Светлану Круглову?
– Это я, – устало ответила женщина. – Что вам еще надо? Кажется, ваши коллеги из прокуратуры мне уже все ясно объяснили.
– Да? – тут уже настала моя очередь удивляться. – Но боюсь, я совершенно по иному поводу. Я хотел бы задать вам несколько вопросов относительно вашего мужа.
Дверь закрылась и открылась. Женщина отступила в сторону, приглашая меня зайти.
Я шагнул в квартиру, начал было вытирать ноги, но поняв, что это бессмысленно, стал стягивать обувь. Женщина остановила меня.
– Не надо, проходите так. Верочка потом подотрет.
Девочка, которая открыла мне дверь, стояла тут же, внимательно наблюдая за мной. Мне же ничего не оставалось, как проследовать в комнату вслед за Светланой, оставляя на полу грязные мокрые следы.
В комнате было чисто и пусто. Две кровати, поцарапанный и разбитый комод, который, судя по внешнему виду, собирали краснодеревщики Наполеона. Да, кажется, Иваныч «воскрес» как раз вовремя.
Светлана пересекла комнату, встала напротив окна и, внимательно изучая, оглядела меня.
– Итак, что вы хотели узнать о моем муже? – И, не дожидаясь моего ответа, продолжала: – Он отправился в Чечню три года назад. Знаете, времена были тяжелые, маленький ребенок, я оказалась без работы, денег не хватало. Попал в плен и был расстрелян…
– А вы в этом уверены?
Женщина вздрогнула.
– Что вы хотите сказать? Мне был представлен приказ, подписанный одним из этих хотаббов о расстреле, да и другие пленные подтвердили. Когда наши захватили их лагерь, Виктора уже увезли на перевал… – И она замолчала, отвернулась и, закусив губу, замерла. Только через минуту, справившись с собой, она продолжала: – На месте расстрела прошла лавина, и, даже если бы каким‑то чудом мой муж спасся, то из той долины он бы живым не выбрался…
Мне ничего не оставалось, как многозначительно покивать головой.
– А вот вы только что упомянули о прокуратуре?..
– Меня подозревают в хищении денег на особо крупную сумму, – и тут она вновь с сомнением посмотрела на меня. – Так что я теперь к тому же и воровка. Видите, как озолотилась на чужих‑то деньгах! Так что теперь суд. Веру в детдом… – и она, вновь отвернувшись, всхлипнула. – Да вы и сами должны все знать… Зачем я вам все это рассказываю?..
– Ну, положим, ничего этого я не знал, – стараясь говорить совершенно спокойно, продолжал я. – Я, в общем… – тут я осекся. – А когда у вас суд?
– Завтра утром.
– Мамку посадят, меня в детдом. На нормального защитника у нас денег нет.
Так. Кажется, события начали развиваться слишком быстро.
– Может, просто забрать их отсюда? 
Какое‑то время Тогот молчал. Может, думал?
Хотя каким местом может думать зеленокожая пупырчатая, саблезубая морковка? А может, советовался с Викторианом. Тоже не факт. Я же все это время вынужден был молчать, затягивая паузу, в ожидании наставлений Старшего Брата. Наконец, покемон отозвался:
– Все не так просто. Вытаскивать ее оттуда нужно в любом случае, но действуй пока по прежнему сценарию. Единственное изменение – при любом повороте событий девочка и мама отправляются в Лагерь. А потом мы решим, что делать… Я бы, конечно, на власти плюнул, но у Бибиулу другое мнение. А так как все происходящее имеет к нам лишь косвенное отношение…  – дальше можно было не слушать. Что ж, теперь мне придется произнести ранее заготовленные слова, и на какое‑то время стать главным героем мелодрамы.
– А что, если мы предположим, что ваш муж жив?
Женщина встрепенулась. Она уставилась на меня, не понимая, то ли я веду какую‑то странную игру, то ли неуместно пошутил.
– Он жив? – переспросила она, и я видел, как задрожала ее нижняя губа. Казалось, еще мгновение, и она разрыдается. Да, Иваныч, судя по всему, перемудрил. Он‑то больше всего боялся, что у его «вдовы» новая семья, он боялся нарушить их спокойную, размеренную жизнь… Хотя наши посланники Богов наверняка все знали. Во всяком случае, Зеленый Лик должен был знать. Ведь на то они и Боги! – Жив? – она метнулась ко мне, вцепилась в отвороты моего пальто. – Скажите правду, он – жив? – Ее лицо было перекошено, слезы стояли в глазах.
И тогда я начал медленно, по одному, отлеплять от себя ее пальчики. Удалось мне это не сразу – женщина вцепилась в меня мертвой хваткой. Наконец операция завершилась, и я вытащил сотовый.
– Поднимайся, – только и смог выдавить я.
Неожиданно Светлана отстранилась. Какое‑то время она с недоумением смотрела на меня, словно не могла поверить в происходящее, а потом со всех ног бросилась в прихожую. Дочка непонимающим взглядом уставилась ей вслед. Щелкнул замок. Потом раздался то ли надрывный женский крик, то ли всхлип, и через секунду на пороге комнаты показался Иваныч. Он держал на руках жену, которая, судя по всему, потеряла сознание. Он осторожно уложил женщину на одну из кроватей. Склонился над ней.
Тут я почувствовал, как кто‑то теребит меня за полу пальто. Это была Верочка. Я опустил голову и встретился с ней взглядом.
– Этой мой папа? Он не умер? – спросила она, едва шевеля губами.
Иваныч, не распрямляясь, повернулся к дочери:
– Верунчик!
И девочка, не дожидаясь моего ответа, бросилась в объятие отца.
– Папка!
Какое‑то время они так и стояли, обнявшись. Может быть, они так бы и обнимались до конца жизни, но лично у меня после фокуса Тогота сильно пересохло в горле, а потому я прервал их телячьи нежности:
– Иваныч. Тут у твоих, судя но всему, не все в порядке…
– Вижу, – согласился капитан, взглядом обведя комнату. Потом, повернувшись к дочери, он уже хотел было задать какой‑то вопрос, но та заговорила сама, точнее затараторила, перескакивая с одного на другое и глотая слова.
– Маму об… об… обманули, – наконец подобрала девочка нужное слово. – Она хотела денег взять в долг… А они заставили подписать бумагу… А там что‑то такое… Деньги в банк ушли, а она кругом виновата… Они хотят ее в тюрьму посадить, а меня отправить в детдом…
Виктор вопросительно посмотрел на меня, словно ожидая, чтобы я опроверг или подтвердил слова ребенка. Но я только пожал плечами. А я‑то откуда знаю? Пожал плечами и пожалел, потому что Тогот уже был тут как тут. И теперь я тоже знал всю историю:
– Ее подставили на очень крупную сумму. За небольшое вознаграждение заставили подписать бумаги, по которым было совершено хищение в особо крупных размерах. Детали узнаем, когда она придет в себя… Только, кажется, ждать не стоит… Я бы на твоем месте Иваныча, и жену, и дочь отсюда прямо сейчас забрал. Сначала в безопасное место, в Лагерь, а потом разберемся. 
– Ты уверен? 
Я не успел ответить, как в дверь позвонили. Иваныч хотел было рвануться к двери, но я остановил его движением руки.
– Пятеро. Злые и при оружии. Неофициалы. Следили за квартирой, увидели вас и… 
Я даже не успел напрячься, как на пороге появился высокий молодой человек в дорогом пальто и круглых очочках. За спиной его маячили два мордоворота.
– Еще двое остались у входа. 
– Светлана Павловна, вижу, у вас гости.
Но Светлана по‑прежнему лежала на постели. Она еще не пришла в себя после встречи с «мертвым» мужем.
– Что с ней? – казалось, гость обеспокоен.
Он шагнул было к постели Светланы, но Иваныч преградил ему дорогу.
– Ей нехорошо, – угрожающим тоном сказал капитан. – А вы собственно кто?
– Мы от Дмитрия Сергеевича, ее благодетеля и работодателя, которого она обманула и обокрала. И мы…
Тут я шагнул вперед, в очередной раз махнув корочками и представившись, как положено.
Очкарик смерил меня оценивающим взглядом, словно только что заметил.
– Понятно, – протянул он сквозь крепко сжатые зубы. – И что эта девка успела вам рассказать?
Дело явно принимало неприятный оборот. Главное, чтобы Иваныч не вмешивался.
– В первую очередь я хотел бы взглянуть на ваши документы и выслушать ваши объяснения. На каком основании вы сюда вломились?
– А ты своему начальнику позвони. Он тебе живо мозги на место вправит. И не мешай нам работать. Мы приехали за девочкой. Заберем ее до завтра, до суда. А то вдруг с ней что‑то случится.
Иваныч резким движением отодвинул дочь себе за спину. Он хотел еще что‑то сказать, но я остановил его движением руки.
– Я разберусь…
И тут резко, без всякого предупреждения, очкарик тыкнул мне в грудь стволом пистолета. Шустрый малый. Я даже не заметил, как он достал оружие. Второй ствол был нацелен точно в лоб Иванычу. Вот только одного очкарик не учел. Не люблю я, когда в меня вот так бесцеремонно тычут пистолетом. Ну ладно, знал бы он, что корочки у меня левые. Так ведь нет. Не знал он этого, а пистолет нацелил. Нехорошо. А как Тогот не любит, когда в меня из пистолета целят…
Мгновение, и я словно переключился на иной ритм жизни. Время замерло, люди застыли. Ну а дальше все как, по нотам. Одним ударом я развернул очкарика лицом к стенке. А потом пинком впечатал в плоскую поверхность. Жаль, забрызгал кровью обои. Этот шустрик даже не успел на курки надавить. Так и прилип к стене, словно раздавленный тапком таракан. После пришлось заняться двумя быками в прихожей. Как там у Высоцкого поется: «Удар, удар, еще удар. Проводим апперкот…» В реальном времени прошло, наверное, секунды две, а два «бычка», отбросив мысли о любой возможности дальнейшего сопротивления, мирно утирали кровавые сопли на полу прихожей.
– А что делать с остальными?  – поинтересовался я.
– Оставь их,  – отмахнулся Тогот. – У нас и так хлопот полон рот. Так нет, ему еще захотелось подраться. Вернешься в лагерь, бери аморфа и машитесь хоть до полной победы и искоренения. А сейчас у тебя начнется урок рисования. 
– Вот так, – пробормотал я себе под нос и, шагнув к окровавленной стенке, намочил «краской» палец. – Теперь самое время немного порисовать. – И, присев на корточки, начал выводить на полу транспортную пентаграмму, то и дело макая палец в кровавую лужу.
На мгновение я поднял голову и встретился взглядом с маленькой Верочкой. Она, осторожно высунувшись из‑за спины папаши, с удивлением уставилась на меня. И глаза у нее были словно пятирублевые монеты. Однако отвлекаться времени не было. В любой момент, заподозрив неладное, могли появиться те, кто остался на лестнице, а то еще кто похуже.
– А ты, Иваныч, собирайся пока… Вещи не бери. Нужно что будет – вернемся. Лучше девочку одень. На улице холодно…
Иваныч выскочил в прихожую и тут же вернулся с двумя пальто. Маленькое протянул дочке, а большое накинул сверху на супругу.
– Еще долго? – поинтересовался он.
– Пару секунд… Готово, – я встал, распрямив затекшую спину, а потом наклонился и вытер окровавленные пальцы о пальто очкарика. На мгновение мне показалось, что тот сдох.
– Нет, такие твари живучи,  – заверил меня Тогот. – Так что ты его с собой прихвати. Нужно в ситуацию вникнуть. 
Я снова повернулся к Иванычу.
– Так, пентаграмма готова. Тогот даст маяк. Ты бери Светлану на руки, – я кивнул в сторону женщины, которая до сих пор так и не пришла в себя. – А ты, крошка, – обратился я к девочке, – закрой глаза, покрепче вцепись в папочку и ни за что его не отпускай. Потеряешься, не найдем… Давайте! – кивнул я в сторону пентаграммы.
Иваныч подхватил на руки жену, словно она и вовсе ничего не весила. Потом взял за руку дочь и шагнул в пентаграмму. Серое облако, и они растаяли, а я остался один.
Теперь, собственно, торопиться было некуда. Защитное заклятие хранило меня от всяких бед. Не спеша я вышел в коридор, заглянул в глазок. Точно, на площадке маячили два мордоворота.
– Нет, тебе все‑таки неймется,  – зазвучал у меня голове голос Тогота.
– Не то чтобы неймется… хочу пошарить по карманам этих обормотов. Вдруг там найдется что‑нибудь интересное. 
– Ну пошарь, пошарь,  – с сарказмом заметил Тогот.
Осторожно приоткрыв дверь, я тихонько кашлянул. Один из мордоворотов, выставив вперед пистолет, выглядевший детской игрушкой в его огромном кулачище, шагнул к двери. Я пинком распахнул дверь, и та отшвырнула «быка» на его товарища. Пока они возились на полу, я подошел и двумя точными ударами вырубил обоих. И тут же понял, что был неправ. Надо было заманить их в квартиру. В любой момент на лестнице мог появиться кто‑то из соседей. Но что сделано, то сделано, тем более что у меня не было ни малейшего желания затаскивать этих двух жлобов внутрь. А посему пришлось чистить карманы по‑быстрому, не разглядывая содержимое. Потом у меня будет достаточно времени изучить и бумажники, и визитницы. Все, что не представляло для меня интереса, я оставил тут же, на ступеньках.
Внизу хлопнула дверь. Гости. Я бегом метнулся назад. Выворачивать карманы очкарику времени не было. Да и… Не раздумывая, я подхватил его под мышки и втащил в пентаграмму. При этом, судя по всему, я нарушил колдовской узор. Тогот меня, конечно, вытащил, но путешествие оказалось долгим и не из приятных. Трясло и подбрасывало не хуже, чем на американских горках. Меня чуть не вывернуло. К тому же к концу пути очкарик начал было приходить в себя. Засучил ножками, стал цепляться за меня окровавленными руками. Пришлось ему немножко добавить. Не сильно. Так, для острастки, чтобы помнил, кто в доме хозяин.
– Да я смотрю, ты не один, а с другом, – встретил меня ухмыляющийся Тогот.
– Вот, прихватил одного жука. Тыкал в меня своей пукалкой.
– Да, нехорошо, – вздохнул Тогот. – А с личиком у него что?
– Будто ты не знаешь?
Демон лишь вздохнул.
– Да, при советской власти делали крепкие стены, не то что нынешний пенокартон или как его там… Ладно, сейчас пришлю кого‑нибудь на помощь… Вы этого молодца оттащите в один из старых холодильников, а то, вижу, парень он горячий. Я потом подойду вместе с Викторианом. Побеседуем.

* * *

Очкарик сидел на стуле посреди бетонного подвала. Не то чтобы других помещений не нашлось, просто это выглядело наиболее зловеще. Все как в дешевых гангстерских фильмах. Лампочка, свешивающаяся из‑под потолка, звук монотонно капающей воды…
Мы с Викторианом расположились в дальнем углу, за столом, а пленник был развернут к нам спиной, так, чтобы он нас не видел. Игра в кости шла вовсю, но происходило все это совершенно неслышно. Не стоило тревожить пленника. Он‑то считал, что совершенно один в подвале, и пытался осколком стекла перерезать путы на запястьях. Быть может, его попытки и увенчались бы успехом, но не сейчас и не здесь. Его руки были стянуты за спиной колдовским заклятьем, а стекло, как известно, заклятий не снимает.
Собственно, мы давно бы начали допрос, но Иваныч попросил его подождать. Поэтому мы с Викторианом не спешили, тем более что мне удалось закрыть «каре» и «дженерал», а у Викториана был сыгран только «стрит», хотя на двойках он набрал четырнадцать очков, и тут мне его было не переплюнуть.
Когда же с трех бросков мне удалось закрыть «покер» против трех единиц Викториана, дверь в подвал распахнулась. И на пороге появился Тогот. За ним следовал Иваныч. Викториан облегченно вздохнул. Судя по всему, он не привык проигрывать. Только вот, взяв в руки кости, мы пообещали друг другу, что не станем использовать колдовские фокусы, а Викториану сегодня явно не везло.
Встав рядом с нами, Тогот поинтересовался:
– Как он?
Пленник от неожиданности вздрогнул всем телом, выпрямился, и стекло выскользнуло из его окровавленных пальцев. Он‑то считал, что находится в помещении в полном одиночестве.
– А что ему будет? Сидит себе, дурью мается. Стеклом пальцы режет.
– Удрать, стало быть, хочет?
– Хочет.
– А рассказать нам ничего не хочет?
– Не знаю, пока не спрашивали, – пожал плечами Викториан, потом, подошел к пленнику и, встав перед ним, поинтересовался: – Ты говорить‑то будешь?
В ответ послышалось нечленораздельное мычание.
– Нет, не хочет…
– Не хочет, а придется, – тяжело вздохнул демон.
– Ты что, собираешься его пытать?
– Я – нет.  – И морда Тогота расплылась в широкой улыбке. – Но я знаю одного товарища, который с удовольствием развлечется. 
– Маркграф… 
– Как ты догадался? 
– И ты хочешь скормить этого милого молодого человека… 
– Ну не такой уж он и милый… И смею тебя заверить, если бы вы поменялись местами, он бы не задумывался. 
– И все‑таки… Есть же заклятие правды… 
– Экий ты шустрый!  – возмутился Тогот. – От тебя только и слышишь: колдовство, Искусство… Нужно подарить тебе книжку «Умелые руки». 
– А лучше сразу две: «Пыточных дел мастер» и «Как голыми руками демону голову отвернуть». 
– Ну ты и шутник…  – и Тогот вновь обратился к Викториану: – Ладно, нам его истории в общем‑то неинтересны. Для начала узнай, на кого он работает. Съездим, припугнем. А там, глядишь, и договоримся… А то сразу суд… долги… девочку в заложницы… Фу, какая мерзость!
– Так, может, его сразу к моим отправить? Правда, тут ни мяса, ни души приличной…
– Ты свои людоедские замашки брось. Мы вашим Ликам не подчиняемся и человечиной не приторговываем, – осадил Викториана Тогот. – Пусть пока имена назовет и посидит подумает о своих грехах. А будет плохо себя вести, тут у нас один опытный садист завис… – и Тогот улыбнулся.
Да, очкарику пока везло. Он ведь до сих пор не видел Тогота. Я‑то почти всю жизнь вместе с ним, и то от его улыбки меня в дрожь бросает.
Викториан склонился над очкариком, что‑то пошептал ему в ухо.
– Нет, не хочет говорить…
– И не нужно. Ты спросил, он подумал, – улыбнулся Тогот. – Речь у нас идет о руководителе концерна, занимающегося различными строительными работами. Некто господин Яблонский, так, кажется?
При этих словах очкарик вздрогнул всем телом, выгнулся…
– Да, судя по всему, негодяй отменный. Отжимает у малоимущих недвижимость, а на невинную женщину так и вовсе хотел повесить уголовное дело. Сам деньги украл, сам подписи подделал, а все потому, что она ему не дала… Нет, вы только представьте, хотел ее в тюрьму посадить, девочку – в детдом, и квартиру к рукам прибрать… Нет, Артур, я, честное слово, поражаюсь, ну откуда такие гниды берутся? А вот этот – в очках – на деньги папы‑сектанта поднялся. И берется за любые самые грязные дела.
– Домогался… – зло пробормотал Круглов, сжав кулаки.
– Ну, это не ко мне, – все в той же фривольной манере продолжал Тогот. – У нас Артур специалист по работе с козлами.
Иваныч посмотрел на меня. А что я? Мне ничего не оставалось, как согласиться.
– Ладно, этот пусть помаринуется, – подытожил я. – А мы пока господина Яблонского навестим. Кстати, где он живет?
Судя по всему, очкарик отвечать не собирался. Он сидел прямо, всем своим видом демонстрируя неподкупную неприступность. Только говорить не надо было, надо было всего лишь подумать. Может, из глубин памяти Тогот информацию не выудит, но мысли он читал отлично.
– А живет господин Яблонский… – и тут мой покемон назвал точный адрес. Это было где‑то на Петроградской. – А его офис…

* * *

Мы материализовались в сортире. Прямо в кабинке по обе стороны унитаза. Любимый посыл Тогота. Никакого эстетизма.
– Ты уверен, что мы прибыли по адресу? – шепотом поинтересовался Иваныч.
– Угу, – кивнул я. – Тогот редко ошибается. – Он хоть и не одобрил этого похода, но подставлять специально не станет. Хотя сортир – фокус в его духе.
Да, Тогот был уверен, что если после операции «Ключ» Круглов с супругой и чадом отбудут в другие страны, то не стоит и пачкаться, пытаясь обелить их репутацию. Но и я, и Иваныч, и Викториан считали по‑другому. Если ты переступил грань и стал одним из нас; если ты согласился служить Искусству и высшим силам, то эти силы и Искусство должны тебя оберегать. К тому же наезд на беззащитную женщину, «вдову», сам по себе неприятен. Вот мы и решили навестить господина Яблонского и объяснить ему, что к чему…
Я осторожно приоткрыл дверь кабинки и выглянул наружу. На мгновение я опешил, но это было всего лишь мое отражение. Никогда не думал, что могу выглядеть столь элегантно. В этот раз гардеробом моим занималась Валентина, а посему я, словно артист варьете или цирка, был в серебристом костюме, нетривиальность которого подчеркивала маленькая черная бабочка. Да и высокие ботинки «сопливой» крокодиловой кожи являли верх элегантности. В первый момент я себя даже не узнал. Иваныч, наоборот, был в черном костюме с бордовой отделкой. Слово «стильный» ничего не значило. Мы словно сошли с подиума показа моды.
Кстати сказать, сортир соответствовал: мраморная плитка, золотая отделка, зеркала. Умеют ведь, когда хотят, и порядок, и чистоту могут поддерживать.
Я осторожно приоткрыл дверь и выглянул через узкую щель. За туалетом располагалась приемная. Несколько человек замерли в ожидании своей очереди. Секретарша лет двадцати, словно не замечая их, вперилась взглядом в экран.
Осторожно вытащив из‑под полы пиджака дробовик самого зловещего вида, я кивнул Иванычу, тот в свою очередь достал два револьвера, калибру которых позавидовал бы Грязный Гарри.
– Готов?
Я кивнул.
Пинком распахнув дверь, я шагнул в приемную, одновременно пальнув в потолок, и на мгновение замер. Все правильно. Лица присутствующих перекосило от страха. Секретарша вмиг из розовощекой дивы превратилась в снегурочку. В воздухе появился острый запах мочи. Кто‑то обделался. Впрочем, меня это совершенно не волновало. Решительным шагом я пересек приемную и рывком открыл дверь в кабинет Яблонского. Секретарша чуть привстала, словно хотела остановить или предупредить меня о чем‑то. Но я едва заметно качнул головой, и она вернулась назад, на свое место. И уже шагнув в кабинет, я услышал, как Иваныч за моей спиной объявил:
– Всем оставаться на местах, и не звоните никуда… Не надо.
Красиво это у него получилось. Артистично.
Кабинет господина Яблонского оказался точно таким, как я себе его и представлял. Евроремонт, портрет президента, длинный стол буквой «Т», за короткой перекладиной которого и восседал объект нашего вожделения. Чуть полноватый, небритый, он беседовал с каким‑то тощим хмырем надменного вида. Не понравился мне этот хмырь, ну, я ему и треснул прикладом по тыкве. Не с размаху, конечно, а так, сбоку, для профилактики. Но он оказался слабаком – с одной легкой затрещины рухнул как подкошенный.
Лицо хозяина кабинета скривилось. Он попытался приподняться, но я остановил его, прижав ему ко лбу дуло дробовика.
– Лучше посиди спокойно…
– Кто вы такие, что вам надо?
– Да так, зашли поболтать, кофейку выпить, а потому, – повернув голову, через плечо бросил Иванычу: – Прикрой дверь, не хочу, чтобы нашей беседе кто‑то помешал.
– В чем, собственно, дело… Я буду…
– Ничего ты не будешь, – мягко произнес я, усаживаясь на край стола. Дуло дробовика было по‑прежнему прижато ко лбу горе‑бизнесмена. – Итак, ты, чмо болотное, прежде всего, хотел узнать, кто мы такие? Так вот, мы – твой самый‑самый страшный сон. Ничего страшнее ты в жизни еще не видел, да, боюсь, и не увидишь. А все почему? – Мой пленник покачал головой. Губы его дрожали, словно его била лихорадка. – Даже не догадываешься? – Яблонский снова покачал головой. – А все дело в том, что ты, мой милый друг, – говнюк… Редкий говнюк. Неужели тебе об этом раньше никто не говорил? – Все тот же жест. – Выходит тогда, что я твой единственный друг. Потому что только я говорю тебе правду. А правда в том, что ты говнюк, ведь только говнюки обирают беззащитных вдов… Или тебе жить негде?
– Да нет, ему есть где жить, – включился в игру Тогот. Голос его звучал зловеще и, главное, исходил из пустоты. Потусторонний голос призрака отца Гамлета.
– Видишь, говорят, площадью ты обеспечен.
– Три трехкомнатные, две он сдает. Еще одна куплена недавно для любовницы…
– Любовницы? – я попытался изобразить неподдельное удивление. – Так наш павиан еще и похотлив?
– Каждые три месяца баб меняет, – поддакнул Тогот. – Любит садомазо и всякие там водные процедуры.
Я поморщился.
– И затейник к тому же…
– Какое вы имеете право… – Яблонский попытался вновь привстать, незаметно потянувшись рукой к ящику стола. Интересно, что там у него: кнопка вызова охраны или пистолет? Хотя какая разница?
– Ты ручонки‑то не тяни, – беззлобно предупредил я. – А то мошонку отстрелю и по бабам не с чем будет ходить. То‑то твои курочки расстроятся. Ты мне лучше скажи, зачем тебе столько денег?
– По как…
– Нет, смотри‑ка, никак не уймется. – И я резким движением чуть опустил дуло ружья, а потом со всей силы вогнал его в рот Яблонскому. Судя по его скривившемуся лицу, несколько зубов ему придется вставлять. – Помолчи и послушай… Мы пришли предложить тебе сделку: ты забываешь обо всех тех, кого собирался обмануть, в частности о госпоже Кругловой, а мы не станем больше тебя навещать, а то ты и в самом деле расклеишься.
Мой подопечный что‑то зарычал. Я наклонился к нему, пытаясь разобрать, что он хочет сказать. Но, по‑видимому, очень сложно говорить с выбитыми зубами и со стволом во рту. С уголков губ горе‑бизнесмена вниз потянулись кровавые слюни.
– Этот милый мальчик хочет сказать, что как только вы выйдете за дверь, он сразу побежит к своей «крыше», – подсказал невидимый Тогот.
– Крыше?
– Да. Наш милый мальчик хочет пойти на нас пожаловаться!
– Ага!
– Нет, мой милый друг… У тебя больше «крыши» нет. Если ты думаешь, что мы не навестим твоих боссов, ты глубоко заблуждаешься. Но тогда мы обязательно заедем и к тебе… если, конечно, ты к ним обратишься. Так что не надо ни суда, ни милиции… Может, по закону ты и прав, но мы судим не по закону, а по совести. А совести у тебя нет… Так что лучше тебе не дергаться. Мы пока пойдем, дадим тебе время подумать.
– Он держит вас за клоунов…
– И что ты предлагаешь?
– Запечатай дверь, – ментально заметил Тогот. – И ступай спать, а я сам обо всем позабочусь. 
– И что ты собираешься с ним делать? 
– Да ничего особенного. Воплощу в реальность кошмар, как ты и обещал. 
– Только не перестарайся. 
И я резким движением убрал дробовик. Яблонский тут же, дернувшись, рванул ящик стола, схватился было за пистолет, но взвыл от боли, выпустив его. На его запястье проступило три ряда красных точек, которые стали быстро наливаться кровью. Еще мгновение, и кровь хлынула в полную силу. Хотя, если честно, то я не ожидал, что Тогот его кусанет.
Теперь же должно было случиться любимое мною действо – явление демона народу. Сколько раз я наблюдал, какое неизгладимое впечатление производит на людей Тогот, и каждый раз меня завораживал тот ужас, что я видел на лицах тех, кто впервые сталкивался с демоном. Особенно глубокое впечатление Тогот производил на пожилых людей, воспитанных в духе воинствующего атеизма…
– Ты уши‑то не развешивай. Ты лучше пентаграмму рисуй, а то скоро здесь появится твой любимый ОМОН, и тогда мелким колдовством не отделаемся,  – объявил Тогот. – А я пока проведу краткий курс психотерапии для упрямых придурков. 
Так что мне ничего не оставалось, как тяжело вздохнуть, окунуть пальцы в кровь Яблонского и отправиться рисовать пентаграмму для перехода. Иваныч тем временем баррикадировал дверь. Я хотел было остановить его, а потом подумал, что сначала стоит нарисовать пентаграмму – обеспечить путь отступления, а потом заняться остальным.
И тут раздался страшный, нечеловеческий крик. Я аж голову в плечи втянул, потом медленно, приготовившись в любой момент встретиться лицом к лицу со смертельной опасностью, повернулся и, расслабившись, усмехнулся. Ничего страшного на самом деле не случилось, просто Яблонский узрел Тогота, и теперь мой покемон, усевшись на стол, на то самое место, где минуту назад восседал я, что‑то нашептывал белому, как снег, бизнесмену. На мгновение демон повернулся в мою сторону.
– Ты не подслушивай, работай давай. 
– Я как раз собирался… 
– И оправдания мне твои ни к чему. Ничего ведь сам делать толком не умеешь, даже вот напугать не сумел, только зубки нашему кролику‑энерджайзеру попортил. А ведь стоило мне за дело взяться, наш малыш сразу и пописал, и покакал… 
Дальше слушать эту ехидну я не собирался. Наклонившись, я занялся прямым своим делом – стал кровью Яблонского рисовать на полу. Нет, единственное, в чем я был точно уверен – теперь этот гад все поймет правильно. Тогот умел втолковывать людям непреложные истины. Хотя если бы у меня был такой видок…
– Вот видишь, я же говорил тебе, что рано или поздно ты захочешь стать таким же, как я, и будешь мне завидовать… 
И только через несколько минут, прежде чем шагнуть в пентаграмму и, растворившись в нигде, перенестись в пионерский лагерь, я бросил прощальный взгляд на Яблонского… Кстати, как его звали? Нет, не вспомню. Так вот, когда я последний раз взглянул на него, он сидел, откинувшись на спину кожаного кресла. Его окровавленный рот был широко открыт в беззвучном крике ужаса, а глаза с залитыми кровью белками буквально повылезли из орбит…

* * *

Странная вещь – память. Начинаешь вспоминать… Сначала события идут одно за другим, а потом словно сжимаются, спрессовываются в некое странное действо, где все смешано воедино…
Помню, очкарик Яблонского после первой встречи с Тоготом выглядел точно так же, как горе‑предприниматель. Когда мой покемон явился ему в подвале, боевик тут же обгадился. Однако ничего страшного не случилось. Тогот с Викторианом отпустили его, посоветовав передать своим хозяевам, что наша с ними встреча будет не столь миролюбива.
И все же не вняли хозяева этому предупреждению. То ли Тогот и в самом деле за многие столетия размягчился, то ли общение с ним давало лишь временный эффект устрашения, но вскоре у меня появились гости. Так как внешность я свою не скрывал, вычислить, кто я и где живу, особого труда не составляло. Правда, я тогда решил, что причина всех неприятностей – наш наезд, и лишь потом, после возвращения из Стокгольма, понял, насколько сильно я попал, согласившись помочь Мяснику…
До того самого утра дела шли более или менее. До отправки маркграфа оставалось всего пару дней. Так как тренировочный лагерь постепенно наполнялся народом, я со своим окружением вновь вернулся на свою квартиру. Тем более что ни аморф, ни Тогот своим видом не способствовали поддержанию дисциплины, скорее наоборот, а Фатя вызывала нездоровый блеск в глазах молодых здоровяков, которых Викториан с Иванычем держали на коротком поводке…
Так вот, то хмурое петербургское утро не предвещало никаких неприятностей. Я, развалившись в кресле, потягивал гавайский ром с кофе, наслаждаясь очередным ужастиком, когда в мозгу у меня прозвучал встревоженный голос Тогота.
– Артур, подъем. У нас неприятности! 
Я аж ромом подавился.
– А такое возможно?! 
– Три джипа с головорезами. И с ними парочка фээсбэшников. Первое и второе в одном флаконе. 
– Кто они?.. 
– Судя по тому, что с ними очкарик, которого мы недавно отпустили, это – крыша «друзей» Иваныча. В общем человек пятнадцать и все хорошо вооружены. 
– И что ты предлагаешь? 
– Запечатать квартиру и исчезнуть. 
– Вот так взять и сдаться? 
– А ты хочешь кулаками помахать? 
– Ну, в квартиру они в любом случае не войдут… 
– Вот смотри: на шее у тебя висит караван, тут еще эти Древние со своами ключами, а ты ввязываешься в какие‑то криминальные разборки… Тебе сейчас о другом думать надо. Говорил ведь… 
– Ладно,  – я встал, потянулся. – Пойду запечатаю квартиру, а ты пока забери маркграфа и Фатю. Да и ребят из «общаги» тоже в лагерь перебрось. А то вычислят их эти негодяи, хлопот не оберешься. Что до меня с аморфом, то я просто так отступать не намерен. На прощание дам этим гаврикам прикурить. 
– Вижу, и в самом деле силу тебе некуда девать. 
– Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не размножалось… 
Я подошел к входной двери, взял с полочки заранее заготовленный пузырек с кровью. Одна капля в определенное место, и теперь моя квартира превратилась в нечто вроде бункера. В нее невозможно было проникнуть ни одним физическим способом. На самом деле подобное заклятие требовало много времени и огромной подготовки, но все было сделано давным‑давно, когда я только въезжал в эту квартиру. И теперь мне осталось только поставить последнюю точку в колдовском заклятии, что я и сделал.
Потом, вернувшись в комнату, я застал лишь аморфа, вооруженного до зубов – настоящий оружейный магазин.
– Нет, – глядя на него, покачал я головой. – Нам столько оружия не понадобится…
К тому времени, как я переоделся, в дверь уже не просто звонили, а ломились. Впрочем, это их проблема. Еще раз проверив, что ничего не забыл, я взял аморфа за руку и вместе с ним перенесся в гараж на соседней улице – этакий черный ход из моей квартиры.
– Ну что, сходим, посмотрим, как дела у наших друзей? – поинтересовался я у своего спутника и, не дожидаясь его ответа, добавил: – Только ты все эти свои игрушки пока тут оставь. Негоже ими прохожих пугать…

Глава 10
СЕМЬЯ ГЕРОЯ (ОКОНЧАНИЕ)

Задраены верхние люки,
Штурвала блестит колесо.
Ввиду долгосрочной разлуки
Всем выдан Абрау‑Дюрсо.

Прощайте, красотки, прощай, небосвод,
Подводная лодка уходит под лед,
Подводная лодка – морская гроза,
Под черной пилоткой стальные глаза.

Ю. Визбор 

У машин тусовалась парочка. Стояли, курили, не ожидая никаких неприятностей – самоуверенная такая парочка. Костюмы, галстуки, ботиночки – все как на подбор из дорогих бутиков. Не какая‑то там шпана.
И вообще, больше всего они походили на спецов из органов. Хотя какое отношение органы имели к происходящему? Если только финансово‑коррупционные связи. По телевизору часто показывали передачи про оборотней в погонах, поговаривали, что в жизни все во много раз хуже, но я, в отличие от своих современников, был далек от реальности. Я жил вне общества, вне государства и о том, что происходит за стенами моей маленькой, пардон, гигантской вселенной, если учесть хотя бы только те миры, что я посетил, я знал лишь понаслышке. С официальными властями я практически не сталкивался, разве что раз в месяц оплачивая коммунальные услуги в сберкассе… Хотя, в принципе, мне было все равно, откуда эти мордовороты.
Приведя двух громил в бессознательное состояние, аморф аккуратно усадил их на переднее сиденье одной из машин. Запихал туда обоих. Даже я был удивлен столь компактной загрузкой. Однако, судя по всему, даже придя в себя, эти парни не скоро смогут выбраться с сиденья джипа.
Пока аморф трудился не покладая рук, я с тоской оглядел дворик. Низкое серое небо, скорее подходящее для поздней осени, чем для середины зимы. Грязный, изгаженный собаками и выхлопными газами снег, тощие, голые деревья, напоминающие узников Бухенвальда… В целом картина, не вызывающая прилива оптимизма. Петербург зимой – и этим все сказано.
Не торопясь, я прошелся вдоль машин визитеров, изучая номера, и то, что я увидел, мне совсем не понравилось. Номера были не простыми. Их выдают тем, кого не стоит останавливать на предмет получения взятки за неполную комплектность аптечки. Да и упакованы «бычки» были по самое не балуйся. Стволы с глушаками. Немецкие кремниевые стилеты… Один такой ножичек больше трех тысяч евро стоит… Ну что ж, чем сложнее задача, тем приятнее будет ее выполнить.
– Ты бы щеки не дул, а?  – неожиданно вновь под ухом зазвучал Тогот. – Пока эти мальчики поприжучили тебя. Это не они, а ты без квартиры остался. 
– Ну, это мы посмотрим… 
– А чего тут смотреть! 
– Сейчас поднимемся наверх, настучим им по кумполу, вот и все. 
– Ага… Настучал один такой, теперь ходит холостой… Ну, разгонишь ты эту бригаду, они другую подтянут. Ладно, иди пока, только слова мои не забывай. 
Я неспешным шагом направился к собственной парадной. Щелчок кодового замка. Дверь приоткрылась. Внутри было тихо и темно. Замечательно. Однако расслабляться не следовало. Ребята, наехавшие на меня, без сомнения, были профи, и один Бог знает, какие фокусы они мне еще приготовили.
Поэтому я выждал, а потом пропустил аморфа вперед. Его‑то ни шальная пуля, ни удар из‑за угла не проймет. И потом аморф – это аморф, а я – проводник.
Консьержка спала в своей стеклянной будке.
Сначала я решил, что дуболомы ее пристукнули, но тихое посапывание тут же развеяло мои подозрения. Крепкий и здоровый сон.
Наверх мы поднялись на лифте. Я специально остановился на пару этажей ниже. Но и отсюда было видно, что у моей двери собралась целая толпа. Они о чем‑то спорили приглушенными голосами – видимо, пытались вскрыть запечатанную квартиру, только у них ничего не получалось. Впрочем, никогда и не получилось бы. Для того чтобы вот так, в лоб сломать охранное заклятие, нужно быть даже не магом – полубогом, наверное. Да и то после такого взлома с месяц пластом лежать будешь. Существовали, правда, и обходные методы, только все они требовали много времени и огромной предварительной подготовки. Даже Тогот, наверное, за такое не взялся бы.
– Ладно, ты пургу‑то неси, только не заговаривайся,  – снова над ухом послышался золотистый голосок моего персонального демона. – Это ты у нас ни за что кроме х… взяться не можешь, потому что недоучкой родился и таким же помрешь… Ля‑ля‑ля… Бла‑бла‑бла, – и так далее, и тому подобное. Слова покемона прозвучали обидно, тем более что он, как всегда, был прав. 
Осторожно, вжавшись в стенку, я стал не спеша подниматься наверх, но на площадке между этажами неожиданно столкнулся с одним из гостей. И в этот раз передо мной оказался не тупой мордоворот. Это был настоящий боевик. Он вынырнул из‑за выступа стены и встал передо мной, словно окаменев. На мгновение наши взгляды встретились. Парень как парень, моего роста. Кожаная куртка и потертые джинсы, прилизанные волосы, простое лицо, разве что глазки посажены слишком близко и очень глубоко утоплены под навесом глазниц… А потом я понял, что передо мной достойный противник, и не так он прост, как хочет казаться.
– Тогот! – взвыл я, а потом, изогнувшись в конвульсии, передал управление своим телом демону.
Мой противник моментально почувствовал произошедшую во мне перемену. Он чуть напрягся, отступил, а потом, не по‑человечески выгнув шею, зашипел и нанес удар. Я едва успел отбить его. Ни один человек в нормальном состоянии не мог обладать подобной реакцией. Похоже, и Тогот на какое‑то мгновение растерялся, и я едва не пропустил второй удар.
Поняв, что с ходу меня не взять, боевик отступил и, закинув голову, издал странный вопль. Гаденыш предупредил тех, кто наверху, о моем появлении, причем сделал это на своем родном языке.
– Чудесненько… Доигрался, Рембо хренов! Я же говорил тебе: не суйся! Эта тварь из иного мира,  – объявил Тогот, хотя мог бы и не говорить. Может, я в каких‑то вопросах «деревянный», но об этом я и сам догадался.
Сверху послышался топот. К моему противнику шла подмога, а следовательно, действовать надо было быстро. У меня в запасе оставались считанные секунды. Я обрушил на гадину серию молниеносных ударов. Он с той же высокой скоростью блокировал их, хотя вынужден был отступить от лестницы в глубь коридора, куда выходили двери квартир. Аморф тем временем рванулся вверх по лестнице. По крайней мере, он сможет на несколько минут задержать тех, кто спешил помочь моему противнику. Но следить за тем, что происходит на лестнице, у меня не было, ни времени, ни сил.
С полминуты мы стояли на месте, обмениваясь выпадами. Я наносил и отбивал удары, а мысли мои витали далеко‑далеко. Господи! Я опять буду весь в синяках! И это толстожопая морковка будет меня лечить своими изуверскими методами. Тогот не отреагировал! Неужели…
– Попридержи язык, не до тебя сейчас!  – фыркнул мне в ухо покемон, после чего мое тело метнулось вперед и вверх. На мгновение я, казалось, навис над врагом, а потом изо всей силы треснул его локтем левой руки по голове. Тот, ошеломленный ударом, на мгновение замешкался и тут же получил серию в лицо. Не жалея моих кулаков, Тогот лупил противника по бровям. Еще мгновение, и кровь залила боевику лицо моему противнику. Он потерял ориентацию и получил серию в корпус.
– Уходим! – заорал с лестницы аморф.
Я сломя голову бросился к нему. В потолок ударила автоматная очередь, осыпав меня бетонной крошкой. Нет, ни пули, ни кулаки мне особого вреда причинить не могли – защитные заклятия работали как часы, но рисковать и экспериментировать мне не хотелось.
Последний раз взглянув на парня у стены, который пытался стереть кровь с глаз, я прыжками помчался вниз по лестнице, следом за аморфом. Наверху что‑то кричали, стреляли, но я не обращал внимания.
Выскочив из парадной, я краем глаза заметил, как аморф закрыл дверь подъезда, подложив снизу под дверь кирпич. Это задержит наших преследователей. И только тут я заметил подмышкой невероятно раздувшегося аморфа его трофей – человеческую фигуру.
Быстрым шагом направились мы к гаражам, к пентаграмме, и, честное слово, в этот миг мне было глубоко наплевать, что подумают обо мне соседи.
Уже у самого гаража я еще раз обернулся. Наши преследователи до сих боролись с обломком кирпича. А вот пленник аморфа… Только сейчас я узнал его. Это оказался все тот же противный очкарик…

* * *

– Дубль два, или вторая серия марлезонского балета, – объявил Тогот.
Мы находились в том же подвале таинственного пионерского лагеря. Связанный очкарик сидел на том же самом стуле, а мы сгрудились у него за спиной.
– Может, дать ему стеклышко от бутылки? – поинтересовался Викториан. – А то, похоже, паренек скучает.
– У нас не заскучаешь, – зло протянул Тогот. – От нас ничего не скроешь…
– Послушайте! Я советую вам немедленно меня отпустить. Неужели вы не понимаете, в какие неприятности вляпались?
– Нет, это ты, парень, не понимаешь, в какие неприятности попал.
– Вас все равно найдут и схватят.
– Вы сначала в квартиру попадите.
– Вынесут дверь и попадут.
Тут мы с Тоготом прыснули одновременно.
– А вот это вряд ли… Но разговор не о том. Я снова буду задавать тебе вопросы и советую отвечать.
Очкарик покачал головой.
– Впрочем, можешь не отвечать, правду мы все равно узнаем, – Викториан обошел пленника и встал перед ним, к нам лицом. – Итак, вопрос первый. Кто с вами был?
– То есть?
– Кто приехал вместе с вами?
Очкарик молчал.
– Он не знает, – объявил Тогот. – Какие‑то парни, притом, судя по всему, официалы. ФСБ или что‑то вроде того?
– Пришельцы в ФСБ?! – вырвалось у меня. – Да и какое отношение они имеют к Иванычу?
– Ты язык‑то попридержи,  – перейдя на ментальную речь, тормознул меня Тогот. – Этот очкастый и так знает слишком много. А много знать вредно, скоро состаришься, а потом, того и гляди, умереть можно. 
– Знаешь ли, этот тип, кроме отвращения… 
– Ну, тогда Бибиуле в суп! Классный супец получится… – Тут Тогот, прищурившись, уставился на нашего пленного, словно оценивая его достоинства с точки зрения кулинарии. – Нет, однако. Суховат. Может, рагу? Да‑да, всенепременно рагу!
– Хватит нести чушь! – одернул я покемона, а потом кивнул Викториану, мол, продолжай.
– Итак?
– Эти парни появились, когда очкарик попытался пробить, кто наехал на него у вдовы. Взяли твое фото – у Яблонского в кабинете камер хватало. А как твоя моська засветилась, тут эти парни и появились. Сказали, что без них справиться нереально. Тем более что они вроде и в самом деле из какой‑то правительственной конторы, – продолжал рассказ Тогот, словно читая по бумажке.
– Эх, побеседовать бы с одним из тех… Не того вы «языка» взяли, – вздохнул Викториан.
– Сходи и возьми, кого тебе надо, – прошипел я, почесывая руки, над которыми всего час назад кончил возиться Тогот. – Больно тут все умные. Один я умом не вышел.
– Учиться… – начал было мой покемон, но я резко остановил его.
– Ни слова больше, иначе мы тут передеремся. К тому же ты сам знаешь, тот парень был хорошим бойцом.
Тогот не ответил.
– Ладно… Вытащите из этого гада все, что он знает, а потом решим, что с ним делать.
– Разумно, – согласился Викториан.
Но я не стал слушать его. Я ушел.
Не нравилось мне все происходящее. Ох как не нравилось. За свою бытность проводником я привык находиться в самом центре событий, привык к тому, что весь мир должен кружиться вокруг меня, а теперь события полностью вышли из‑под контроля. Я чувствовал, что попал в водоворот, и понятия не имел, куда вынесет меня течение судьбы.
Однако стоило мне выйти из подвала, шагнуть в первозданный белоснежный сугроб, вдохнуть ледяного воздуха, пропитанного запахом хвойной смолы, ощутить нежные прикосновения не по‑зимнему теплых лучей сверкающего солнца, как все мрачные мысли отступили, забившись в дальний уголок подсознания.
Я на мгновение замер, оглядывая лагерь. Недавно еще совершенно пустынный, замороженно‑мертвый, теперь он кипел жизнью. Иваныч с одним из новобранцев – матросиков, как называл их Викториан, – у дальнего корпуса возился с мангалом. Любил он шашлыки. Мясо вымачивал классно, только жарил плохо. То ли он торопился, то ли позволял огню взметнуться над тлеющими углями, только шашлык у него всегда выходил полусырым и снаружи чуть обгорелым. Но к тому времени, как заканчивалось таинство приготовления, все обычно уже были так голодны, что не замечали кулинарных огрехов.
Совсем рядом, на маленькой полянке, Фатя с дочерью Иваныча катали снеговика. Обе смеялись, и мне чуть защемило сердце, когда я подумал о Фатином прошлом. Но прочь все черные мысли! Как там у классиков: «Мороз и солнце, день чудесный…» Чуть подальше на расчищенной площадке полуголые «матросы» играли в футбол с уродцами маркграфа, выкладываясь по полной. Те, кто не принимал участие в забаве, в том числе и сам маркграф, сидели на обледенелых скамейках в дальнем конце поля и, потягивая пиво, активно болели за свои команды.
Мирная идиллическая картина зимнего санатория.
Я не заметил Светлану, которая, появившись словно из ниоткуда, встала рядом со мной, наблюдая за возведением снеговика. Я обнаружил ее присутствие, только когда она заговорила:
– Волшебная картина… Эти домики… Ели…
Ели, окружавшие лагерь, и правда были чем‑то удивительным. Огромные, задрапированные снегом, они вздымались на недосягаемую высоту…
– Да, красиво… – протянул я, не зная, что и сказать.
– Не просто красиво – сказочно, – пробормотала женщина, кутаясь в песцовую шубу. Теперь‑то она могла себе это позволить. – Знаете… все что случилось за последнее время… Я до сих пор не могу поверить в реальность происходящего, не могу поверить, что Виктор жив и весь этот кошмар закончился. Еще несколько дней назад будущее рисовалось мне в самом мрачном свете, а теперь… Я даже не знаю, что сказать, и Виктор жив, и все это… – она беспомощно взмахнула рукой. – Магия, демоны, странные существа. Это – сказка. Страшная сказка с хорошим концом.
Хотел было я сказать, что это только начало, что не видела она пока страшных сказок, а если повезет, то никогда и не увидит… Но сдержался. Зачем портить настроение в такой прекрасный день? Может, в самом деле все сложится удачно. Нагрянем в Стокгольм, выполним свою миссию и по домам. Хотя где теперь наши дома?
Однако кошмар еще только начинался.
– Артур, возвращайся, ты нам нужен!  – как всегда, Тогот объявился в самый неподходящий момент, я повернулся к Светлане и наигранно улыбнулся.
– Я надеюсь, что все неприятности и в самом деле остались позади… Однако должен извиниться, мне пора идти.
Светлана шагнула было следом за мной, но я остановил ее движением руки.
– Вам не стоит туда ходить, – и, видя, что она удивлена, добавил: – Есть колдовские секреты, которые вам лучше не знать.

* * *

На первый взгляд, в подвале ничего не изменилось.
Викториан вышагивал перед пленником, Тогот по‑прежнему маячил у него за спиной. Только лицо у Викториана было кислое.
– И что у вас тут происходит? – поинтересовался я.
– Ничего хорошего, – в тон мне ответил покемон. – Судя по тому, что удалось вытянуть из этого мальчика, эти «иноземные ребята» и в самом деле из ФСБ. Я передал всю информацию Валентине, и она сейчас занимается проверкой. Как‑никак она из их системы.
Валентина из ФСБ? Чего‑чего, а вот такого поворота событий я не ожидал.
– Но она же посвященная? Она сама говорила, что совершила паломничество к святыням Древних.
– И почему при этом она не может служить в ФСБ?
– Но…
– Она – высокооплачиваемый чистильщик – убийца, который убирает тех, кто не нравится нашему правительству. Раз и у вас сердечный приступ, а потом инфаркт, инсульт или что‑то вроде того. Очень удобно. Как говорится, творение Искусства на службе у государства.
– Но я всегда считал, что мы…
– …далеки от народа? – закончил за меня фразу Викториан. – Может, так когда‑то и было. Но, знаешь ли, последнее время я прихожу к выводу, что мы и есть суть народа. Раньше я часами спорил с Александром Сергеевичем о том, что такое человеческая мораль и нравственные ценности и зачем они нужны. Тогда я считал, что нам, посвященным, все это чуждо, что мы живем по совершенно иным законам… Но в последнее время, после создания «свободного общества», я постепенно пришел к иному мнению. Мы – люди Искусства – всего лишь не врем сами себе и другим. Мы убиваем, не ценим человеческие жизни… Но куда хуже те, кто правит страной, кто отправляет мальчишек на смерть в Чечню… Те генералы говорили с трибуны красивые слова о Родине, единстве России, а сами тряслись за свои кошельки, наполнявшиеся из нефтяной грубы… Да что говорить, если чиновник, заработавший миллионы на торговле оружием и погубивший сотни людей суда, считается народным героем, а парня, изнасиловавшего и убившего девушку, сажают пожизненно в тюрьму. Но ведь если говорить по справедливости: парень загубил одну жизнь, а сколько жизней погубили кремлевские толстосумы? И выходит, что насильник – преступник, а тот, кто отобрал последние крохи у пенсионеров, ограбил страну, погубил тысячи – герой! И это называется человеческой моралью. По мне, так маньяк в тысячу раз честнее. Он занимает свою экологическую нишу, не прикидывается защитником народа. Но как назвать стражей порядка этой чудесной страны, которые, вместо того чтобы защищать свой мир от таких, как мы, сами грабят, убивают и насилуют? И все это называется высокоразвитым обществом, где стоящие у власти ежедневно грабят и убивают тех, кто стоит ниже их по социальной лестнице.
– Ну, не все так уж мрачно, – отмахнулся Тогот. – Если принять твою философию, то впору податься в новые ульяновы или в петлю лезть… Однако не станем отвлекаться. Мы собрались тут вовсе не для этого. Просто если Валентина подтвердит, что в дело замешаны официальные власти, дело примет совершенно иной оборот. Одно дело – война с «незаконными иммигрантами», другое – с официальными властями. Это может сильно осложнить нам всем жизнь. Тем более что если с отдельными людьми можно договориться, то с властью…
– По‑моему, ты что‑то недопонял! – взорвался Викториан. – Есть только одна власть – Власть Древних. Если что‑то пойдет не так, нас всех… всех сметут с лица этой планеты, а потом заново, с нуля заселят ее какими‑нибудь плоскочерепными уродами навроде вашего маркграфа… Или, если мы облажаемся, то сюда наползет всяких аморфов, и человечество просто исчезнет, растворится. Не будет его!!! И никто не вспомнит о нем! А все потому, что кому‑то из нашего неподкупного и честного правительства не хватило пары миллионов для новой виллы, причем, прошу заметить, не в родной любимой стране, с которой они начали распродажу, а где‑нибудь подальше… – Викториан замолчал, но глаза его по‑прежнему пылали от ярости. Кулаки сжимались и разжимались.
Наступила долгая пауза. И тут неожиданно заговорил наш пленник. Хриплым, едва различимым голосом он произнес:
– Неужели все, что вы тут говорили про нашествие, правда?
– Нет, мы репетировали третий акт «Короля Лира», – в тон ему ответил Тогот.

* * *

А вечером мы ели шашлык.
Все обитатели лагеря, кроме часовых (порядок есть порядок), всего человек тридцать, расселись вокруг огромного пионерского костра. Светлана и Фатя угощали шашлыком. Вокруг звучали шутки, смех. По кругу пошло несколько бутылок кедровки. Стаканчиков не было, и пили прямо так, из горла.
Один из матросиков достал старую шестиструнку, и зазвучали с детства знакомые строчки Высоцкого и Визбора, Окуджавы и Городницкого, Дольского и Северного. И в какой‑то миг мне стало казаться, что слова этих песен, столь непохожих друг на друга, складываются в единый ритм, начинают звучать как единое целое, как некое магическое заклинание, объединяющее совершенно разных, непохожих друг на друга существ… Чуть было не сказал «людей», но ведь были у костра и спутники маркграфа. Их людьми можно было назвать с большой натяжкой, а Тогот и аморф и вовсе не подходили под это определение. Но когда гитара пошла по кругу, кто‑то из них, кажется, это был один из плосколобых герольдов, взял гитару и вплел свою нить в полотно колдовства этого вечера.
Когда же гитара добралась до меня, я тихо перебрал струны, задумавшись, а потом, вспомнив одно из сочинений юности, взял первый аккорд.

А весною в Ленинграде
Скучно, сыро и светло.
Все же это не мешает
Пить хорошее вино.
Наслаждаешься букетом
И не знаешь ничего,
И не думаешь об этом,
И не надо никого.

Летом все намного проще,
Летом жарко и светло.
Хлопнул полстакана водки,
И тебя уж повело.
Получается дешевле,
Много лучше и скорей.
И как будто бы и нету
Этих мерзких февралей.

А осеннюю порою
Начинается все вновь.
Хоть карман твой и с дырою,
А идешь искать любовь.
Все никак не получаешь,
Все никак не повезет.
А потом надоедает,
И берешь, что попадет…

И только уже поздно ночью, когда я лежал в кровати, зарывшись лицом в Фатину «гриву», она спросила:
– Ты спел ту песню, чтобы меня обидеть?
– Нет, – ответил я.
– А зачем?
– Я вспомнил то, что было давным‑давно.
– И…
– Мне было грустно…
– По‑моему, грустить тебе некогда.
– Для того чтобы грустить, время не нужно. Осень, она часто поселяется в душах людей, – я повернулся, устраиваясь чуть поудобнее. – Сегодня Викториан пытался прочесть нам лекцию о смысле жизни.
– И?
– Да прав он на все сто, только от этого никому не легче. И сделать ничего нельзя. Вот от этого мне и грустно.
И я уснул. В ту ночь мне снилось далекое прошлое: Северодвинск, суровое Белое море…

* * *

В старые времена, то есть во времена советской власти, если ты не был посвященным, скрытым от бдительного ока правительства покрывалом Искусства, тебе надлежало где‑то работать… ну, если не работать, то хотя бы числиться, иначе у тебя могли возникнуть неприятности. Глазом не успеешь моргнуть, и в твоей трудовой книжке появится запись: тунеядец, а тебя самого в одночасье выселят на сто первый километр, а то и куда подальше. Поэтому мне, как и любому обыкновенному смертному, приходилось работать. Работу я мог выбрать себе сам, а посему мучился в НИИ – ящике с номером вместо названия. Мы проектировали подводные лодки, а посему нас периодически отправляли на Белое море, в Северодвинск…
Обычно нас селили в общежитии порта, расположенного в самом дальнем конце пристани. Жуткое здание красного выветренного кирпича, возведенное для неведомых целей еще, наверное, во времена царя Гороха. Когда я порой разглядывал его издали, мне казалось, что это фрагмент Брестской крепости, который долгое время обстреливали фашисты. Тем не менее, как нас уверяла местная администрация, в этом здании можно было жить. Мы, конечно, пытались возражать, но… все наши стоны и вопли оставались безответными.
Впрочем, я‑то всякий раз устраивался неплохо. В окна моей комнаты не дул холодный арктический ветер, а тараканы и клопы обходили мою комнату стороной, чего нельзя сказать о комнатах моих соседей, где враги человечества в огромных количествах собирались каждую ночь, обсуждая планы нападения на мою неприступную цитадель. Естественно, магия Тогота была им не по зубам, но ввиду малого интеллекта, твари каждую ночь безуспешно пытались проникнуть на мою территорию…
Кстати, у этой общаги было еще одно неприятное свойство – ее месторасположение. В этом месте пристани и пирсы, отгороженные от реального мира, вытянулись километров на пять вдоль берега. Так вот, проходная находилась в одном конце огороженной территории, а общага – в другом, и, что еще хуже, ближайший магазин, где можно было попытаться купить что‑то поесть и выпить, находился ровно напротив общаги – метрах в ста, правда, отделенный от территории портовых доков трехметровыми рядами колючей проволоки. Так что за продуктами нужно было тащиться километров десять. Веселенькая такая прогулочка! Два раза в день до «города» от общаги ходил автобус, но у него было одно неприятное свойство. Утром, часов в шесть, он приезжал, привозя дневную смену монтажников, и увозил ночную. Вечером, часов в восемь, привозил ночную смену и увозил дневную. Конечно, можно было отправиться на нем в город, но как вернуться? Да и что делать в Северодвинске в восемь утра или после восьми вечера?.. Питаться же тем, что давали в столовой общаги, никакой возможности не было. Это было просто несъедобно. Единственная радость в данной командировке – красное вино, которое бесплатно выдавали каждый день. Однако давали его слишком мало, не запьянеешь. В общем, все для человека! Однако, зная наши проблемы, местные матросики часто заносили нам свежепойманной рыбки. И тогда в дальнем закутке пирса, в огромной бочке устраивали жаровню, и женщины‑инженеры – гордость нашего ВВП – жарили свежую рыбу на углях, чтобы не сдохнуть с голоду. А потом все, укутанные в рабочие ватники, садились к костру, ели эту рыбу руками, обжигаясь и запивая ее разведенным спиртом. Спирт выдавали монтажникам для зачистки контактов, но те обычно экономили. Иногда, правда, начальство, особенно злобствуя, выдавало спирт с канифолью, и тогда, чтобы извлечь драгоценный продукт, смесь ставили на ночь на фильтрацию, а пили только утром. Но напиток все равно был мутным, желтоватым и отдавал химией…
Может, вечер у костра вызвал воспоминания о далеком заснеженном Северодвинске, а может, всему виной первое Причащение, которое, сам о том не подозревая, я тогда принял, но так или иначе, попав в сети Морфея, я перенесся в далекие восьмидесятые.
Грея руки над углями, я сидел на обледенелой деревянной колоде. Где‑то высоко‑высоко, над крышей общаги, возвышавшейся над нами, словно гигантский мавзолей, пронзительно свистел ветер. Лишь изредка его монотонную мелодию разнообразил крик чайки.
Кожа на лице горела от холодного воздуха. Но водка на канифоли уже согрела озябшие члены. Я отлично знал, что давно пора идти спать – завтра вставать с первой сменой, то есть в шесть утра, но никуда идти не хотелось. Павел Васильевич, зам отдела, объехавший в свое время весь мир, травил какую‑то байку про Занзибар. Но мне, проводнику, все это было не интересно. Я вслушивался в песню ветра, вглядывался в раскрасневшиеся лица наших инженеров и думал о том, как мало нужно человеку для счастья.
И тут неожиданно нарисовался один из бригадиров монтажников.
– Вот вы где, а я вас по номерам искал, – начал он, присаживаясь к нашему импровизированному столу.
Все разговоры тут же прекратились. Все внимание переключилось на гостя. Просто так во время смены бригадир монтажников искать бы нас не стал.
– Мы что хотим… – начал он, выдержав необходимую паузу. – Мы хотим за ночь две смены дать. И на завтра отбой. Монтаж третьей стойки закончим и денек отдохнем. Тем более, ребята говорят, что за пару часов справимся. Зато на завтра я своим отгулы сделаю, и вы в город съездите, закупитесь, а то, я смотрю, вы тут совсем оголодали.
Естественно, против такого поворота дел никто не возражал. Точнее, я хотел возразить. Я чувствовал приближающуюся опасность, знал, что не нужно этого делать, но ничего поделать не мог. Сон есть сон, он всегда развивается по своим законам. И даже если ты знаешь, что это не надо делать, ты все равно сделаешь то, что делал раньше наяву.
Нахмурившись, я следом за остальными вернулся в холодную, противную общагу.
– Что, халтурить идешь? – поинтересовался Тогот, отперев дверь моего номера.
Я в панике огляделся. Нет, в коридоре никого не было. Никто не заметил моего «друга».
– Ты думаешь, я бы нос показал, будь хоть один шанс попасться кому‑то на глаза?
В этот миг я больше всего хотел, чтобы Тогот остановил меня, не дал мне уйти, чтобы не случилось то, что должно было произойти. Но покемон, если и знал о предстоящем мне испытании, даже не заикнулся о нем.
Как обреченный на казнь, я влез в тяжелые валенки с резиновыми галошами, прихватил с полки брезентовые варежки и направился к выходу.
– Ты куда?
– На кудыкину гору… – и понимая, что Тогота такой ответ не устроит, добавил: – Решили еще пару часиков повкалывать, зато завтра отдохнуть. Можно будет смотаться в город.
– А оно тебе надо? – прищурившись, поинтересовался Тогот.
Если честно, то мне это было совершенно не нужно. У меня, в отличие от других, имелось все необходимое, только я не мог это рекламировать, и приходилось хомячить под подушкой. Иногда, конечно, я снисходил до подкормки соседей, ссылаясь на «старые запасы». Однако, откажись я тогда выйти «в ночное», на меня стали бы смотреть косо, с подозрением. Так что приходилось равняться на остальных…
А сердце щемило все сильнее. Словно в настоящем кошмаре. Еще мгновение, еще чуть‑чуть, и даже мой ангел‑хранитель Тогот знал о том, что должно случиться… Он словно подталкивал меня к краю бездонной пропасти, падение в которую будет вечно…
Когда я спустился в холл гостиницы, все наши уже собрались. И вот, вооружившись фонарями, мы отправились вдоль причала к доку, сверкающему во тьме, словно новогодняя елка.
Арктический ветер гнал поземку по бетонным плитам причалов, продувая насквозь. Если б не заклятия Тогота, я в ту ночь, без сомнения, подхватил бы воспаление легких. Когда же мы подошли к доку, ветер стих. Я уж было обрадовался, но тут на меня дохнуло настоящим холодом – холодом, который впитал в себя металл за долгую полярную зиму. На мгновение мне показалось, что передо мной не плавучий док, а огромный космический корабль, только что вернувшийся из межзвездных бездн – тьмы пространства, куда не проникал ни один лучик света.
А в следующую секунду я по жалкому раскачивающемуся трапу поднялся на борт дока, в недрах которого зарождалась субмарина. Трап пружинил под ногами, и приходилось идти, словно на Голгофу, придерживаясь рукой за канаты‑поручни.
Последний шаг, и я оказался на площадке между корпусом лодки и стеной доков. В лицо ударил сноп яркого света. Я поморщился. Несколько секунд простоял на месте, подняв голову и глядя на уходящий вверх борт металла с ржавыми потеками. А потом, тяжело вздохнув, ступил на трап, соединяющий док со скелетом лодки – будущей грозы морей.
Внутри лодки было еще холоднее. В свете времянок, протянутых вдоль обшивки, я видел облачка пара, вырывавшиеся у меня изо рта при дыхании. А ноги… Каждый шаг давался мне с огромным трудом. Иногда мне начинало казаться, что к каждой ноге подвешена гиря в пару десятков килограммов, но ноги сами собой несли меня все дальше и дальше. Я прошел к носу, туда, где монтажники уже заканчивали заливать парафином очередной узел гальваноразвязок.
Планшеты со схемами, придавленные защитной каской, лежали там, где я оставил их несколько часов назад. Напялив каску, я пошел к монтажникам. Нужно было проверить выходные сигналы с пульта. Все произошло, когда я, склонившись над тестером, начал прозванивать соединения…
Что‑то где‑то пошло не так. В итоге громко затрещал рвущийся металл, пол накренился. Лестница с монтером покачнулась. Дикий крик разнесся по плавучему доку. Свет замигал и откуда‑то издалека раздался крик – страшный крик, в котором воедино сплелись боль и страх. Палуба выскользнула у меня из‑под ног, и я упал на спину.
Вытянув руки, я попытался за что‑нибудь зацепиться, но не сумел. Если бы у меня не было колдовской защиты, то я, наверное, переломал бы себе руки и ноги, а то и вовсе шею свернул. Однако вышло так, что я, пролетев несколько метров по накренившейся палубе, ухнул в какой‑то люк и, пролетев метра два, с головой ушел в черную маслянистую воду. Слава богу, тут оказалось неглубоко – вода доходила мне до подбородка. Но не вода пугала, а холод. Непереносимый холод.
Не помню точно, как все происходило тогда – наяву. Судя по всему, Тогот мне помог, иначе я бы не выжил. Но в кошмарном сне все было по‑другому. Пропасть, в которую я сорвался, оказалась бездонной. Я бил по воде руками, чувствуя, что вот‑вот конечности мои сведет судорога, и тогда все – я камнем пойду на дно, и ни один демон не поможет мне.
Сквозь толщу воды я видел горящие прожекторы, рвался к ним, но скользкая маслянистая вода обволакивала меня, мокрый ватник и валенки, превратившись в многопудовые гири, тянули вниз, во тьму, обещавшую покой и безмятежность. Еще мгновение… И я проснулся, весь в холодном поту. Рядом в постели сидела встревоженная Фатя.
– Артур, что с тобой?
Но я не ответил. Лишь отмахнулся. Глаза мои были еще полузакрыты, я все еще был там, в доке, залитом водой. Я стоял и кричал, но мой голос терялся в криках и грохоте наверху. Произошла авария. Корпус лодки сошел со стапеля, и всем, кто в этот миг был в доке, было не до меня, тем более что согласно разнарядке меня в это время в доке не должно было быть.
Единственное, что мне оставалось, так это попытаться спастись самому. Тогда я ничего не знал о Посвящении и поэтому приписывал слабость в коленях и дрожь в руках шоку от падения и ледяной воде. Хотя, как потом просветили меня местные ветераны, нормальный человек может оставаться в живых в такой воде не более полуминуты, а я пробыл на дне дока более часа. И все же…
Когда же я, наконец, понял, что никто никогда мне не поможет, я взвыл, уже готовый разреветься, словно сельская институтка, но вместо этого повернулся, повинуясь приказам Тогота, и пошел в холодную кромешную тьму, выставив вперед руки, словно зомби из плохого фильма ужасов.
Я не помнил, как натолкнулся на лестницу. Не помню, как мне удалось залезть на первую ступень. Меня вел мой ангел‑хранитель и берегло Искусство, но мой разум, столкнувшись с подобным препятствием, отключился…
Пришел в себя я только в своей комнате. Я лежал в теплой постели, надо мной суетились наши женщины – командировочные, приехавшие со мной из тогда еще Ленинграда. Тут же был врач.
– Не знаю, как он выжил, – голос врача эхом отдавался у меня в ушах. А может, Тогот специально подстроил так, чтоб я отлично слышал то, что для моих ушей вовсе не предназначалось. – При таком переохлаждении он должен был умереть через минуту, а он, судя по всему, бродил по дну затопленного дока более получаса. Фантастика. И, что удивительно, похоже, он даже не простудился…
Если же перевести это с эзоповского‑тоготовского, то я должен был услышать следующее: «Ты – неблагодарная свинья. У тебя все было, куда ты полез? Ладно, и в этот раз я тебя спас, только вот попробуй объясни это чудо остальным… И вообще, ты всем мне обязан, а без меня ты – никто и подох бы уже сотню раз». Или что‑то в таком духе…
И я вновь потряс головой, отгоняя сон про события десятилетней давности, потом усилием воли заставил себя выползти из теплой постели, прошлепал к окну, где на холодке нежилась заначенная бутылка «Амстердама».
Первый же глоток ледяного горького напитка привел меня в себя. Я, словно шелудивый кот, отряхнулся и стал одеваться. Сон подарил мне решение, которое до того я принять не мог или не хотел. А может, это была еще одна моя ошибка, кто знает. Только если бы меня сейчас спросили, поступил ли бы я по‑другому, я все равно сделал бы то же самое.
Окончательно уверившись в своем решении, я быстрыми шагами пересек двор и спустился в подвал, где по‑прежнему связанным на стуле сидел очкарик. Знаком руки я отослал часового, который охранял пленного.
– Как дела? – поинтересовался я.
– Замечательно, – прошипел он, едва двигая пересохшими губами.
– Вот и славно, – я подошел к столу, взял старую алюминиевую чашку, видимо собственность прежних владельцев лагеря, плеснул в нее пива и поднес к губам пленного. Тот стал пить с жадностью.
– Мне б в сортир, – тихим голосом попросился он.
– Ничего, погадишь в штаны!
Я с удивлением поднял взгляд. За спиной пленника стоял Тогот.
– Чего уставился? – фыркнул покемон. – Неужели соскучился?
Настроение у меня разом упало. По крайней мере, сейчас я не хотел вести бесед в духе обмена остротами.
– Значит, ты за мной следил?
– И сон наслал… И в душу насрал… – широко улыбнулся покемон. – Ладно я, собственно, зашел сюда для того, чтобы стать официальным соучастником того, что ты сейчас сотворишь, чтобы Викториан тебя потом без хлеба не съел.
– Ты знаешь, зачем я хочу это сделать?  – перешел я на ментальную речь.
– Естественно, и благородные порывы тут ни при чем. Ты все продумал… 
– Ничего я не продумывал. Просто то, что говорит Викториан…  – я замялся, не зная, как сказать дальше. – Ты понимаешь, мы… я имею в виду людей, причастных к Искусству… все мы – чудовища. Да, может статься, мы много честнее чиновников и ментов, честнее власти, которая врет сама себе, но я не хочу… 
– Решил в чистюлю поиграть!  – взвился Тогот. – Нет уж, раз взялся, то назовем вещи своими именами: с точки зрения любого «нормального» человека современной земной цивилизации – ты чудовище. Человеческая жизнь для тебя особого значения не имеет. Не понравился человечек – к ногтю его. А о том, что это такой же человек, как ты, – ты и не думаешь никогда. Нет, я лично такую мораль не осуждаю, но и ты не ерничай. Ты решил спасти эту тварь на стуле вовсе не из благородных побуждений. И не надо целку из себя корчить… 
– Хорошо, твоя взяла, – заговорил я вслух. – Но там, на границе, я тебе все припомню, – и уже мысленно добавил: – Ты считаешь, что он сразу побежит нас закладывать? 
– Нет, размякнет от благодарности и побежит покупать тебе цветы и тортик «Птичье молоко» чтобы приятно провести вечер в беседах о Великом. Ты лучше о погранцах думай, а не об этой мрази. Думаешь, что на Мшинской тебя не будут ждать? 
– Теперь уж точно будут. Ох как будут. А вот в Стокгольме… 
– А вот об этом сейчас даже думать не надо. 
– Но… 
– Береженого Бог бережет. 
– Так ты мне с этим парнем не поможешь? 
– Сам решил дурью маяться, вот и майся, а я спать пошел. Пойду посмотрю, чтобы вам, молодые люди, никто не помешал. Интим – дело тонкое. 
– За интим получишь, морковка косорылая… 
Но Тогот уже отбыл или сделал вид. С этими демонами никогда ничего нельзя знать наверняка. Теперь же мне ничего другого не оставалось, как действовать на собственный страх и риск.
– Сможешь сам идти? – поинтересовался я у очкарика.
Тот кивнул.
Пробормотав под нос заклятие, я освободил его руки и ноги.
– Ну как?
Какое‑то время он сидел молча, растирая запястья, потом попытался встать, но беспомощно рухнул назад на стул. Я помог ему, приподнял, перекинув его руку через свое плечо. Он лишь тяжело простонал. Видно, аморф его хорошенько отделал. Я бы даже не удивился, если бы выяснилось, что аморф ему сломал пару ребер.
Однако стоило мне подхватить его, я почувствовал, как рука очкарика скользнула по моей наплечной кобуре, пытаясь захватить ствол. Но заклятия действовали на все пять баллов. Пальцы очкарика могли ухватиться за рукоять пистолета, но не могли его достать. Я же в свою очередь испытал очередное разочарование. Нет, все‑таки прав Тогот: сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит.
Я зло крякнул и направился к выходу.
– А что я тебе говорил,  – хихикнул Тогот. – Никакой благодарности. Только подлость, обычная человеческая подлость… 
– Ну, ты меня задолбал! Лучше бы аморфа прислал, а то у меня от напряга пупок развяжется. 
– Уже. 
Аморф ждал меня у выхода из подвала. Он сразу же подхватил мою ношу, словно очкарик был легче соломинки, и мы вместе отправились к транспортной пентаграмме.
– Подойдем – вырубишь клиента, – приказал я. – Незачем ему знать, где расположена наша база.
– Зачем вырубать? – начал было очкарик. – Если попросите, я глаза и так закрою.
– Нет уж. Доверяй, но проверяй. Не хочу, чтобы ко мне нагрянули незваные гости.
Бам! И голова очкарика безвольно поникла.
Мы оттащили его до транспортной пентаграммы, потом перекинули к офису Яблонского, усадили на скамеечку.
После этого аморф, приняв вид добропорядочного гражданина, поплелся за мной в ближайший ресторанчик. Заказав отдельный кабинет, я приказал накрыть на троих. Тогот ведь как всегда был рядом, хоть и незрим. Сухое красное грело мне душу, хотя говорить ни о чем не хотелось. К телячьим отбивным я заказал бутылочку коньячка. Градус пошел вверх. Хотя надо отдать должное повару, несмотря на то что забегаловка выглядела третьесортной, мясо было отменно приготовлено, а подливка из шампиньонов просто пальчики оближешь. Тоготу кухня тоже понравилась.
Неожиданно занавески кабинета распахнулись, и на пороге появился Викториан. Выглядел он усталым, словно разом состарился лет на тридцать. Медленным шагом, ничего не говоря, он прошел к нашему столу, присел, налил себе полный бокал коньяку и выпил его залпом.
– Валентину арестовали, – наконец выдавил он.
– Как такое возможно?
– Ну, скажем… она позволила себя арестовать. Сейчас она находится под домашним арестом в спец‑особняке ФСБ за городом.
– И?
– Когда за ней пришли, она не стала сопротивляться. Я говорил с ней. Она ничего им не сказала, но, похоже, они многое о нас знают.
– Они?
– Люди правительства и иноземцы. Они работают вместе. Единственное, что нас пока спасает, так это слишком малый процент пришельцев в обществе. Как только он достигнет пятидесяти процентов, их магия начнет работать, и тогда…
– Тогда конец, – протянул невидимый Тогот. – Не берусь предсказать, чем все это кончится, но ничего хорошего не предвидится…
– Выходит, нам надо поторопиться, – вздохнул я. – Чем быстрее мы закроем врата, тем меньше чудовищ будет в этой реальности.
– Да… – согласился Тогот. – Думаю, нам пора, завтра нам предстоит тяжелый день.
– Еще бы. Если наше мероприятие сорвется, последствия могут оказаться самыми неприятными…
– Однако, надеюсь, засланный казачок свое дело сделает.
– А куда он денется? Сейчас небось уже докладывает своим боссам, что мы собираемся рвануть через Мшинское.

Глава 11
Интерлюдия 2
ЗНАК СКАРАБЕЯ (ОКОНЧАНИЕ)

Возьмемся за руки друзья,
Чтоб не пропасть поодиночке.

Б. Окуджава 

Я всегда считал, что раз Нил – одна из величайших рек мира, то и выглядеть он должен соответствующе. Бескрайняя ширь, величественность, надменность, символ великой цивилизации – прародительницы ныне существующей культуры. В реальности Нил оказался грязной речушкой. Он ни в какое сравнение не шел ни с Невой, ни тем более с Волгой.
Так я размышлял, сидя в маленьком катерке, который шел против течения – «часовая прогулка по Нилу», как значилось в описании тура, на который подбил меня Тогот. В этот миг мне больше всего хотелось закрыть глаза и представить, что я плыву по другому Нилу – настоящему Нилу из моего воображения. Вот она, бескрайняя водная гладь с кочками зеленого папируса вдоль берегов. Прозрачная вода. Цапли, застывшие над водой…
– Не все то золото, что блестит. 
– Опять ты? Послушай, Тогот, ты хоть на минуту можешь оставить меня в покое? Понимаешь, каждый человек имеет право некоторое время побыть в одиночестве, помечтать. А ты мне не даешь ни на секунду расслабиться. Ты… 
– Хорошо, я смолкну, но должен тебя предупредить… 
– Я сделал то, что ты просил. Теперь отстань. У меня и так все тело болит… 
Тогот злобно вздохнул, но не ответил. Вот ведь странно. Говорили мы с ним мысленно, ментально. Но каким образом я услышал его вздох?
Пока я предавался раздумьям, лодка причалила к берегу. Высокий араб в национальном сером балахоне перекинул сходни, и туристы стали один за другим покидать катер. Дамы спускались по качающейся доске, повизгивая, не разгибая ног, судорожно вцепившись в поручни трапа – две тонкие веревочки, которые даже козла в огороде не удержат.
И тут я в первый раз заметил ее. Нет, я готов поклясться, что раньше этой дамочки с нами не было, иначе я сразу отметил бы ее присутствие. Тем не менее, судя по поведению, она была из наших. Приятное округлое лицо. Широкая панама, из‑под которой выбивались длинные соломенные пряди. Темные глаза с бабочками‑ресницами и алые, смертоносные губы вампира. Костюм – белоснежная рубашка с короткими рукавами и шорты цвета хаки – дополняли босоножки на умопомрачительном каблуке.
Я с интересом последовал за незнакомкой.
В программе после прогулки по Нилу значился обед. Если честно, то есть мне не хотелось, а хотелось больше всего сесть в укромном уголке и хорошенько рассмотреть мою находку. Ну хотя бы еще раз взглянуть на нее. Скарабей был вырезан из какого‑то странного камня. А может, он живой? На мгновение вспомнился эпизод из Соммерса. Там ожившие скарабеи буквально вгрызались в человеческие тела. От воспоминания о фильме вкупе с осознанием, что нечто подобное лежит у меня в кармане, аж мороз по коже прошел. Нет, нужно было выкинуть из головы все эти Нилы, дамочек и хотя бы предварительно исследовать находку.
Следуя стрелке, я отправился было в сортир, решив на пару минут занять свободную кабинку, но данное египетское заведение, в отличие от подобных заведений в гостинице, могло посоперничать с любым российским общественным туалетом. Посему, бросив печальный взгляд на кучи нечистот, облепленных толстыми и жирными мухами, я отступил, решив оставить изучение находки до более подходящего момента.
В буфете меня ждало следующее разочарование. Я купил баночку пива, а оно оказалось безалкогольным. На мгновение я самому себе показался арабом, гонящимся за миражом. Вон он – долгожданный оазис. Вот сверкающая гладь воды. Она все ближе и ближе. А ты бредешь, вытянув вперед руки, обливаясь едким потом, предвкушая манящую прохладу… и мираж.
Вот так вышло и в тот раз. Глоток ледяного желанного пива и… Пиво в Египте и так не ахти какое, а тут – полный…
– А ты чего ждал, мой спившийся друг? 
Я ждал и надеялся, что за те пять минут, что я не слышал голос Тогота, кто‑нибудь уже отвернул его проклятую башку.
Разочаровавшись в жизни в принципе, я прошел к шведскому столу, где уже дымились расставленные блюда. Немного мяса, немного риса… Что еще нужно туристу, чтобы утолить голод?
Однако стоило мне присесть за ближайший столик, как над ухом у меня прозвучало мягкое, мурлыкающее:
– У вас не занято?
И не дожидаясь ответа, незнакомка уселась за мой столик.
– Новая часть марлезонского балета. 
– То‑то раньше я эту красавицу не замечал… 
– Подосланец, а не красавица. 
– Вот так всегда. А я только хотел познакомиться. Думал, это «начало большой дружбы ».
– Ага, дружбы с безносой старухой в черном. Иногда она косу носит. 
Ах, этот взгляд темных, бездонных глаз… Нет, если бы не Алла в гостинице, если бы не предупреждение Тогота, быть может, я рискнул бы нырнуть в их бездну. Но, как говорится, тот, кто предупрежден, тот вооружен. Тем более не люблю навязчивых женщин, и все же…
– Вижу, вы разочарованы местными напитками.
– Угу… Даже несмотря на жару, безалкогольное пиво организм не воспринимает, – если честно, то выдав эту фразу, я несколько опешил. Я хотел ограничиться всего лишь кратким «Угу», однако все остальное выплеснулось из меня разом, само собой.
– Гормоны! Без сомнения, гормоны! 
– Если ты сейчас… 
– Вижу вы очень напряжены… – Ослепительная, голливудская улыбка, движение крылышек ресниц… – Расслабьтесь. После России это настоящий рай. У нас… Кстати, меня зовут Вика…
– Артур.
– Редкое имя.
– Моя бабушка очень любила читать Конан Дойля, – импровизировал я.
– Все петросянишь? 
– Послушай, дай с человеком поговорить. 
– А по‑моему, ты думаешь только о том, как залезть ей в трусы. Помни, ты на задании, делом занимаешься, а то иначе придется тебя кастрировать. 
Я откинулся на спинку стула. В этот миг я ненавидел весь мир. Ненавидел Тогота за его колкую приставучесть, ненавидел Египет за жару и за то, что я, вместо того чтобы наслаждаться, должен был…
– Вижу, вам просто необходима быстрая медицинская помощь, – и с этими словами она жестом волшебницы извлекла из сумочки банку «Туборга» – Брала для себя, однако придется пожертвовать… – И она изящным жестом протянула мне баночку. Только тут я понял все коварство и в то же время наивность замысла моих врагов.
– Быстро заклятие антидота!  – мысленно прокричал я, принимая баночку.
– Что‑то я запамятовал… 
– Шкуру на барабан…  – но не успел я мысленно договорить, как Тогот начал диктовать заветные строки. А я осторожно потянул за крышечку. Раздалось тихое шипение, напиток рванулся вверх, заливая пальцы. А потом я перевернул баночку, выливая ее содержимое себе в рот.
– Божественно…
Вика широко улыбнулась, вновь ослепив меня неземным блеском зубной эмали.
Она смотрела на меня и смотрела, видимо ожидая, когда яд в напитке свалит меня. Я же падать и не собирался, сидел и разглядывал ее, сжимая баночку в руке.
– Ну что, так и будешь сидеть осел ослом?  – поинтересовался Тогот. – Подъем! Удались хоть в туалет для приличия, а то девушка старалась, старалась, а результату ноль. Вставай, поспеши, а то сюда сейчас нагрянут ее спутники. 
Однако, вместо того чтобы торопливо последовать совету покемона, я тяжело вздохнул и сделал еще один огромный глоток, почти опустошив банку с отравленным напитком.
– Поторопись… Тебе пора в сортир… Ты и так привлекаешь слишком много внимания… 
Я схватился за горло, выпучил глаза, издал пару хриплых звуков – не знаю, насколько убедительно у меня получилось, но в этот день я не стремился получить «Оскара» за лучшую мужскую роль.
В сортире я встал сразу за дверью и приготовился встретить тех, кто готов был поживиться на моих страданиях. Первым оказался пожилой египтянин. Судя по внешнему виду, он был ни при чем. Просто зашел в сортир. Однако у меня не было ни возможности, ни желания разбираться. Удар, и пожилой господин упокоился на дне грязной кабинки. Скорее всего, он так и не понял, что же с ним произошло. Но как говорится: стоял не там, свистел не то.
Следующий визитер определенно был моим клиентом. А решил я так, потому что в руке у него был нож самого зловещего вида. Широкое лезвие, чуть загнутый кончик, а поверху пилочка – кости пилить. Нельзя за людьми с таким ножиком охотиться. Один удар ребром ладони в кадык – и нож со звоном упал на изгаженный бетон. Бросок, и человек с ножом упокоился рядом с пожилым господином по другую сторону загаженного унитаза.
– Еще не все, еще не все…
Следующий оказался без ножа и прыгучим, словно кузнечик. Ему удалось увернуться от первого моего удара, и он даже попытался ответить мне, пришлось дать ему в пятак и обновить стены красненьким.
Уложив непоседливого клиента рядом с его товарищами по несчастью, я хотел было уже покинуть «сад благоуханий», но Тогот остановил меня.
– Не узнаю тебя, Артур. Ты забыл о даме. И я бы посоветовал тебе не превращать ее в отбивную, а побеседовать с ней тет‑а‑тет. 
– Интим по‑египетски? 
– Твои мысли движутся в правильном направлении. 
– Не люблю бить женщин. 
– А отравленное пиво пить любишь? Кстати, если хочешь, я могу убрать заклятие. Яд еще у тебя в желудке и… 
– Нет, спасибо, не стоит.  – С Тогота станется. – Кстати, туалет‑то мужской. Может, не сунется? 
– Ради голубого скарабея?  – удивился Тогот. – Сунется, всенепременно сунется. 
Я в четвертый раз занял исходную позицию.
И вновь Тогот оказался прав. Дверь чуть приоткрылась, а потом в мужской туалет тенью впорхнула она. Как и трое предыдущих визитеров сортира, меня она с ходу не заметила. Мгновение я стоял неподвижно, словно обдумывая, как лучше подступиться к красавице, а потом, резко выбросив руку вперед, схватил ее за волосы на затылке и толкнул, заставив сделать несколько шагов вперед, пока она не оказалась возле грязного унитаза, по обе стороны которого отдыхали мои «друзья». Вика, а может ее звали совсем по‑другому, попыталась сопротивляться. Кричать же она по вполне понятным соображениям не стала. Я приструнил ее, двинув левой рукой по почкам. Она согнулась вдвое. Воспользовавшись этим, я резко ткнул ее в кучу фекалий на дне горшка и спустил воду. Потом, чуть приподняв, дал отдышаться.
– Любовные заигрывания закончены, переходим к водным процедурам.
– И все же, как я вижу, ты слишком суров с женщинами,  – заметил Тогот.
– Спрашиваю один раз: на кого ты работаешь и что тебе от меня надо?
– Сам знаешь, – сквозь крепко сжатые зубы пробормотала Вика, или как ее там. – Ты взял то, что тебе не принадлежит, и должен это отдать, тем, кто искал это много лет.
– Я не просил тебя говорить загадками. У меня сегодня нет настроения играть в угадалки, – и я снова макнул Вику мордой в дерьмо и опять спустил воду. Правда, в этот раз бачок не оправдал моих ожиданий: вместо струи воды он выдал лишь печальное «пуф», словно желая сказать: «Ну не смог». Что ж, даме хуже. Омовение сменила грязевая маска.
– Последний раз…
– Бросай ее, пора уходить,  – остановил меня Тогот. – Во‑первых, подали ваш автобус. Во‑вторых, минут через пять здесь будет еще несколько громил, с которыми ты так легко не справишься. Они вооружены, и с ними полицейские. 
– Во‑первых, во‑вторых… Я что тебе, геометр, теоремы решать? 
Вот что‑что, а ссориться с египетской полицией в мои планы не входило. Я одарил даму прощальным пинком, отчего ее голова врезалась в исправившийся бачок, разнеся его на куски. В итоге дама упокоилась среди осколков сантехники, а тонкая струйка воды мирно омывала ее личико, испачканное бурыми пятнами… Идиллия, да и только. На мгновение мне даже стало ее жалко, а потом я вспомнил о бутылочке отравленного нива. Ведь это какая подлость, подсунуть жаждущему такую каку. И в тот же миг все жалостливые мысли разом испарились.
– И вот дивлюсь я на тебя, Артурчик. Какой же ты добрый человек. Всего лишь даму в дерьмо макнул и вырубил… 
– Мужики на пятаке и за меньшее убивают,  – зло огрызнулся я.
И уже сидя в автобусе, под мерное бормотание экскурсовода, я понял, что все равно сожалею о случившемся…
– …В Луксоре и вокруг города находятся некоторые из важнейших археологических мест Египта… В старину египтяне называли город «Уасет». Греки называли его «стоворотными Фивами». Из‑за значимости археологических мест туризм в городе играет важнейшую роль… Современный город расположен на месте Фив, бывших столицей Древнего Египта в период Среднего и Нового царств, и оттого имеет славу крупнейшего музея под открытым небом. В пределах Луксора расположены храм Амона‑Ра в Карнаке и собственно Луксорский храм, а на другом берегу Нила – фиванский некрополь, включающий Долину царей и Долину цариц… Луксорский храм – развалины центрального храма Амона‑Ра, на правом берегу Нила, в южной части Фив, в пределах современного города. Храм богов Амона, Мут и Хонсу представляет собой наиболее полное воплощение архитектурных особенностей Нового царства (шестнадцатый‑одиннадцатый века до нашей эры). Его отличают грандиозность замысла, монументальность и торжественность деталей, большое количество колонн. Храм ориентирован с северо‑запада на юго‑восток. Для соответствия с пилонами стоявшего в получасовом расстоянии к северу Карнака, с которым он был соединен мощеной аллеей сфинксов, северный пилон его уклонен несколько к востоку от общей оси…
Автобус вырулил на стоянку – огромную площадь, в конце которой возвышались стена и огромные ворота, ведущие внутрь храма.
– Сейчас мы посетим храм, а потом отправимся на фабрику папирусов, где вы сможете…
Началась реклама, и я отключился. Ненавижу, когда мне что‑то навязывают, можно сказать, втирают.
Автобус остановился, и все мы высыпались из него, словно горошины из стручка, а после, повинуясь указаниям экскурсовода, поплелись в сторону древних достопримечательностей. Если говорить честно, то храм и в самом деле поражал, и даже не просто поражал, он нависал над тобой, давил, и ты ощущал собственное ничтожество в сравнении с великанами, которые владели этим храмом и правили им много столетий тому назад.
В какой‑то миг я чуть отстал от экскурсии. Рассказы экскурсовода о каких‑то фараонах и правящих династиях мигом вылетали у меня из головы. Я просто медленно брел по храму, зачарованный его величием, а оказавшись в Рамессиуме, остановился, замер, положив руку на одну из прохладных колонн. Я стоял и пытался прочувствовать неосязаемый ветер веков, коснувшийся этих камней…
– Что‑то ты расслабился… 
«Голос» Тогота вывел меня из состояния ступора.
– Что‑то ты напрягся. 
– Двое сзади, двое спереди. Вооружены шокерами. 
– И долго это будет продолжаться? 
– Пока скарабей не обретет хозяина… 
– Не понял… 
– Твоя задача – добраться до побережья и окунуться с головой в воды Красного моря. Причем ты должен сохранить скарабея. Тогда от тебя все отстанут. 
– А попроще нельзя? 
– Ты не должен искать легкий путей… 
– …А должен порвать свое очко на баррикаде, – закончил я за Тогота.
Покемон заткнулся, а я неторопливо, словно обычный турист, свернул в лабиринт колонн. Теперь самое главное – обойти тех, кто поджидал меня впереди, а потом от хвоста я уж как‑нибудь избавлюсь. Да, чудная поездочка. А ведь как все хорошо начиналось. Восход в пустыне…
Я свернул за очередную колонну.
– Стоп… 
Я резко остановился.
– Направо. 
Есть направо.
– К следующей колонне… Еще один рывок. Налево…. Стоп… 
Словно компьютерная игра.
– Там за колонной сидит абрек. Боюсь, тебе придется его успокоить… 
– ? 
– Вырубишь и отправишься дальше созерцать знаменитые обелиски… 
– Послушай, Тогот, я сейчас эти обелиски засуну тебе… 
– Нет, мой друг, воздержись от напыщенных обещаний… Готовсь… Абрек идет в твою сторону. 
Из‑за колонны показался какой‑то человек, и я, не глядя, повинуясь инстинкту, рубанул его ребром ладони по шее, целя в кадык.
Араб, или кто он там, надрывно хрюкнул и повалился прямо мне в руки. Я подхватил его, не дав упасть, и в нос мне шибанул неприятный запах – смесь прогорклого пота, сгнившего лука и еще какой‑то гадости, учуяв которую, я сразу непременно перешел бы на другую сторону улицы. Однако вместо этого мне пришлось аккуратно опустить свою жертву на землю.
– Ты становишься занудливым. Все по шее и по шее, нет чтобы поразить противника каким‑нибудь «прыжком аиста в поисках дикой лягушки ».
– Уйди, противный,  – в этот миг у меня не было ни малейшего желания состязаться с Тоготом в остроумии.
Посадив араба спиной к одной из колонн, так, чтобы его не было видно с центральной аллеи храма, я быстро обшарил его карманы. Действовал я чисто машинально, а Тогот даже не подумал меня остановить. Однако в карманах ничего интересного не оказалось. Нож, пистолет, грязные бумажные платки, деньги и… маленькое синее удостоверение.
– Что это? Пропуск сотрудника музея? 
– Удостоверение члена НСДРП. Согласно ему, поверженный тобою враг – правая рука фюрера, истинный ариец, выдержанный и… Держи карман шире… – тут голос Тогота изменился, и в нем послышались тревожные нотки. – Это майор местной службы федеральной безопасности. 
– Ты хочешь сказать, что за мной охотятся официалы? 
– Выходит, так. 
– И все из‑за скарабея? 
– Скорее всего. 
– Ты, мне все расскажешь или так и будешь говорить недомолвками? 
– Меньше знаешь, крепче спишь.  – А когда я оперся о колонну, решив было сесть рядом с поверженным мною блюстителем порядка и ждать, что будет, «голос» Тогота изменился. Он чуть ли не взвыл: – Кончай дурить! Артур! Быстро вперед! Дорога свободна… Двигай давай! Если тебя схватят, мало не будет! Египетская тюрьма – это тебе не «Кресты»! 
Нет. Я, конечно, хотел возмутиться, отказаться, сесть, подождать других представителей правопорядка и объяснить им, что я всего лишь невинный турист и совершенно ни при чем, что всему виной зеленожоный демон, но… вместо этого сработало некое шестое чувство. Я вновь, как слепая марионетка, повиновался Тоготу.
Метнувшись вперед между колонн, я проскользнул через Рамессиум и через пару секунд вылетел на небольшую площадку, за которой начиналось хитросплетение руин. Чуть правее от меня благоухал водоем, больше всего напоминающий загнившую лужу, именно туда направилась моя группа, но сейчас они интересовали меня меньше всего. Теперь единственной моей задачей стало проскочить мимо преследователей и как можно скорее добраться до автобуса.
Руки дрожали. Я медленно коснулся кармана. Нет, все в порядке. Скарабей на месте. Я вздохнул с облегчением. Осторожно выглянул из‑за угла, стараясь двигаться так, чтобы не привлекать особого внимания.
– Что, боишься? 
– Ты бы помолчал. 
– Ладно, не тушуйся. Давай двигай, пока дорога свободна. И не торопись. 
Я не спеша вышел из‑за своего укрытия. Огляделся, стараясь как можно больше походить на туриста, переполненного жаждой знаний, готового до умопомрачения созерцать удивительные творения древних египтян.
– Руки в ноги и не тупи,  – подхлестнул меня Тогот.
Я не торопясь пошел вперед, обходя центральную часть храма снаружи. Мне казалось, что за мной наблюдают сотни, а то и тысячи глаз… Но все это было самообманом, и я сам отлично это понимал.
– Ну, выберусь я из этого музея, и что? 
– И отправишься к себе в гостиницу. 
– Как ты себе это представляешь? Если за мной охотятся агенты местной «беспеки», то в автобусе меня наверняка ждет теплый прием. 
– А никто про автобус не говорил. Это я так, к слову… 
– То есть? 
– Возьмешь такси, и доедешь до гостиницы, как все белые люди. 
– И сколько мне это будет стоить? 
– Что, неожиданный приступ жадности? А если они тебя тут зажопят? Не жмоться. Времени у тебя очень мало. 
Неожиданно я остановился. Впереди были ворота с КПП, где проверяли билеты. Только вот возле КПП столпилось пять бойцов из туристической полиции, двое обычных полицейских и подозрительная парочка в штатском.
Эти в штатском мне сразу не понравились. Было в них что‑то… что‑то такое‑этакое, неприятное. Да и вели они себя так, словно самые главные. А может, так оно и было.
– Думаю, тут стоит остановиться. Ты мне дашь маячок? 
Тогот печально вздохнул.
– Если бы все было так просто… Боюсь, та штука, ради которой все это… Тебе ее не протащить. 
– Не понял? 
– Для ее перемещения колдовским способом нужна очень большая сила. Ты сам не сумеешь. Можешь надорваться и застрять где‑нибудь посреди ничто. 
– Первый раз слышу такую чепуху. 
– Все когда‑нибудь происходит в первый раз. 
– Ты бы лучше подсказал, что делать, философ хренов. 
– Можешь ругаться сколько хочешь,  – снова вздохнул Тогот. – Это тебе нисколько не поможет.  – И замолчал, может, задумался.
– Заклятие невидимости? 
– Не мели чепухи. Со скарабеем не получится, я же тебе сказал, скарабей обладает невероятной колдовской инертностью. 
– И… 
– Пойдем с боем. Заклятие неуязвимости ты уже произнес, так что вперед. В бой! 
– Только не это… 
Но Тогот вновь овладел моим телом. Теперь это был я, но как бы не я. Руки и ноги не слушались моих команд и выделывали удивительные кульбиты, которые я сам бы никогда не смог бы не то что сделать, даже представить…
Я пересек площадь, все время ускоряя шаг. В конце я уже не шел, а буквально летел. Финальный прыжок, и я обрушился на толпу полицейских, словно дикий лев. Первый же страж порядка, подвернувшийся мне под руку… простите, под ногу, полетел на каменные плиты с перебитым позвоночником. Остальных я расшвырял в стороны, словно кегли.
Есть такой удар – «пушечное ядро» – полезный прием из тайдзы, если ты оказался в толпе врагов. Собрал энергию в единый узел и крутанулся на пяточке, выставив перед собой сжатые руки. Эффект потрясающий. А если к этому добавить чуток магии…
Описав кулаками полный круг, я на несколько секунд очистил себе дорогу. Но и этого было достаточно. Пара прыжков – и я вновь оказался на гигантской площади, посреди которой протянулась аллея сфинксов. Где‑то там, вдалеке, находился мой автобус. Рвануть к нему? Бессмысленно. Если в деле замешаны полицейские, то автобус не сможет служить мне защитой…
– И долго ты будешь стоять, рассуждая о порядке вещей в этом мире?  – поинтересовался Тогот. – Сейчас парни, которым ты навешал оплеух, придут в себя и схватят тебя за жопу. 
– Вот я думаю… 
– Надо не думать, а съе… быстрее. Давай‑ка направо вдоль стены. 
Я повиновался. Несколько шагов – и остановился перед рвом. Шириной метра в три.
– И… 
Отойдя на несколько шагов, я приготовился взять разбег, но в последний момент оглянулся. Из ворот храма на площадь высыпали мои преследователи. Заметив меня, они разом рванулись в мою сторону, но я не оплошал. Точнее Тогот не оплошал. Он заставил мое тело огромными прыжками помчаться в сторону канавы. Невероятный толчок… Нет, что бы там ни случилось, даже если бы я принял самый сильный допинг и накачался самыми крутыми наркотиками, я бы сам не совершил этакий прыжок. Закончился он на крохотной площадке по другую сторону канавы. Не удержавшись на ногах, я сначала упал на колено, а потом, перекувырнувшись, застыл, стоя на четвереньках. Тогот отпустил меня, и я ощутил неприятную боль в растянутых мускулах. Как же я ненавидел постсостояние после возвращения контроля над собственным телом.
А ведь Тогот отлично знал об этом. Знал и все равно делал так, как считал нужным. Урод! Впрочем, если посмотреть объективно, он не так уж часто использовал этот прием – только в том случае, когда мне грозила серьезная опасность. Тем более в этот раз я сам его попросил.
– Мне что, постоянно тебя подгонять? 
Я встал и, пошатываясь, пошел вперед.
– Я бы на твоем месте поспешим. Они ведь сейчас стрелять начнут. 
И точно в подтверждение слов Тогота за спиной у меня загрохотали выстрелы. Несколько пуль, жужжа, пролетели мимо, и это сразу меня взбодрило. Хотя я отлично понимал, что ни одна пуля не может причинить мне вреда – заклятие защищает лучше бронежилета, – но получить пинок под зад или в спину не очень‑то хотелось. И потом заклятие заклятием, но, когда в тебя стреляют, подсознательно хочется избежать роли мишени.
Петляя, словно заяц, я взлетел на вершину очередной кучи земли и едва успел затормозить, чтобы не налететь на проволочную сетку, перегородившую мне дорогу.
– Теперь направо, там будет калитка. 
Я побежал вдоль сетки.
Мои преследователи бежали параллельно мне по другую сторону канавы раскопа, изредка постреливая.
Вот и дверь – рама с наваренной на нее решеткой. Огромный амбарный замок. Я сбил его ребром ладони – сработало защитное заклятие, но я знал, что как только оно ослабнет, рука будут страшно болеть. Распахнув дверь, я вывалился на дорогу. Несколько прыжков, и я, завернув за угол, скрылся от преследователей. Правда, скорее всего, ненадолго. Если в дело замешана полиция, то у них наверняка есть рация, и, следовательно, недолго мне бегать осталось. Интересно, на что надеялся Тогот, когда все это затеял?
– Эй, парень, не паникуй! И шаг сбавлять не надо, – как всегда некстати зазвучал «голос» покемона. – Сейчас пройдешь между домами, потом повернешь направо. Там будет стоянка такси. Они о тебе еще ничего не слышали. Возьмешь машину до Макади‑бей… 
– Навигатор хренов… 
– А вот ругаться я тебе, Артурчик, не советую… И вообще, ты никогда не задумывался, насколько ты неблагодарен по отношению ко мне? Я с утра до вечера не покладая рук учу тебя, защищаю, спасаю, а ты…  – С этого места я отключился. Еще в детстве я научился «отключаться» от нотаций Тогота. Мой ангел‑хранитель бормотал свои занудные нравоучения, а я их словно не слышал, так, фоновое бу‑бу‑бу, и только. Если бы не это, я бы, наверное, давным‑давно сошел с ума. Воспитание в рамках строгой морали имени демона Тогота. Бест! Или как теперь говорят светские львицы – «Вау!» При этом нужно закатить глаза и скорчиться то ли от восторга при мысли о собственной просвещенности, то ли от отвращения к английскому языку, искореженному отечественным гламуром!..
Быстро проскочив квартал, я свернул направо. Там в самом деле оказалась небольшая площадь, на которой застыло несколько машин.
Я подскочил к ближайшему темно‑синему авто, за рулем которого дремал темнокожий водитель.
– Такси? – поинтересовался я, стараясь говорить так, словно передо мной был или полный дебил, или пятилетний малыш.
– Такси! – закивал водитель в ответ и приветственно улыбнулся, жестом предлагая мне занять заднее сиденье.
Я не заставил себя долго ждать. После чего водитель спросил меня о чем‑то. Я отрицательно покачал головой, давая понять, что не понимаю его речь. Тогда он снова повторил свой вопрос.
– О чем это он?  – не выдержав, поинтересовался я у Тогота.
– Чувствую, все мои увещевания тебе как слону дробина… Он спрашивает тебя, куда ехать. 
– О… – я широко улыбнулся. – Макади‑бей!
– Макади‑бей? – недоуменно переспросил водитель. На лице его появилась маска недоверия. – Файв хандред долларе?
– Сколько‑сколько? – переспросил я.
– Файв, – и тут водитель для убедительности показал мне пять пальцев, – хандред долларе.
– Он чего, еб…?  – обратился я к Тоготу.
– А ты что хотел? Ехать далеко. Зона курортная. 
– Да за эти деньги я слетаю в Россию и обратно. 
– Вам подать самолет? 
Я задумался. Конечно, у меня с собой было долларов шестьсот, но вот так потратить…
– Послушай, жмот недорезанный, тебе что, жалко зеленых фантиков?  – поинтересовался Тогот. – Что‑то я не припомню, чтобы ты когда‑то нуждался в средствах.
– Но… 
– Соглашайся и покатили. С минуту на минуту сюда прибудут твои друзья, а египтяне – народ законопослушный. 
– Хорошо, – объявил я, вновь поворачиваясь к шоферу, который с интересом ждал моего ответа: – Поехали, – и видя, что он не понимает, я добавил: – Файв хандред долларе, гуд, гуд.
Водитель кивнул и, чуть подавшись вперед, завел мотор. Краем глаза я видел, как на площадь выскочили несколько человек в форме туристической полиции.
– А теперь повторяй за мной, – приказал Тогот. – Невидимым, как я, ты, конечно, не станешь, но народ замечать тебя перестанет. На какое‑то время займешь отведенное тебе природой положение – станешь пустым местом… – И только я приготовился объяснить Тоготу тонкости приготовления морковного сока из зеленых морковок, как этот мерзавец начал бормотать заклятие, и мне ничего не осталось, как следом за ним повторять мудреные формулы.

* * *

Я проснулся от невыносимой боли. Болело все – каждый мускул. Ощущение, словно меня переехал асфальтовый каток. К слову сказать, так всегда после физических упражнений под руководством моего ангела‑хранителя.
Поежившись и прочувствовав новую волну неприятных ощущений, я чуть приоткрыл глаза. Я все еще был в такси, и машина неслась по пустыне на умопомрачительной скорости.
– Привет! Очнулся наконец? 
– Чертовски приятное утро… 
– Скорее, вечер. Я дал тебе поспать, чтобы ты особо не волновался. 
– А зачем разбудил? 
– Скоро приедем. 
– И? 
– Тебе надо прийти в себя, подготовиться. Видишь ли, тебя ждет приятная встреча в родном отеле. 
– И? 
– Там будет местный проводник и еще пара человек, которые обладают должной силой. С ними ты не справишься. 
– Не справлюсь?  – удивился я. Вот такое я слышал от своего покемона впервые. Заклятие посильнее – и вперед, и нет врагов, которые смогли бы выстоять, и нет преград.
– Что‑то ты сильно расхрабрился. Если я говорю, не справишься, значит, не справишься… Видишь ли, твои действия по общепринятым негласным законам не совсем корректны. Ты вторгся в чужое королевство, где правит всем местный проводник, местный судья и так далее… Кстати будет сказать, что они искали этого скарабея уже более тысячи лет. 
– Они искали, а я нашел… 
– Нет, это я узнал, где его спрятали… Случайно узнал и решил преподнести тебе еще один дар. 
– То есть ты, зеленое чучело, действуя совершенно сознательно, втянул меня в глобальные неприятности на территории чужой страны? 
– Что‑то в этом духе… Но суть в другом. Ты случайно… подчеркиваю это слово – случайно, добыл древний амулет. Так почему бы тебе не заточить его под себя, не увеличить в несколько раз свою колдовскую силу? 
– Вот так, значит! 
– Вот так, Артурчик! Вот так! Все ради твоего блага. 
– Ради моего блага ты бы лучше дал мне спокойно отдохнуть, в море покупаться. 
– Ты потом меня за это благодарить будешь… 
Шоссе вильнуло, и вдали, словно выросшие из под земли, показались строения.
– Что хотел? – повернулся ко мне водитель.
Я уже хотел было назвать свой отель, но Тогот остановил меня.
– Не стоит. Там тебя ждут, я же говорил. 
– Тогда куда ехать? 
– «Домина Макади‑бей». Придется немного пробежаться до рифа, но все это ерунда. 
– Как, говоришь, отель называется? 
– Домина… 
Я повторил название вслед за Тоготом. Только вот слово «Домина» мне не понравилось. Кладбищем от него веяло. А так как я повседневно сталкивался с магией, то в приметы верю.
– Ты меньше о всяких глупостях думай,  – одернул меня Тогот. – Лучше поспеши. Я там браслетик тебе в карман закинул, наденешь, чтобы тебя в отель пустили. 
Я полез в карман. И в самом деле там откуда‑то взялся тоненький пластиковый ремешок, какие носят на запястье туристы в некоторых отелях, исключительно чтобы выделяться из толпы других отдыхающих. Потом со вздохом я полез в кошелек и выудил пятьсот долларов.
Но сначала мы проехали КПП отеля. Охранник, тощий усатый араб, пропустил нас, однако тут же побежал к телефону, висящему на стене. Мы отьехали, но в зеркальце заднего вида я заметил, как он набирает какой‑то номер.
– Звонит нашим друзьям?  – поинтересовался я у Тогота.
– А что ты хотел? Они тут все побережье обложили. Так что, как подъедем, тебе придется поторопиться. Через здание не ходи, справа его быстрее обойти будет. 
Когда мы подкатили к огромному четырехугольному зданию, в одном из ребер которого располагался вход в ресепшен, я, сунув водителю деньги, пулей вылетел из авто и зайцем понесся в обход здания. Если честно, то Тогот нагнал на меня страху, к тому же у меня было еще одно желание: я хотел, чтобы все это поскорее закончилось.
Не глядя, я пробежал мимо отдыхающих, расположившихся за столиками и потягивающих разнообразные алкогольные напитки, чуть не опрокинув дирижера, промчался мимо квартета «живой музыки» – типичное развлечение для пятизвездки, еще несколько секунд, и, обогнув угол огромного здания, я оказался словно на смотровой площадке. Передо мной лежал собственно сам отель – двухэтажные бунгало среди ровно подстриженных кустов. А до моря было более километра. Между мной и берегом лежало три бассейна, соединенных водопадами, и искусственное озеро морской воды. За ним вытянулся риф, а дальше бурлило море.
Я хотел было сделать еще один рывок, но Тогот вновь остановил меня.
– А вот теперь ступай медленно и осторожно. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание. 
Словно ленивый отдыхающий, я медленно прошел мимо павильона, где вовсю разливали кофе и дымили кальянами. Ветерок донес до меня аромат фруктового табака, и на мгновение мне захотелось послать все на… Вот сейчас бы глотнуть ароматного, жгучего кофе, потом глоток ледяной воды, чтобы охладить жар благородного напитка и втянуть дурманящий аромат кальяна. В конце концов, я приехал сюда в отпуск, расслабиться, а приключений на свою ж… мне и дома хватает.
– Я, кажется, говорил тебе, чтобы ты прикинулся отдыхающим, а не расслаблялся до полного безобразия… 
Не слушая Тогота, я спустился к среднему бассейну и заглянул в пул‑бар. Покосившись на мой браслет, бармен нацедил мне рому в пластиковый стаканчик. Именно нацедил, ровно на один «дринк». Но что такое один дринк – глоток не почувствуешь. Тем более что крепость местных напитков не превышала двадцати восьми градусов. Пришлось задержаться на три «дринка». Но выпивка была лишь поводом. Я внимательно осмотрел пляж, и то, что видел, мне не нравилось. А именно: ближе к морю, у искусственного озера, возвышалась круглая открытая постройка, где подавали «альтернативный ужин» для тех, кто не хочет сидеть в душном зале центрального корпуса. Там собралось много народа, и шанс на то, что меня вычислят, был невелик, а вот дальше… Дальше протянулась песчаная полоса, а потом огромный, уже залитый приливом риф. Примерно метров триста до глубокой воды, да и спускаться в воду придется в экстремальных условиях. Однако больше всего мне не нравились четверо служителей, которые ходили вдоль берега, убирая лежаки и собирая матрацы. Никогда не видел таких здоровых пляжных рабочих. Нет, к пляжным рабочим они определенно никакого отношения не имели. Выправка не та.
– И что будем делать? 
– Ну, до ресторана на берегу ты доберешься без проблем. 
– А дальше? 
– Дальше придется прорываться. 
– Послушай, Тогот, а тебе не кажется, что все это несколько… несколько неэтично. Заявиться в чужую страну и потом откалывать вот такие фортели. 
– Почему‑то фортели в иных мирах тебя ничуть не смущали. 
– Ну не надо… Не надо перегибать. Там я всегда вел себя гостем. Если только… 
– Вот именно. Так что гони ты всю эту дурь из головы… 
– Ладно, предположим, мне удастся прорваться, а потом? 
– Потом?.. Потом все будет в порядке. Предначертанное свершится, и местные потеряют к тебе всякий интерес. 
– Так, так, так… что‑то я не понял. Какой такой павлин‑мавлин? Что за «предначертанное ». Послушай, ты, зеленожопая макака, хватит ходить вокруг да около. Неужели ты нормально не можешь мне рассказать, в чем дело? 
– Меньше знаешь, крепче спишь. 
– Вот я сейчас развернусь, пойду найду кого‑нибудь из тех, кто так хочет меня заполучить, отдам им этого жучка и нажрусь как последняя сволочь. 
– Ты этого не сделаешь. 
– Почему? 
– Потому что любишь себя и знаешь, я плохого не посоветую, – тут‑то Тогот был совершенно прав. – А теперь хватит болтать и нажираться. Давай, дуй к ресторану. Дай бог, чтобы там, кроме этих четырех мордоворотов, больше никого не оказалось. 
Однако надежды наши не оправдались. За рестораном дежурила еще парочка, и еще двое маячили у будки, на границе территории отеля. Что ж, по‑простому, как хотелось, не получится.
Я не спеша, не привлекая к себе внимания, продефилировал к стойке. Бокал местной мочи, гордо именуемой пивом, смыл неприятное послевкусие местного рома. Поставив на стойку пустой стакан – здесь, в отличие от пул‑бара, разливали в стекло – я взял бокал и не спеша, словно наслаждаясь морским воздухом, подошел к самому озеру. Я немного покачивался, так, чтобы меня приняли за подвыпившего отдыхающего, однако не настолько пьяного, чтобы пора было проводить его в номер.
– Ну что, готов? 
– Как юный пионер. 
– Еще раз повторим заклинание неуязвимости, не помешает и «прощай, земля, в дальний путь». 
– Вернусь, мульт‑TV отрублю,  – пообещал я, а потом, сделав последний глоток пива, начал в который раз за этот долгий египетский день читать защитное заклятие. Одновременно, постепенно ускоряя шаг, я направился в сторону моря.
Последние слова заклятия я произносил уже на бегу.
– Справа двое. 
Не останавливаясь, я сорвал с себя футболку и швырнул вправо, заставив преследователей на мгновение замешкаться. Вот я уже на песке. Еще пара шагов, и я оказался по колено в воде. Дальше шел риф. Вода в первый момент показалась мне ледяной, хотя, как уверяли экскурсоводы, ее температура не могла быть ниже двадцати пяти, иначе начинали гибнуть кораллы и водоросли.
– Стой, стрелять буду! – на ломаном русском выкрикнул один из охранников мне в спину. Тут же раздался тихий пук, и что‑то ударило меня между лопаток. Нет, ребята, не на того напали. Я споткнулся, но устоял на ногах. Мой колдовской щит отразил пулю.
– Вперед, быстрей, быстрей!
Я побрел дальше, раскачиваясь из стороны в сторону.
Быстро приближающееся шлепанье. Кто‑то прыгнул мне на спину. Кто‑то что‑то еще кричал, вроде того, что ночью купаться запрещено, но я не слышал или не хотел слышать.
Вторая пуля ударила меня в затылок, третья под лопатку. Ноги сами собой подкосились, но я устоял.
Шаг, еще шаг. Вот он, край рифа, дальше глубина, где можно уйти под воду с головой. Но спуска не было. Край рифа – нагромождение острых кораллов, как груда битого стекла. Тут недолго и изувечится. Что‑то внутри меня заставило притормозить.
– Ты что делаешь, парень, ты же полностью защищен… 
Но я, казалось, не слышал слов Тогота.
Моя рука инстинктивно опустилась в карман, я нащупал и сжал в кулаке скарабея, потом вытащил руку и, подняв жука высоко над головой, нырнул с рифа…

* * *

– Ну и как это было? – спросил Сайд, сделав большой глоток «бухи».
Я пожал плечами.
– Сложно объяснить… – И снова замолчал. Мы сидели за дальним столиком ночного бара в «Роял Азуре» и не спеша напивались. Я приходил в себя после безумной экскурсии, Сайд, местный проводник, запивал свою неудачу. Вытянув руку, я осторожно коснулся второй татуировки, появившейся чуть повыше первой – знака скарабея. Кстати, Тогот сказал, что она исчезнет, как и та, первая, которую я получил еще в детстве, став проводником. Чувствуя, что пауза слишком затянулась и нужно что‑то сказать, я сделал еще глоток. – Лучше ты мне объясни, что это был за скарабей?
– Скарабей сам по себе символ. У нас считают, что маленький жук повторяет путь Солнца. Подобно тому, как Солнце совершает путешествие по небу, излучая свет и тепло, создавая условия для возрождения жизни во всем сущем, скарабей перекатывает свой шар с яйцами с востока на запад, пока зародыши не созреют и не родятся на свет. С древнейших времен скарабей почитается как священное животное богов Солнца и считается символом созидательной силы Солнца, возрождения в загробной жизни. Движение скарабея с шариком навоза с востока на запад символизирует рождение и движение солнца на небосводе. Символ же, который ты забрал, – дар бога Хепри, творца мира, человека с головой скарабея. Никому точно неизвестно, в чем тайна синего скарабея и что он дает человеку. Однако воспринять его как колдовской символ мог только истинный египтянин.
– Вот только я…
– Ты совершил Причастие, окунувшись в воды Красного моря. Хотя, если бы ты до этого окунался в его воды, подобного бы эффекта не было…
Я на мгновение закрыл глаза, вспоминая тот миг, когда я нырнул с рифа. Море расступилось передо мной и вновь сомкнулось, скрыв меня от преследователей. Сайд потом рассказал, что из того места, где я нырнул, в небо ударил столб света и все море до самого горизонта заискрилось. Постояльцы отелей решили, что это своего рода представление – фейерверк, и только проводник знал истину. Он и встретил меня на краю рифа, когда, вдоволь наплававшись, я пытался вылезти обратно.
– Ты уж извини, что мы так на тебя накинулись. Мы ведь искали этот амулет уже лет двести… А тут появляется какой‑то парень, который все знает и умеет…
– Но госслужбы?
– У нас проводник – государственная должность. Чтобы ее занять, я учился больше десяти лет. Это в Европе, у вас, все по‑другому, а тут иначе нельзя.
– Восток – дело тонкое, – многозначительно протянул я. – Да и вы меня извините. Я там, похоже, многих ваших покалечил.
– Да уж, – вздохнул Сайд. – Хотя, с другой стороны, наука нашим спецслужбам. Какова им цена, если они не смогли остановить одного человека, а ведь будь ты, например, мусульманским экстремистом – и что… Убийство или теракт удались бы. И то, что ты могущественный колдун…
– Ха‑ха‑ха! Что бы он сказал, если бы узнал, что без Тогота я пустое место? Впрочем, нельзя об этом даже думать. А то одна зеленая пупырчатая морковка слишком возгордится.
– …Их некомпетентности ничуть не оправдывает. Они должны были быть готовы ко всему. Я должен был быть готов. А теперь, наряду с многими другими, мы потеряли еще одно достояние нашей страны. И, увы, в этот раз потеряли безвозвратно.
– Ты лучше скажи ему, что, быть может, они с потерей скарабея только приобрели. Ведь никто из них не знает его истинного предназначения. 
– А ты знаешь? 
– Ты мои слова повтори этому Сайду, а потом мы с тобой отдельно поговорим. 
Выслушав меня, Сайд вздохнул:
– Может, ты и прав. К тому же… Согласно законам Высших сил, мы не должны враждовать. И все же не могу согласиться.
Я пожал плечами.
– До сегодняшнего дня я не знал о существовании скарабея, а теперь…
– Теперь, что сделано, то сделано, – вздохнул Сайд, вставая из‑за столика. – Только вот еще одно. Если тебе взбредет в голову еще раз заняться археологическими изысканиями, сначала свяжись со мной, иначе как бы там ни было, а у тебя будут большие неприятности…

Глава 12
СТОКГОЛЬМ – ГОРОД КОНТРАСТОВ

Люди едут, люди едут за деньгами.
За туманом и за запахом тайги.

Ю. Кукин 

Несколько хлопков по карманам, и я убедился, что все на месте. И оружие и кое‑что из колдовского арсенала. Фатя и Викториан уже убыли, а посему, не найдя никакой причины для задержки, я тяжело вздохнул, кивнул Тоготу и, понурив голову, шагнул в пентаграмму. По ту сторону нас должен ждать местный проводник, который будет сопровождать к месту хранения ключа. Хотя, если говорить честно, все это мне не нравилось. А может, виной тому какое‑то странное внутреннее предчувствие? Нельзя же вот так, изо дня в день, использовать магию, тем более для перемещений. С одной стороны, заклятие понадежнее бронежилета будет, а с другой… Достаточно что‑то где‑то по мелочи напутать, и последствия могут оказаться совершенно непредсказуемыми. Есть такая наука – математическая статистика отказа. Так вот, согласно этой алгебраической галиматье, чем больше ты пользуешься заклятиями, тем больше вероятность ошибиться при произнесении какой‑нибудь колдовской формулы тем более, что все они составлены на древних, ныне мертвых языках. И это вам не какой‑нибудь там греческий или латынь, эти языки много древнее человека и предназначены не для человеческих существ, а посему многие звуки человек воспроизводит с трудом…
Я пытался разогнать все эти пессимистические мысли, но куда там. И хотя настрой у меня должен был быть самым боевым, мир казался серым, а на душе скребли кошки. Я нутром чувствовал, вот‑вот должно что‑то случиться, что‑то очень нехорошее.
– Кис, ты скис!  – ухмыльнулся Тогот.
– Пошел ты… 
– Ну‑ка, Артурчик, взбодрись! Нельзя отправляться… 
Но я и слушать не стал. Крепко смежил веки, сжал зубы и, словно в омут, шагнул в транспортную пентаграмму. И сразу понял – попал. Предчувствия меня не обманули. То самое «плохое», что могло случиться, случилось, и именно сейчас, здесь и со мной. Я застрял. Застрял в сером «нигде» и «никогда».
Неприятное ощущение. Кажется, будто висишь в пустоте и не можешь двинуться ни вправо, ни влево. А перед глазами бездонная серая муть.
И первое, что, естественно, я вспомнил, так это одну легенду. Помню, впервые прочитал ее в одном из старых фолиантов Тогота, и то случайно. Покемон дал мне «домашнее задание», а сам отбыл. Ну а я, как обычно, перепутал страницы, и вместо приложения к применению какого‑то там заклятия прочитал одну легенду. В ней говорилось, что те, кто застрял в нигде, не могут умереть, потому что «нигде» – это одновременно «никогда». Несчастные обречены целую вечность дрейфовать в нигде, постепенно высыхая, теряя разум, превращаясь в ужасных, иссушенных тварей. Вот так они дрейфуют в «нигде», готовые разорвать на клочки любого, кто попытается проскочить мимо, пока их не прибивает к Острову, составленному из обломков вещей, дрейфующих в «нигде». Этот остров заселен такими же, как они, озлобленными тварями, а может, еще более злыми, потому что никто в мире не знает, что таится на этом острове, потому что оттуда никто никогда еще не возвращался… Вот куда бы не хотел попасть. Однако в данный момент меня больше интересовали перспективы многодневного, а то и многолетнего дрейфа в «нигде».
– И что теперь?  – ментально поинтересовался я у Тогота, не слишком рассчитывая на ответ. Но мой зеленокожий друг отозвался сразу, словно ждал моего вызова.
– Отыщи Кельми, я же тебе говорил. Он должен быть где‑то рядом… 
– Ты чего тупого включаешь? Разуй глаза! Я застрял!  – Ох, как я тогда рассердился. То, понимаешь ли, мой покемон вперед знает, что вокруг меня происходит, то прикидывается полным ботаником. Особенно в те моменты, когда требуется его помощь.
– Ты хамить‑то не хами. Я думал, ты просто глаза закрыл. Вокруг все такое серое. 
Я поднял руку и поднес ее к глазам.
– Теперь видишь разницу? 
Тогот печально вздохнул.
– Да. Уж и не знаю… 
– Послушай, ты, чмо зеленое, сейчас не время для этих идиотских…  – тут я задохнулся, не в силах подобрать нужное слово. – Там уже Викториан, Фатя, Иваныч, а я тут…
– Да понял я, понял,  – теперь в голосе Тогота слышались странные нотки. – Кстати, за «чмо» ответишь,  – это он произнес своим обычным «милым голоском», а потом вновь «заговорил» серьезно: – Нет, я, конечно, могу попытаться тебя вытащить. 
Слово «попытаться» мне не понравилось.
– А если попытка не удастся? 
– Придется пораскинуть мозгами. 
– Послушай, думаю, тебе стоит пораскинуть ими прямо сейчас, иначе, когда я вернусь, займусь этим собственноручно. 
Какое‑то время Тогот молчал. Нет, мои угрозы вряд ли на него подействовали, скорее всего, он и в самом деле пытался придумать, как все это провернуть.
– Спите мирно, жители Багдада…  – начал было я монотонным голосом, но Тогот меня остановил.
– Хватит нести пургу. Я сейчас отправлю аморфа. Если ты не сбился с пути, то он должен будет миновать непосредственно ту же точку в «нигде», что и ты. Может, удастся тебя выбить. 
– А может… 
– Хватит болтать. Лучше приготовься, сконцентрируйся. 
Я напрягся, не зная, чего и ожидать… Пинок был страшен. На мгновение мне показалось, что я – футбольный мяч, и какой‑то гигантский игрок пробил мною пенальти. Вот я влетаю в ворота реальности, прямо в правый верхний. Гол!!! Я со всего маху треснулся лбом о гладкую стену и сполз по ней, словно кусок перестоявшего теста. Чудненькое путешествие, прямо в духе Тогота.
Откуда‑то справа громыхнул выстрел, и я, чисто рефлекторно, распластался на полу. Рука метнулась к кобуре, но перед глазами по‑прежнему плыли зеленоватые круги, и я никак не мог понять, куда это я попал.
– Это ты, Артур? – Голос Иваныча прозвучал приглушенно, но эхо гулом подхватило его. Значит, я находился в каком‑то помещении. Где бишь там мы должны были материализоваться? В склепе какого‑то Карла. – Артур, ты живой?
– Да, – с трудом ответил я, но эхо подхватило мой голос, превратив его в болезненный вскрик. Я коснулся лба. Нет, все в порядке, наверное, даже синяка не будет, хотя, если бы не заклятие, я, наверное, давно уже «пораскинул бы мозгами».
– А где местный проводник?
– Бог его знает, хотя пентаграмма там, где было обещано, и колдовской маяк работал… Давай сюда.
Я потряс головой. Нет, я по‑прежнему ничего не видел. Тогда я попытался сориентироваться на звук и двинулся на голос.
Неожиданно прогремела еще пара выстрелов.
– Поспеши, а то они до тебя доберутся…
Однако не успел Иваныч договорить, как что‑то и в самом деле до меня добралось – ухватило за лодыжку правой ноги. Без сомнения, это была чья‑то рука, только очень холодная – ледяная. Даже через толстую ткань я почувствовал острые, словно лезвие бритвы, когти. А может, это были клыки? Это мне очень не понравилось, но еще меньше мне понравилось то, что неведомый противник потянул меня в свою сторону и мне пришлось изо всех сил впиться кончиками пальцев в щели на стыках пола, чтобы остаться на прежнем месте.
– Кто там ко мне лезет?  – поинтересовался я у своего ангела‑хранителя, с трудом превозмогая боль.
– Не знаю,  – протянул Тогот. – Похоже, мертвец. Судя по всему, вас тут ждали. 
– Замечательно. А я‑то никак догадаться не мог, что же тут происходит… 
И тут на меня обрушилась какая‑то туша. Удар был таким сильным, что мои легкие вновь оказались без воздуха. Я забился на полу, словно рыба на берегу. Но через мгновение услышал:
– Это я, хозяин.
– Игорь?
А еще через миг рука неведомого врага отпустила мою ногу, и аморф сполз с меня. Я, пошатываясь, встал на четвереньки и поспешил туда, откуда раздавался голос Иваныча. Он встретил меня, затащил в альков и оставил сидеть, привалившись к стене. Камни приятно холодили затылок. Постепенно нормальное зрение стало возвращаться.
– Ну как? Цел?
– Вроде, – отозвался я, все еще пытаясь перевести дыхание после спасительного явления аморфа.
Неожиданно там, откуда я только что приполз, что‑то загрохотало.
– Что происходит?
– Древнегреческая скульптурная группа «Лаокоон и змеи». В ролях Лаокоона и его сыновей – скелеты шведских королей, а в роли змеи наш аморф. Битва чудовищ в лучших традициях корейских ужастиков.
– Жаль только, что сегодня показывают 3D и билеты попались на первый ряд…
– И все‑то вам не нравится, и всем‑то вы недовольны.
Похоже, общение с Тоготом накладывает отпечаток на психику любого человека. Стоит минут пять пообщаться с покемоном, как у тебя всенепременно появляется чувство юмора, причем черного и обязательно едко‑доставучего…
Постепенно глаза мои привыкли к полумраку склепа… это ведь склеп?.. Потом, чуть приподнявшись, я выглянул из‑за плеча Иваныча.
Мы и в самом деле находились в каком‑то склепе. Впрочем, так и планировалось. Небольшое помещение, но невероятно пыльное. Сюда, наверное, лет триста не заглядывала ни одна уборщица. В центре на постаменте возвышался огромный гроб, увитый средневековыми орнаментами и письменами, еще с десяток ниш с гробами было в каждой из стен. Располагались они вертикально по обе стороны от альковных проемов, по центру каждой из стен. В одном из таких альковов сидел я с Иванычем. Из алькова справа лился сумеречный свет – судя по всему, там, под потолком, располагалось окно. А раз там, то в нише слева от нас был выход. Только туда было не пробраться. Аморф, превратившись в скопище белых нитей, опутал четыре скелета, которые тщетно пытались вырваться и добраться до нас. Пессимистическая картина. Особенно неприятен был вид нежити: желтые, почти черные кости с остатками черной, сгнившей плоти, местами перетянутые кольцами дочерна проржавевшего железа. Пустые и в то же время глядящие на тебя бездонные ямы глазниц.
– И что тут происходит?
– Понятия не имею, – пожал плечами Иваныч. – Когда я появился, ни колдуна, ни твоей девчонки тут уже не было. Только вот эта четверка. Они попробовали меня схватить, но не тут‑то было… В общем, нули‑то их не убивают, но тормозят конкретно. Видишь того, что справа, я ему полчерепа развалил, но он от меня таки отстал…
Иваныч говорил еще что‑то, но я не слушал.
– Твои предложения?  – перешел я опять на ментальный канал.
– Рванитесь. В конце концов на вас защитные заклятия. 
– Не очень‑то они помогают, – возразил я, рассматривая разорванную штанину. Из царапин на ноге проступила кровь.
– А ты что хотел? Не с людьми воюешь. Кстати, тут за вами следом маркграф рвется. Посылать? 
– Посылай, все равно от него не отделаешься. Только снабди его чем‑нибудь соответствующим. Ну, там какой‑нибудь меч серебряный. Чем обычно оживших мертвецов убивают? 
– Ишь чего захотел, и где я тебе меч возьму…  – После этого последовала пауза. – Хорошо, что‑нибудь придумаю. Но как только он появится, попытайтесь вырваться. Если наши оппоненты сами проведут ритуал, то ключ достанется им, и значит, ничего хорошего у нас не получится. 
Я положил руку на плечо Иваныча.
– Приготовься! Попробуем прорваться. Действуем по моей команде.
И только я успел это сказать, как возле аморфа, опутавшего четырех мертвецов, материализовался маркграф Этуаль. В длинном плаще и шляпе он был вылитым Страшилой Премудрым, только вот в кулачках у Страшилы были не пучки соломы, а два огромных кухонных ножа. Настоящий Мудила Страшный. Почти неразличимое движение, и череп одного из скелетов, клацая челюстью, покатился по полу, разбрызгивая во все стороны какую‑то черную, густую массу. Может, это был сгнивший мозг? Остальные кости ожившего мертвеца тут же обмякли, и аморф выпустил их, сосредоточив внимание на остальных противниках, а обезглавленный скелет костяным дождем рухнул на пол. От удара многие кости раскололись, а те, что поменьше, и вовсе рассыпались в пыль.
– Сколь ни приятно должно быть данное зрелище, но вам надо спешить. 
Я подтолкнул Иваныча, и мы вместе, двигаясь очень осторожно, проскользнули мимо сражающихся. Три ступеньки, и мы очутились у запертой двери склепа. К тому времени маркграф снес голову второму противнику и собирался разделаться с третьим, который, несмотря на объятия аморфа, извивался, словно уж на сковородке.
Крибле, крабле, бумс – и запор из толстого металлического бруска разлетелся на куски, а мы, глотая воздух, разом вывалились наружу. Сделав три шага, мы повалились на сырую землю с бурой, прошлогодней травой и какое‑то время лежали, пытаясь отдышаться. До этого самого мига я и не чувствовал, каким затхлым и смрадным был воздух в склепе. Только теперь, вдыхая сладкий морской ветерок, я осознал это. Наверное, если бы я чиркнул зажигалкой, воздух в склепе полыхнул бы.
Вскоре из склепа появился маркграф, а за ним аморф.
– Мы их успокоили…
– Знаете, если бы кто несколько месяцев назад там, в горах, в плену, рассказал мне, что я пойду на службу к колдунам и буду биться со скелетами шведских королей…
Я огляделся. Мы сидели на узкой полоске земли. За спиной поднималось какое‑то огромное здание из красного камня. Рядом с дверью, ведущей в склеп, находилось бронзовое надгробие. А с другой стороны… с другой стороны раскинулись просторы Меларен – сотни мелких корабликов у бескрайних причалов, домики, больше напоминающие волшебные замки, и синее, бездонное небо над серым бездонным озером. На мгновение я замер, пораженный. Раньше я никогда не бывал в Швеции и теперь был поражен возвышенной, духовной красотой этого места…
Я часто слышал, что Стокгольм во многом похож на Петербург, но только теперь я понял, насколько они похожи и в чем разница. Мой город нависал над природой, разделял и правил, переделывая пейзаж под себя, вздымаясь гранитной скалой из невских вод, а Стокгольм не воевал с природой, мягко вписываясь в пейзаж.
– Ну, все… Потекли слюни… 
Я просто отмахнулся. В конце концов, имею я право на минуту…
– Не имеешь!  – рявкнул мне в ухо Тогот. – Ты сюда зачем явился? Слюни пускать? 
– Как считаешь, выстрелов никто не слышал? – поинтересовался Иваныч. Он сидел рядом со мной на земле и механически перезаряжал свои ТТ.
Я еще раз огляделся. Нет, нигде не было видно десятков полицейских, стремящихся взять нас под стражу.
– Насчет выстрелов не беспокойся. Те, кто устроил эту западню, отлично подготовились. Судя по всему, Викториана и твою даму без всякого шума скрутили. Те даже пикнуть не успели… 
– Ну и где нам их теперь искать? 
– А искать не надо. Как говорится, все пути ведут в Рим. Доберетесь до ключа, там всех и отыщете. По крайней мере, Фатю. Им ведь тоже ключ нужен. Пусть вещица и не такая важная, но если она попадет в наши руки, мы можем им кислород перекрыть. Так что лучше уж… 
– Да ладно, – отмахнулся я. – Мы уже сто раз все это обсуждали. Ты вот лучше скажи, если эти пришельцы колдовской власти не имеют, почему они так лихо нас обставили и на прорыв через таможню не повелись. 
– Еще как повелись, Артурчик. Если бы не эта безумная пальба, то сейчас ты бы встретился с легионом скелетов и никакой аморф тебе бы не помог. 
– Осталось лишь ответить на два традиционных русских вопроса: кто виноват и что делать? 
– Дураки и дороги. 
– Ответ неправильный. Вторая попытка… 
И только тут я заметил, что Иваныч перестал заниматься своими пушками и внимательно смотрит на меня, нехорошо смотрит.
– Кремль вызывает. Новое ЦУ… – бросил я ему, не дожидаясь соответствующего вопроса, и продолжал уже ментально: – Итак?.. 
– Что «итак»? Действуйте по плану. Времени до полуночи у вас много. Раньше времени соваться в логово врага я бы вам не советовал, тем более что на подходах вас наверняка ждут. Погуляйте, перекусите, осмотритесь. А часов в шесть можно будет начать… Да, кстати, когда аморф с маркграфом закончат, ты приведи их в божеский вид, а то первый же полицейский отправит всю вашу компанию в кутузку. 
– А Фатя? 
– ? 
– Она же у них. 
– И что? 
– Они же могут ее… 
– Тебе уже объясняли. Эта девочка – расходный материал. Так или иначе она обречена. 
– Но… 
– И не будем опять об этом спорить. Она – ключ к ключу. Она попала к тебе не случайно, а то, что ты по привычке затащил ее в койку… 
Дальше я не стал слушать.

* * *

Стокгольм поразил меня, несмотря на то, что я бывал в мирах, перед которыми побледнел бы даже Эдем.
То, первое, впечатление легкости и волшебства, охватившее меня в момент прибытия, только усилилось. Полупустые улицы, ровные дорожки гравия, чистые фасады старинных домов. И в то же время здесь не было вычурного немецкого порядка, когда каждый камешек лежит на своем месте, и взгляду не на чем остановиться.
Здесь все было сделано для людей, точно так, чтобы обычный человек чувствовал себя комфортно. Чего стоили только велосипедные дорожки, протянувшиеся отдельной сетью через весь город! Раньше я где‑то слышал, что члены шведского правительства, вне зависимости от возраста и погоды, стараются ездить на работу на велосипедах. Когда я рассказал это Иванычу, он лишь покачал головой.
– Нет, вот этого я себе представить не могу. Разве такое бывает? Ну, президента с нашим премьером я себе еще могу представить, а вот, к примеру, Ельцин на велосипеде смотрелся бы, мягко говоря, потешно, или, скажем, Черномырдин с Чубайсом…
Иваныч собирался и дальше развивать эту тему, если бы в этот миг мимо нас не проехал на велосипеде пожилой швед. Солидный, седой, в длинном черном пальто. Еще у него была черная фетровая шляпа и большие очки в золотистой оправе. Конгрессмен, да и только. Единственная деталь, резавшая глаз, – высокие серые гольфы в клеточку поверх брюк. Швед размеренно крутил педали и, проскочив мимо, не обратил на нас никакого внимания.
– Вот тебе и Черномырдин с Чубайсом в одном флаконе…
Без комментариев.
Я краем глаза взглянул на сопровождавшую нас парочку: тощая мамаша, маркграф, катила перед собой коляску с младенцем – новое воплощение аморфа. И со стороны казалось, что красоты Стокгольма не производят на эту парочку никакого впечатления. Хотя что с них взять? Оба были пришельцами из иных миров…
Обойдя огромный дом красного кирпича, мы вырулили на обочину широкой автострады, а потом, оставив по левую руку вокзал, отправились к центру города. Пешеходов почти не было, а те, что встречались совершенно не обращали на нас внимание. Мимо проносились автомобили и огромные автобусы. Впереди лежали острова с дворцами и старинными кварталами – Гамла‑стан – Старый город. Именно туда мы и направлялись. Стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, мы шли по набережной, не сворачивая на многочисленные узкие улочки.
Перед королевским дворцом сгрудились туристические автобусы. Слышалась русская речь. Сделав знак аморфу и маркграфу, я подтолкнул Иваныча:
– Прибавь шагу. Только встречи с земляками нам не хватало…

* * *

Перекусили мы в «Макдональдсе».
Правда, перед этим пришлось почти полчаса искать обменный пункт – доллары тут были не в ходу, к тому же шведы, как и большинство европейцев оказались приверженцами законов. Кроме крон, ничего брать не желали.
А «Макдональдс» нас приятно удивил. В отличие от российских отделений, гамбургеры и салаты оказались на удивление съедобны, да и картошка поджарена не на машинном масле. Только вот мужской сортир был оборудован лишь писсуарами.
– Буржуи, – недовольно проворчал Иваныч. – Вот бы им туда насрать и посмотреть, как будут убирать.
– Мыслишь неконструктивно, – проворчал я. – Нам сейчас о другом думать нужно.
– И?
– Я думаю, что до вечера ждать не стоит. Насытились, и пойдем посмотрим, чем там эти сволочи занимаются.
Иваныч лишь плечами пожал.
– Вам решать, скажете – пойдем.

* * *

– Ты уверен, что нам туда? – поинтересовался Иваныч.
Мы стояли над узким протоком. Здесь были гранитные набережные, отчасти напоминавшие наши, питерские, неприступными бастионами нависающие над водой. За спиной у нас мрачной серой громадой возвышался королевский дворец, а дальше раскинулся Старый город с его узкими улочками, неожиданно выводящими на крошечные площади, замощенные булыжником. И на мгновение, если отвлечься от вывесок магазинчиков и кафе, расположенных на первых этажах, могло показаться, что ты попал в истинное Средневековье.
Но не было у меня никакого желания любоваться местными красотами. Фатя… Викториан… Ключ, будь он неладен…
Наверное, именно поэтому я привел своих сюда, на набережную, часа за три до назначенного Тоготом времени, как раз когда из города на паром отбывали автобусы с российскими туристами. Набережная буквально кишела нашими соотечественниками. Но им было не до нас. Большая часть, обвешанная пакетами с покупками, в ожидании транспорта, а автобусам у королевского дворца разрешалось стоять не более пятнадцати минут.
– Точно туда, – подтвердил я, указав кивком на полукруглые металлические ворота в стене противоположной набережной. К ним вели два спуска, справа и слева, а за воротами, на маленьком островке, соединявшем Старый город с правым берегом, раскинулся парк. Так что ворота, ведущие куда‑то под парк, выглядели совершенно неестественно. По словам Тогота, раньше там был музей восковых фигур, изображавший средневековую жизнь города. Но потом уровень воды поднялся, музей частично затопило, и он был закрыт. Очень удобное место для хранения различных артефактов, которые могут ненароком вызвать интерес ученых, а так… С одной стороны, вроде музейные экспонаты и под охраной полиции, а с другой – какими бы интересными ни выглядели для историков – раз выставлены в музее восковых фигур, то по определению – подделка.
– Я смотрю, ты становишься истинным знатоком Стокгольма. 
Я пропустил реплику Тогота мимо ушей. Больше всего мне хотелось послать своего защитника куда подальше. А потом я решил воплотить желание в реальность.
– Послушай, Иваныч, а чего нам в самом деле тут еще три часа ошиваться? Пойдем, взбодрим эту нечисть.
– Я только за.
– Ты что, офонарел? Ебом токнулся!  – взвыл Тогот. – Стой! Ты же должен ударить в нужный момент… Ты должен действовать по плану… 
– Послушай… Они ждали нас в склепе. Знали, что мы именно там появимся. Почему ты считаешь, что в нужный час, в нужное время, в нужном месте, которое, кстати, много очевиднее, они нам засаду не устроят? Откуда такая уверенность? Нет уж… В этот раз мы ждать не станем, да к тому же бесцельно таскаться по городу надоело… 
И я, не слушая завывания и увещевания Тогота, решительным шагом направился в сторону ближайшего моста.
– Что, начальство против? – вышагивая рядом, сочувственным голосом поинтересовался Иваныч.
– Плевать я на них хотел, – фыркнул я.
Проскочив на другую сторону протоки, мы замедлили шаг, потому что возле спуска к воротам припарковался микроавтобус. Из него вышли два полицейских. Не глядя по сторонам, они быстренько спустились к воротом и исчезли, нырнув в крошечную металлическую калитку.
– Выходит, власти с ними заодно? – с удивлением протянул Иваныч.
– Точно так же, как наши, – фыркнул я, и на мгновение у меня защемило сердце, так как в этот миг я, пожалуй впервые, почувствовал себя настоящим диссидентом – человеком, живущим в государстве по собственным законам. Правда, слово «диссидент» в толковых словарях значило всего лишь «инакомыслящий», этакие современные еретики. Однако ничего другого, более подходящего мне в голову не приходило.
– Сначала автобус?
Я кивнул.
Если действовать, то последовательно.
По‑прежнему изображая прогуливающуюся компанию, мы не спеша подошли к автобусу.
– Хорошо, ты меня уговорил… Что ты собираешься делать? 
Но я оставил вопрос Тогота без ответа. Не спеша прошел вдоль микроавтобуса, словно случайно дернув ручку задней дверцы. Она оказалась заперта.
Тем временем Иваныч, подойдя с другой стороны, сунул пистолет в окошко водителя. Я, соответственно, загородил собой второе окошко – нам не нужны были случайные свидетели, а ведь на противоположной стороне набережной было полно народа. Правда, все они занимались своими делами: кто ожидал автобус, кто грузился, а кто активно обсуждал только что сделанные покупки. Со стороны все это напоминало птичий базар.
Не знаю, что Иваныч сделал с водителем, только когда я снова взглянул в окошко, тот мирно дремал, навалившись на руль. Дело сделано. Вот что значит профессионал, хоть и врач.
Через несколько секунд мы спускались вниз, к воротам.
– Последний раз прошу тебя, не делай этого! 
– Ты бы лучше не мешал, а помог чем. 
Тогот озлобленно фыркнул.
– Ладно, дуйся и дальше. 
Решительным шагом подойдя к железной дверце, я постучал. Открылось окошечко, и, прежде чем привратник или кто у них там, задал какой‑нибудь глупый вопрос, я сунул в окошечко правую руку, аккурат попав средним и указательным в ноздри «клиента». Рывок на себя, и я почувствовал, как страж со всего маху врезался лбом в железную дверь.
– Вот так. Больше никаких вопросов. Надеюсь, мое объяснение совершенно ясное и понятное. Я бы на твоем месте, Тогот, переводил.
Но маленький засранец молчал. Тогда я треснул охранника еще раз головой о железо. Непреодолимая вещь – языковой барьер. Может, этот несчастный с удовольствием сделал бы то, о чем я его хотел попросить, только он не знал, что мне надобно. Хотя не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что я прошу его открыть побыстрее. После третьего удара о железные ворота, на шведа нашло озарение, а может, он просто, как большинство скандинавов, тормозил по жизни. Сначала мне руку залило кровью из разодранного носа, а потом послышался лязг металла. Инстинктивно я выпустил несчастного и пинком распахнул дверцу. Охранник, словно сбитая шаром кегля, отлетел в сторону, а я, согнувшись, вошел в темное помещение.
На мгновение замер, оглядевшись. Полумрак. Стены, забранные полиэтиленом. Несколько дверей, и вместо дальней стены – перрон. Там стоял крошечный электровоз и вагончики, как на аттракционах. В вестибюле никого не было.
– Добро пожаловать в Музей средневекового Стокгольма, – объявил я, отойдя немного в сторону, чтобы пропустить остальных. После, повернувшись к Иванычу, я кивнул на двери справа и слева. Возьми маркграфа и пошарьте справа, я – слева, а ты… – я повернулся к аморфу. Детская коляска, оплыв, начинала превращаться во что‑то невообразимое. Железный человек… Нет, железный дровосек. Вот только этого нам не хватало. И где же та самая дорожка из желтого кирпича? – А ты пока тут постереги. Ты наш принцип знаешь: никого не впускать и не выпускать. – И, не дожидаясь подтверждения, я отправился к ближайшей двери слева.
За дверью ничего интересного не оказалось. Пара подсобок, заваленных коробками и старой мебелью. В одной из них на столе стоял телефонный аппарат. Пришлось на всякий случай вырвать провода. Хоть сотового нет разве что у ленивого, но береженого Бог бережет.
Вернувшись в вестибюль, я направился было к электропоезду, но меня остановил Тогот.
– Я бы на твоем месте сначала закрыл дверь. 
Бросил мне эту фразу, словно кость собаке, и замолчал, хотя, если честно, замечание было очень логичным. Негоже оставлять тылы оголенными. Хотя… А что если Викториан и Фатя не здесь? Если их держат где‑то, а потом притащат сюда в последний момент? Или, может, они нашли замену Фате? Ведь не может так быть, что именно на ней свет клином сошелся. Наверняка можно найти еще кого‑то, чья кровь… Так, дальше я думать не хотел. Я этого не знаю, Фатя этого не знает… Тогот заверил меня, что ничего сложного и ничего страшного не случится. Но нужно ли запирать двери между мирами? Пожалуй, нет. По крайней мере, до тех пор пока я не уверюсь, что Викториан и Фатя тут.
Я вновь изменил направление и занялся осмотром электропоезда. Оказалось, ничего сложного. Даже ребенок справится с управлением. Всего‑то два рычажка: газ и тормоз.
Неожиданно откуда‑то справа донеслось два глухих выстрела. Значит, мои приятели кого‑то нашли. Кивнув аморфу, я бегом помчался к той двери, за которой исчезли Иваныч и маркграф, на ходу проклиная себя за излишнюю беспечность. Конечно, и маркграфа, и Иваныча защищали заклятия неуязвимости, однако скелетам в склепе это заклятие оказалось не помехой, хотя почему так получилось, я не понимал.
Однако я опоздал. Дверь открылась, выпустив Иваныча и маркграфа. Оба были целыми и невредимыми. На мой вопрос Иваныч лениво отмахнулся.
– Никого там не было, показалось. Одни коробки старые и крысы.
Я с облегчением вздохнул.
– Что дальше, командир?
– Сядем да поедем.
Иваныч с сомнением взглянул на электропоезд. Однако, к моему удивлению, первым высказался маркграф:
– Машина едет быстро, я видел. Человек идет медленно. Опасность поймает того, кто идет слишком быстро.
– Логично, – согласился Иваныч. – Только вот топать, может, придется всю ночь. А тут сел и вж‑и‑х! С ветерком.
Я задумался. В словах маркграфа и в самом деле была определенная логика. Если ехать на скорости, то можно прямиком угодить в засаду. Хотя, если…
– Сломай электропоезд и быстренько вперед,  – подытожил Тогот. – Тогда те, кто захочет вас нагнать, будут шлепать следом за вами. Кроме того, у вас не так уж много времени, чтобы стоять и сопли на кулак наматывать. 
– То ты требуешь, чтобы мы три часа морозили свои жопы на набережной, то говоришь, что у нас времени почти не осталось. Ты уж выбери что‑то одно. 
– Не хочешь меня слушать – не надо! 
– Ладно… Ладно…  – примирительно протянул я. Потом сделал вид, что обдумываю нечто важное. После минутного молчания я повернулся к аморфу. – Раз уж ты у нас самый могучий, то сделай так, чтобы этот поезд никогда никуда не смог поехать, а потом догоняй.
– А с этим что делать? – поинтересовался аморф, кивнув в сторону скорчившегося на земле охранника.
– Свяжи покрепче да засунь подальше, руки‑ноги не ломай. Парень‑то ни в чем не виноват.
Мгновение помедлив, я спрыгнул на рельсы и бодрым шагом направился в темный зев подземного туннеля. Маркграфу и Иванычу ничего не оставалось, как последовать за мной. Идти было легко, через каждые два метра в стене горели тусклые желтые фонари. Вскоре меня догнал Иваныч.
– А почему ты решил двигаться именно в эту сторону? – поинтересовался он. – Поезд должен был поехать в другую.
– Здесь одноколейка, да еще экскурсионная. Значит, дорога идет по кругу. Если местные пользуются поездом, то наверняка устроили засаду или, по крайней мере, КПП но ходу движения… Может, они и на выезде КПП организовали, но на въезде нас точно будут ждать.
– Логик! – томно, почти мечтательно, вздохнул Тогот.
– Послушай, если ты думаешь, что своими дурацкими замечаниями можешь как‑то меня взбодрить… – А дальше пошел обычный заунывный диалог. Как говорится: «Встретились ежик и медвежонок. „Здравствуй“, – сказал ежик. „Здравствуй“, – ответил медвежонок… Вот так, слово за слово, медвежонок ежику морду и набил». 

* * *

Два шага, и я неожиданно оказался на улице средневекового европейского города. На мгновение я даже замер от неожиданности. Холодок прополз вдоль позвоночника. Я покрепче сжал рукоять своего «бульдога». Хотя, если тут замешана магия, огнестрельное оружие не поможет. Нет, конечно, это был не живой город – дома с мертвыми окнами, люди, замершие в самых разнообразных позах.
Казалось, еще мгновение – и они сдвинутся со своих мест: женщина, чуть склонившаяся вперед, продолжит подметать мостовую; двое крестьян покатят дальше тележку с овощами; крошечная собачка засеменит куда‑то по своим неотложным собачьим делам.
И лишь приглядевшись, я заметил, что все люди ненастоящие – манекены, изображающие людей. Причем манекены старые, запыленные. Но все равно ощущение не из приятных. Казалось, что это настоящие люди, только притворяющиеся. Вот ударит колокол, и все они сдвинутся со своих мест.
Да и сами декорации города выглядели очень реалистично. Если бы меня провезли мимо в том самом электропоезде, то, наверное, мне показалось бы, что я и в самом деле перенесся в тринадцатый век.
– Ничего себе… – пробормотал Иваныч.
– А чего ты хотел? Музей средневековой жизни. Или ты думаешь, что европейцы пойдут смотреть на выцветшие документы и заржавленные шпаги в пыльной стеклянной витрине?
Чуть приободрившись, мы вышли из тени. Осторожно оглядываясь, мы сделали несколько шагов и в самом деле оказались на улице средневекового Стокгольма.
– Твое мнение? 
– Музей восковых фигур. Только после оживших скелетов очень он мне не нравится. Если у наших… врагами я назвать их не могу… скажем так… оппонентов хватило сил оживить скелеты, то с восковыми фигурами все много проще. 
– И твой совет? 
– Я‑то скажу, но ведь ты все равно станешь делать по‑своему. 
– Ну? Не тяни. Ты скажи, а я сам решу, что нам делать. 
– Вот в том‑то вся и загвоздка, что сам… Так вот, я бы рубил их, пока они не ожили. 
– Ты предлагаешь мне уничтожать музейные экспонаты, которые, быть может, и цены не имеют? 
– Не экспонаты, а потенциальных противников. 
– Не потенциальных противников, а произведения искусства. 
– Вот они оживут и покажут тебе настоящее Искусство. 
Неожиданно маркграф выхватил из‑под плаща два огромных ножа – те самые ножи, которыми он рубил головы скелетам. Взмах – и женщина с метлой вздрогнула. Еще мгновение она продолжала стоять, а потом разъехалась, развалившись на несколько кусков. Я метнулся было остановить «убийцу», но Тогот был тут как тут.
– Куда? Стой, искусствовед хренов. 
– Но ты… 
– Что я? Это ты еще раз послушай. Раз ты такой чувствительный, Этуаль сделает за тебя всю работу. Только мешать ему не надо. 
– Но ведь ты точно не знаешь… 
– И слава богу, иначе я вообще все это приключение отменил бы… Ладно, давайте вперед, а то… 
– Помогите!.. 
Это был не крик, а стон. Мы с Иванычем замерли, а маркграф продолжал монотонно рубить ни в чем не повинных восковых манекенов.
– Что это было? 
– Кто‑то кричал, звал на помощь. 
– Голос Викториана. 
– Уверен? 
На этот вопрос Тогот даже отвечать не стал.
– Тогот говорит, это голос Викториана.
– Поспешим?
– Подождите аморфа. Он сейчас будет. 
Грохот шагов заставил нас обернуться. Из темного туннеля, откуда мы только что вышли, появился… Нет, язык у меня не поворачивается назвать это чудовище Железным Дровосеком, ищущим доброе сердце. Этот металлический воин внушал ужас. Особенно выделялся топор, которым вооружился аморф, судя но всему, сорвав его с какого‑то пожарного стенда. Большой такой топор, не по‑детски большой, и для убедительности выкрашенный красной краской, целиком выкрашенный, кроме сверкающей кромки топорища. Единственное, что меня радовало, так это то, что аморф был на нашей стороне.
Подходя, аморф одним взмахом развалил на две части толстяка‑булочника, застывшего на пороге своей пекарни. А потом замер перед нами с топором наперевес.
– Я все сделал, хозяин.
– Чудовище вида прекрасного…
– Теперь идем?
Я кивнул.
Оставив позади средневековый город, мы вновь нырнули в темный туннель, двигаясь к следующей экспозиции.
– Помогите! – голос был слабым, но в этот раз тот, кто кричал, без сомнения, находился много ближе.
Иваныч ускорил было шаг, но я его тормознул.
– Не спеши. Тише едешь, дальше будешь.
– Но там же… – попытался возразить он.
– И что? Мы вообще должны были тут появиться часа через три‑четыре.
– Но ведь…
– Викториан – настоящий колдун, и если его повязали, то значить это может только то, что противник много сильнее, чем мы рассчитывали. Может, мы втроем не сможем справиться и придется вызывать подкрепление.
– А я бы таки вызвал…
– Мы что, собираемся устраивать полномасштабную боевую операцию на территории другой страны? Хватит и представления, устроенного у таможни.
– А если…
– Если помолчишь, все сами узнаем.
Следующая сцена оказалась интерьером кафедрального собора. Молящиеся монахи, электрические свечи, епископ на троне… Все как положено, вот только… В дальнем конце экспозиции было представлено несколько больших комнат со снятыми передними стенками, и в одной из них что‑то двигалось. Предостерегающим движением я остановил Иваныча, который хотел уже было выскочить на открытое пространство.
– Посмотри, там кто‑то есть.
Какое‑то время Иваныч пытался проследить за моим взглядом.
– И не один, – в тон мне полушепотом добавил он.
Я пригляделся. Судя по всему, двое здоровых молодцов распяли нашего Викториана на дыбе. Вот только зачем? Какой секрет они хотели у него вырвать. Впрочем, двое, пусть даже и таких здоровяков, много лучше армии зомби, скелетов или оживших восковых фигур. Хотя кто они такие, я понять не смог. Формы на них никакой не было. Просто два качка лет тридцати.
– Пошли выручать? – поинтересовался Иваныч. Судя по всему, кулаки у него чесались.
– Погоди, я один схожу. Если что, поможете, но думаю, сам справлюсь.
– Погеройствоватъ решил?  – тут же «очнулся» Тогот.
– Нет. Просто я хочу, прежде чем им фейс начистить, немного их разговорить. Может, чего сболтнут лишнего или полезного. Только вот переводить тебе придется. 
– Ладно уж, – вздохнул Тогот. – Чего только не сделаешь ради…  – но закончить фразу он поостерегся.
Тем временем я, выскользнув из переплетения теней, прошел мимо группы восковых монахов, направившись прямо к той части экспозиции, что открывала посетителям музея внутренности пыточных комнат. Судя по стонам и внешнему виду Викториана, большая часть «приборов», выставленных на всеобщее обозрение, работала.
– Привет, парни, – начал я издалека на чистом шведском. Никогда раньше не знал этого языка.
Оба амбала не спеша повернулись в мою сторону. Волосы «ежиком», низкие приплюснутые лбы с глубоко посаженными свинячьими глазками, огромные челюсти, плавно переходящие в головогрудь, накачанные торсы, штаны хаки и высокие черные ботинки. С первого взгляда они казались братьями‑близнецами, и, лишь приглядевшись, можно было найти незначительные различия. Только теперь я понял, кого они мне напоминают – типичные скинхеды или палачи‑убийцы из плохих фильмов.
– Ну… – невнятно протянул один из здоровяков, поигрывая металлическим прутом с раскаленным кончиком. В воздухе неприятно пахло паленой плотью.
– Хотел узнать, мальчики, чем это вы тут занимаетесь?
– Тебя забыли спросить, – невпопад брякнул один из них.
– А хамить‑то зачем? – самым невинным голосом продолжал я. – Я вот вижу, вы человечка мучаете. Неужели никто вам не говорил, что надо возлюбить ближнего своего?
– Я тебя сейчас возлюблю, догоню и еще раз возлюблю, – брызгая слюной, прошипел один из них.
– И вообще, кто ты такой? – начал второй «скинхед». Видно, он был посообразительнее. – Как ты вообще сюда попал? Здесь же охраняемая территория. – И он, сжав кулаки, шагнул в мою сторону.
– Вот я и зашел проинспектировать, что вы тут охраняете. Да вижу… – но договорить я не успел. Тот, что посообразительнее, неожиданно выбросил кулак в мою сторону, причем сделал он это так быстро, что я едва успел увернуться.
– Ты чего, Карлсон? – удивился здоровяк с прутом.
– Ого, он еще и Карлсон! Интересно, у него моторчик есть? 
– Дурак ты. Тут пол‑Стокгольма Карлсоны. Это как у нас Ивановы… 
И вновь мне с трудом удалось избежать очередного удара.
– Ты бы лучше не прикалывался, а за противниками следил. 
– Полностью отдаюсь в ваши руки, мой дорогой учитель,  – съехидничал я. Все равно, судя по скорости движений, сам я с одним «скинхедом», может быть, и справился бы, правда, не без потерь, но с двумя… А ронять свое реноме и звать на помощь аморфа и остальных не хотелось. К тому же я не знал, защищены ли мои противники заклятиями, а то ведь можно и самому схлопотать. Хватит с меня скелетов.
– Хочешь потешить свое самолюбие?.. Хорошо. 
По моему телу прошла волна неприятной дрожи. Ощущение ниже среднего, словно тебя на какое‑то время подключили к электрощиту.
Дальше все было как обычно. Защитных заклятий у «скинхедов» не оказалось, и хоть работали они руками и ногами по полной, до Тогота им было далеко. Одного я (точнее, мой покемон) вырубил, пройдясь по болевым точкам, – теперь у меня неделю будут болеть указательный и безымянный пальцы на правой руке. Второй получил локтем по темечку и расслабился, расползся по полу, так ему «захорошело». Я присел над «торчком» и, пока Иваныч и аморф отвязывали Викториана, живо побеседовал с Карлсоном. Оказалось, что и моторчика у него нет, и живет он не на крыше, а служит старшиной в подразделении шведского спецназа и работает с Викторианом, выполняя приказ свыше. Всей операцией руководит служба безопасности короля. Ну а в следующем зале нас ждали Фатя и еще трое лбов.
Узнав все, что необходимо, я отправил забияку в царство Морфея часов этак на пять‑шесть.
Состояние же Викториана оказалось много хуже, чем мы предполагали. Он был весь в крови и ожогах, хрипел, судя по всему, руки и ноги у него были переломаны в нескольких местах. Пузыри красной слюны вздувались у него на губах, и он пытался ловить ртом воздух и что‑то сказать мне, но я так и не понял, что именно. Даже если бы я с помощью Тогота поставил его на ноги, на сегодня он отвоевался. Колдовство колдовством, а выносливость человеческого тела имеет определенный предел. Я был вообще удивлен, как он до сих пор держится в сознании.
Выслав аморфа вперед, я кровью одного из «скинхедов» быстренько нарисовал любимую транспортную пентаграмму.
– Отправь его прямо к Зеленому Лику,  – попросил я Тогота. – Сумеешь? А то нам и без него хлопот хватит. 
Я мысленно представил, как перекосило моего покемона. Не любил он Древних.
– Хорошо… 
Мы положили тело Викториана в середину пентаграммы, и оно, обратившись в облако дыма, растаяло в воздухе. Я повернулся к Иванычу и маркграфу.
– Готовы?
– Да, – за обоих ответил Иваныч.
– Тогда вперед. Последний бой, он трудный самый…

Глава 13
Интерлюдия 3
БАУНТИ

В бананово‑лимонном Сингапуре,
в буре,
Когда поет и плачет океан…

А. Вертинский 

Ступив на трап самолета, я застыл от удивления. Сразу за посадочным рукавом столпилось с десяток служителей местного аэропорта с… инвалидными креслами.
– Разве с нами летела группа инвалидов?  – удивился я.
– Спускайся давай, люди ждут,  – ментально подтолкнул меня Тогот.
Мне ничего не оставалось, как последовать совету Тогота. И тем не менее я пребывал в полном недоумении.
– А ты чуть задержись, сам все увидишь. 
Проходя мимо людей с инвалидными креслами, я сделал вид, что у меня развязался шнурок, сам же из‑под локтя наблюдал за происходящим.
– Ну, ты идешь? – нетерпеливо позвала меня моя супруга Аллочка, но я только отмахнулся.
– У меня тут какая‑то ерунда со шнурками. Ты иди, очередь на регистрацию занимай. Я сейчас догоню.
Аллочка лишь фыркнула. На ее языке это означало: «Вечно ты в самый неподходящий момент…» Потом, резко вздернув нос, она повернулась и демонстративно зашагала дальше по приемному терминалу.
– А без этих фокусов ты не мог?  – обозлился я. – Теперь она мне эти шнурки целый день вспоминать будет. 
– Ну, тут тебе повезло, по местному уже семь вечера, так что долго она тебе мозги компостировать не будет… 
Я мысленно выругался и, готов был уже продолжить перепалку с Тоготом, как из люка самолета показался прелюбопытнейший экспонат – наш турист, но не просто турист, а один из тех, кто решил не тратить напрасно восемь часов перелета. Как только лайнер оторвался от асфальтовой дорожки в Пулково, этот отдыхающий стал вливать в себя всевозможные спиртные напитки из тех, что продавались в «дьюти фри» и на борту самолета. В итоге он оказался не сильно пьян, а смертельно пьян.
Однако стоило ему лишь переступить борт самолета, как тут же вперед рванулся один из тайцев с инвалидным креслом. Два дюжих стюарда «Аэрофлота» с ловкостью силовых гимнастов усадили неподвижное тельце в инвалидное кресло, и тщедушный таец покатил его в сторону регистрации. А два стюарда исчезли в недрах самолета, судя по всему, отправившись за следующим «клиентом».
– Вот оно. Рашен туристо, облико морале. 
– Да уж, – с грустью себе под нос пробормотал я. – И стоило ради этого ссориться с женой!
– Это стоило сделать хотя бы для того, чтобы укрепить твое положение в семье. Ты же мужчина, а не подкаблучник… 
Я лишь махнул рукой. Что мог понимать в семейной жизни демон, больше всего похожий на зеленую пупырчатую морковку? И вообще, зачем он пригнал меня сюда? Ладно, сидел бы себе где‑нибудь в Турции или Египте, потягивал бы их омерзительный ром или буху какую‑нибудь. На фиг нам Таити, нас и тут неплохо кормят.
– И все же, что за неблагодарное создание – человек, ты его кормишь, поишь, уму‑разуму учишь, а у него в голове ни одной благодарной мысли, одни упреки… 
– Надоел, смени пластинку… 
– А вот это грубо… 
И, правда, на фиг я согласился на этот Таиланд? Восемь часов мучиться, сидя на одном месте. На мгновение я позавидовал обычным людям, которым никогда не заработать на Таиланд. Следующим объектом моей зависти стали туристы, которые могли позволить себе выпить еще в самолете. К тому же, не будь Тогот таким занудой, я вообще мог бы добраться до Таиланда за считаные мгновения. А что? Резервируешь по Интернету отель. Потом раз… и ты уже в Бангкоке.
– Ну откуда эти мысли только берутся в твоей голове?  – тут же возмутился Тогот. Тем временем, заправив шнурок, я отправился вдогонку за Аллочкой. – Я же сто раз тебе объяснял… Вообще, лет сто назад ты отправился бы в Бангкок пешком, как и положено настоящему паломнику. 
– Сто лет тому назад я послал бы тебя в задницу! – спокойно ответил я.
– Никуда бы ты меня не послал. Тебе бы просто пришлось потратить часть своей жизни… большую часть на кругосветное путешествие. 
– И кто бы тогда открывал ворота и водил караваны? 
– Кто?.. А ты никогда не задумывался, кто всем этим занимается в твое отсутствие? 
– ? 
– Никто… Эта дорога временно закрыта. До свиданья. Все свободны. 
– И… 
– И никаких караванов, пока ты не вернешься. В конце концов, всегда есть обходные пути, правда, не всегда они самые быстрые и безопасные. 
– Так что, по идее, Петербург мог и вовсе обойтись без проводника? 
– Ты шагай и глупостями себе голову не забивай. Мог обойтись! Сказанул, тупоголовый. 
– Но ты же сам… 
– Мог, но недолго и лишь при крайней необходимости… Вон твоя Алочка, уже у пограничной будки. 
Я прибавил шагу. Нервировать супругу, вымотавшуюся после восьмичасового перелета и находившуюся не в лучшем расположении духа, в мои планы не входило. В тот раз мы быстро прошли пограничный контроль и через десять минут, благо из багажа у нас была только ручная кладь, уже брели в поисках трансферов.
Нашим гидом оказался низкорослый таец в пестрой гавайке и черных брюках. Он проводил нас до автобуса, где мы должны были подождать остальных членов нашей группы. Однако, вместо того чтобы спокойно дожидаться в автобусе, мы выползли наружу, расхаживая среди стеклянных витрин и экзотических растений в вазах. Неожиданно я наткнулся на крошечный балкончик, откуда открывалась панорама неведомого мне Бангкока. «Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой». Токарев ошибся, посвятив эту песню Нью‑Йорку, это скорее о Бангкоке или Сингапуре, где высотных не несколько кварталов, а весь город. Небоскребы, увитые паутиной скоростных магистралей, проходящих на уровне третьего‑пятого этажей. Настоящее творение фон Харбоу.
Когда же все собрались, наш гид произнес вступительную речь о традиции тайцев, о том, что нам предстоит увидеть, и уточнил организационные моменты нашего путешествия. Нам, впрочем, как и большинству туристов, впервые прибывших в Таиланд, предстояло два дня провести в Бангкоке – посещение дворцового комплекса, рынка на воде, храма Нефритового Будды – и только потом отправиться на сафари и к морю. Обширная программа, хотя еще в Питере в турагентстве мне подробно рассказали всю программу нашего «путешествия». Однако окончание речи был не совсем обычно. Наш гид поинтересовался, кто собирается нанять «морковку». Пока моя жена мирно дремала в кресле, ее организационные вопросы не интересовали, я поинтересовался, что именно наш гид имел в виду под словом «морковка».
Дальше мне, впрочем, как и остальным туристам, была прочитана удивительная лекция о нравах Таиланда. Позже я не раз обсуждал это и с Тоготом и с Аллой, но тогда, в первый раз услышав о том, что в стране, где официально запрещена порнография, существует культ транссексуалов, процветает секс‑туризм и разрешены театры «Го‑го»… Но обо всем по порядку. Не берусь воспроизвести речь нашего тайского гида, но суть его рассказа сводилась к следующему: во‑первых, в Таиланде почитают транссексуалов, и плох тот отель или та корпорация, где не работает хотя бы один из них. Если природа наградила их свойствами обоих полов, то это не нужно прятать, а этим нужно гордиться. Пример тому – многочисленные шоу трансвеститов (транссексуалов). Очень красивые девушки устраивают шоу или в духе французских кабаре, или с классическими восточными танцами. Никакой пошлости, все сверхпристойно, шикарные костюмы, живая музыка, обалденные декорации. Однако после представления все артисты выходят на площадь за театром, и вы можете поговорить с ними и убедиться, что все они трансвеститы. Во‑вторых, в Таиланде популярны представления «Го‑Го» – эротический, а порой даже порнографический театр в духе самых распущенных голландцев, причем некоторые номера совершенно откровенны. И третье – в Таиланде полно «морковок». Почему их так называют, наш гид так и не смог объяснить, но суть в том, что это некая помесь проституток и гейш. То есть, приехав в Таиланд, ты можешь нанять себе «морковку», которая станет с утра до позднего вечера сопровождать вас как персональный гид, а если сговоритесь, то окажет и сексуальные услуги, но… «морковки» не проститутки. Парадокс в том, что проституция в Таиланде запрещена.
Это скорее некий вариант гейш, но… И в том, что они спят, если, конечно, договорятся, с иностранцами, нет ничего зазорного. А все дело в том, что на Дальнем Востоке по‑другому смотрят на нашу реальность и имеют иные духовные ценности. Я тогда, да и сейчас, если честно, плохо разбирался во всех этих тонкостях, но в тот, первый вечер мы отказались от услуг «морковки»…
Через много лет, когда мой поход в Стокгольм остался в прошлом, я много думал о случившемся, о роли Фати, все больше приходя к выводу, что она, впрочем, как и многие, подобные ей нелегалы с Юга, были своего рода «морковками», точнее западным вариантом этого понятия… Однако не стоит забегать вперед, обо всем по порядку.
Мы наняли «морковку» следующим вечером. На этом настояла моя супруга. А случилось это после того, как мы почти два часа слонялись по японскому торговому центру и никак не могли отыскать выход, ведущий к остановке автобуса, на котором мы могли бы добраться до нашей гостиницы. В итоге мы взяли тук‑тук – местную разновидность такси – трехколесный мотороллер с открытой кабинкой. Поездка произвела впечатление. Мы неслись по переполненным транспортом улицам, лавируя из стороны в сторону, причем, несмотря на то что основная масса транспорта двигалась со скоростью километров шестьдесят в час, нам казалось, что они стоят на месте. Иногда мы вылетали на тротуар, распугивая зазевавшихся прохожих. А о дорожных правилах тут, похоже, вообще никто не слышал… Лихая езда, и только, и потом водитель еще потребовал сверху двадцать бат за то, что так быстро доставил нас в гостиницу.
После этого Аллочка объявила, что не желает больше попадать, и отправилась на поиски нашего гида, чтобы тот определил нам «морковку», тем более что плата за услуги персонального гида была не такой уж и высокой на фоне цены путевки. Моя супруга пропадала где‑то более часа, а через час появилась с невысокой тайкой в светлой майке, широких темных шортах и вьетнамках на босу ногу. Темная кожа, длинные прямые волосы, собранные в косичку на затылке, приплюснутый, чуть широковатый нос… С первого взгляда ей можно было дать лет шестнадцать, но приглядевшись… Нет, не берусь определять возраст восточных женщин, слишком обманчива их внешность. Да, в общем, какая мне разница.
– Знакомься, – объявила Аллочка. – Наш персональный гид, будет сопровождать нас весь отпуск. Зовут ее Кру Точа.
– Кру‑у‑у! – широко улыбаясь, поправила девушка. При этом она элегантно поклонилась. Потом, вытянув руку, указала на мою супругу: – Алья, – и повернулась ко мне, – Арьтюрь. Я изучать русский ясик.
– Вот тебе, бабка, и Юрьев день, – усмехнулся Тогот. – Одна‑то баба была проблемой, а теперь их аж две. И за это еще и платить придется. 
– Затнись, а?  – Я до сих пор не пришел в себя после «прогулки» на тук‑туке и не желал напрягаться, вступая в спор ни с Тоготом, ни с супругой. Пусть делают что хотят, все равно ничего путного у них не выйдет. К тому же мои мысли были устремлены к тому, чтобы побыстрее очутиться в номере, уединившись с бутылочкой австралийского виски.
– Вот это ты зря. Завтра у тебя начинается интересная экскурсионная программа, но я боюсь, что даже персонального гида тебе окажется недостаточно, чтобы проникнуться…  – дальше можно было не слушать.
Дальше были красоты Бангкока, в сопровождении и с комментариями Кру. Волшебный королевский дворец с многочисленными храмами и вазами, где резвились золотые рыбки; с гвардейцами, больше похожими на восковых скаутов, с гигантской статуей золотого Будды и многим другим. Мы возвратились в гостиницу, не чувствуя ног от усталости. Но самое сложное было встать на следующий день. Разница в восемь часов начинала сказываться. С трудом разлепив веки, по нашему времени в три ночи, мы поплелись на завтрак, который в это время суток в горло не лез. А потом отправились на сафари – так местные называли прогулку на автобусе по огромным вольерам, где свободно разгуливали дикие звери. Кроме того, три шоу, огромный зоопарк. Но для меня самым зрелищным оказался «натюрморт» из отдыхающих тигров. Штук двадцать гигантских кошек лежали в тени, образуя единый полосатый коврик…
Однако все эти впечатления, даже медведь, сидящий под водопадом, блекнут на фоне продолжения истории с Кру. Все началось в конце сафари, когда вся группа, проведя целый день в зоопарке, устало повалилась на сиденья автобуса‑трансфера. Все уже готовы были ехать на море в гостиницы и, собственно говоря, начать отдыхать в полную силу. Однако наш гид сообщил, что благодаря какому‑то розыгрышу, нашей группе, прежде чем отправиться в номера, предлагаются билеты на «Го‑го» по льготным ценам. Что до меня, то ни на какое «Го‑го» я не собирался, но Аллочка… Она, видимо, пропустила мимо ушей ту лекцию нашего гида, где он вскользь описывал суть этих представлений, а посему, не понимая, что к чему, она вызвалась одной из первых. Странные взгляды соседей по автобусу меня ничуть не смутили, а вот Тогот позабавился по полной.
– Попал, брат? 
– Чтоб эти бабы…  – дальше я долго объяснял Тоготу, что нужно было сделать с женским полом как таковым и с их любовью к тому, что я называл «псевдокультурой». Не знаю, как кто, но попав на какое‑нибудь «культурное мероприятие», я начинаю беситься от того, как какой‑нибудь экскурсовод – миловидная пустоголовая блондинка – начинает мне, как трехлетнему ребенку, объяснять: «Вот это стол, за ним сидят, вот это стул, на нем сидят». «Кошкин дом» да и только. Рекомендуется детям с трех до пяти лет. Честное слово, хочется добавить: «А вот это перо Пушкина, он им в ж., ковырял!»… И все же вслух я не сказал ни слова. Стиснул зубы и молчал. Иначе я мог вызвать огонь на себя. Да и объяснять супруге, чем отличается «Го‑го» от кордебалета, мне не хотелось. Захотела культуры, оттянись по полной, а я потом посмеюсь.
Отвезли нас в небольшое закрытое кафе, после чего гид уверил, что чемодан наш доставят в гостиницу, а нас после представления отвезут туда же бесплатно. Вот второе слово, от которого моя Аллочка просто млела.
Представление оказалось именно таким, как я предполагал: красавицы с грудью восьмого размера, беззастенчиво демонстрирующие свой пенис, лесби, ласкающие друг друга в полутанце, фокусницы, вынимающие из причинных мест самые разнообразные предметы, в том числе и гирлянды острых лезвий для безопасных бритв. Все в меру пошло. Однако Аллочку это привело в некий ступор – странное состояние, являвшее собой нечто среднее между крайней степенью возбуждения и ощущением крайней степени дискомфорта. Чего хотели, того добились. Кстати, в зале было больше пар, чем одиноких зрителей, что само по себе удивляло.
Я же, откинувшись на спинку кресла и потягивая «Королевского льва», ментально обсуждал с Тоготом достоинства той или иной танцовщицы, язык не поворачивается назвать ее «гогошницей». Кстати, большая часть девушек, если не считать трансвеститов, были белой расы… Когда же номера начали повторяться – очевидно «представление» шло по кругу, – я убедил Аллочку, что нам пора.
Местный распорядитель и в самом деле усадил нас на один из микроавтобусов, стоящих во дворе, и через двадцать минут мы уже заходили в ресепшен нашей гостиницы. Там нас уже поджидала Кру.
Пока я оформлялся, заполнял анкеты и спорил с дежурным, почему окна номера в гостинице «Сиа Вью» (Морской вид) выходят на автобусную стоянку, Аллочка мирно ворковала с Кру. В итоге я отказался доплачивать пятнадцать долларов в день за вид на море и вернулся к дамам. Супруга тут же бросилась ко мне:
– Я так устала, так устала, а Кру предложила мне сеанс тайского расслабляющего массажа.
– Что, прямо сейчас?
В одиннадцать часов вечера, пусть даже и по местному, я бы предпочел лечь в кровать и высосать для хорошего сна граммов сто пятьдесят виски, но… Этот умоляющий взгляд. «Расслабляющий массаж». Особенно то, каким голосом это было произнесено…
– Делайте, что хотите, – махнул я рукой.
– Ты пускаешь события на самотек… 
– И х… то с ним, – отмахнулся я от Тогота, словно от назойливой мухи.
Мы поднялись в номер, и я, прихватив бутылку виски и бокал, удалился на балкон дышать морским воздухом. А воздух тут и в самом деле был чудесным. В нем смешались ароматы моря, различных трав, цветов и еще что‑то. И самое главное – никакого намека на прогорклое банановое масло, которым провонял весь Бангкок.
Я сидел на узеньком балконе, на крошечной табуретке, явно мелковатой для нормальных белых, и упивался благоухающей тьмой, скрывшей асфальтовые разъезды автобусной стоянки, но жирно выделившей отдельно стоящие низкорослые пальмы и какие‑то высокие растения, то ли бамбук, то ли декоративные бананы – в темноте было не разобрать. А тускло, светившие фонари придавали пейзажу странные, волшебные очертания. В какое‑то мгновение мне даже показалось, что передо мной не реальный мир, а декорации для съемок «Китайских призраков»… Где‑то там, за пальмами и «бамбуком», лежало море, но сейчас в темноте его не было видно.
Вдоволь насладившись тайским ночным пейзажем и австралийским виски, я вернулся в комнату и застыл, слегка потрясенный открывшейся мне картиной. То, что я увидел, уж никак не напоминало массаж. Моя супруга, совершенно голая, лежала на спине широко разведя ноги, а обнаженная тайка, уткнув лицо ей в промежность, языком и губами совершала так называемый «массаж». В общем, представление «Го‑го», часть вторая.
– И? – только и смог произнести я, несколько ошарашенный происходящим.
– Я бы советовал тебе присоединиться. Видишь, как аппетитно торчит кверху попочка этой обезьянки. Оприходуй ее по полной… 
Я скривился.
– И где ты набрался таких пошлостей? 
– Ох, кто бы мне мораль читал! 
Тихо поставив на журнальный столик бокал и бутылку, я подошел к тайке, спуская шорты. Когда я положил руки на ее бедра, она на мгновение замерла. Я резким движением вошел в нее и замер, не зная, чего ждать, готовый в любой момент отпрянуть, если она примет мое вторжение в штыки. Но, выждав несколько секунд, она продолжила «обрабатывать» Аллочку. Тогда я, глубоко вздохнув, начал низом таза делать медленные поступательные движения, постепенно наращивая ритм…

* * *

Сейчас, думая о Фате, я вспоминаю один разговор с Тоготом, который во многом повлиял на мое отношение к иным народам и расам, разговор, случившийся уже после моего четвертого Причащения, когда мой мир и в самом деле стал отчасти моим, по крайней мере, тогда я уже чувствовал это, хотя многие аспекты моего нового мироощущения еще оставались скрыты для меня…
Примерно через неделю пляжного отдыха я после утренних «водных процедур» отдыхал на балконе с бутылочкой виски. У Аллочки был очередной сеанс «тайского массажа». Напротив меня, невидимый остальным, восседал Тогот. Он где‑то позаимствовал огромный коктейль – напиток, смешанный прямо в кокосовом орехе и украшенный всевозможными зонтиками, палочками и трубочками.
– Знаешь, у меня все это до сих пор в голове не укладывается, – протянул я, едва заметно кивнув головой в сторону комнаты. Балконная дверь была чуть приоткрыта, и поэтому говорить приходились шепотом, то и дело переходя на ментальное общение.
– Что именно…
– То, что моя жена изменяет мне…
– Не говори глупости, ни с кем она тебе не изменяет. Она отдыхает, расслабляется на свой манер… Ты же не считаешь, что изменил ей, пару раз спустив в эту Кру.
– Но…
– Вот и расслабься.
– И все же, Тогот, я никак не могу понять: почему в столь высоконравственной стране возник институт «морковок»?
– Скорее уж стоит задать вопрос: почему ваша цивилизация, я имею в виду цивилизацию Запада, исповедует столь странные понятия? Откуда взялась эта нравственность? Посмотри на все отстраненным взглядом жителя иного мира, и все условности европейской культуры покажутся тебе смешным кривлянием…
Я покачал головой.
– Знаешь, Тогот, я не согласен с тобой, но сейчас мне сложно подобрать нужные слова и аргументы. Быть может, нам следовало бы продолжить этот разговор много…
– Не увиливай… Что естественно, то не безобразно. А ты порой уподобляешься советским идеологам, объявляющим: «Секса у нас нет». А дети тогда откуда? Из капусты или их аист принес? С точки зрения биологии – глупость и полный абсурд. Вот и выходит, что та же коммунистка‑феминистка, с утра выкрикивающая лозунги на площади, приходит домой, снимает свою алую кофточку и кирзовые сапоги и встает задом кверху перед мужиком.
– Ты слишком опошляешь…
– Нет, говорю правду, которой вы все не видите, и видеть не хотите. Знаешь, по этому поводу еще во времена советской власти был такой анекдот: «Спрашивает как‑то октябренок у пионера: „Скажи, а дедушка Ленин какал?“ Задумался пионер, а потом и отвечает. „Конечно… но делал он это как‑то свободнее, честнее, чем мы“».
– И все же… Вот «пообщался» я с этой желтокожей макакой, а ощущение, будто обезьяну вые… Не то все это.
– Да вы, батенька, к тому же расист.
– Нет, всего лишь поборник белой расы.
– Еще одна глупость.
– Нет, послушаешь тебя, так эти обезьяны, что торгуют у нас на рынке, тоже люди.
– И не только. Есть только одно неразрешимое противоречие: они не вписываются в то, что вы называете моралью и цивилизацией.
– Вот и пусть живут себе в своей Урюкии.
– Да, так, пожалуй, было бы проще, но только не получится. Без этих урюков не сможет существовать ваша цивилизация. Они, занимая определенную нишу, поддерживают существующий порядок вещей.
– Нет. Ты меня все равно не убедишь. По мне, собрать бы их всех скопом и отправить назад, обнести колючей проволокой границу в три ряда, и чтобы к нам ни ногой.
– И что будет в финале?.. Засретесь вы со своей белой расой. Кто, к примеру, будет улицы подметать, грязь убирать, на стройках работать за копейки? Вы будете? Нет. Вы лучше с голоду сдохнете и в переходах милостыню просить будете, чем пойдете вкалывать.
– Но…
– Так что вам без урюков не обойтись.
– Но в старые времена…
– А что в старые? Кто при царе в дворниках служил? Татары да армяне. Те же урюки – вид сбоку. Так что никуда вам от них не деться…
– А Кру…
– Те же яйца, вид сбоку. Если они для тебя в твоей стране урюки, то ты для них, в их стране, тот же урюк. Или ты думаешь, что ты много лучше какого‑нибудь вшивого чабана, всю жизнь просидевшего на склоне горы? Так нет. Этот чабан обут, одет, правда не от Версаче, но ему того и не нужно. Он живет своей размеренной жизнью, той, что жили его деды, питается экологически чистыми продуктами и, смею тебя заверить, доживет до ста лет, чего и вам желаю. И если ты явишься к нему со своими проблемами и начнешь его учить жить, то ничего из этого хорошего не выйдет, потому как не нужна ему твоя цивилизация, хоть на твой взгляд он и выглядит дикарем. А вот белая «цивилизованная» кость сама придумывает себе трудности под названием «законы и правила поведения», сама их не соблюдает или соблюдает, при том, что большая часть этих законов нелогична, глупа по своей сути. И, вооружившись этими законами, часть белых пытается стяжать себе «богатство», которое само по себе укорачивает их жизнь, поскольку смысл его добычи – получить право на излишества, которые жизнь укорачивают.
– Тебя послушать, так наше общество – мир парадоксов.
– Кто бы сомневался.
– А Кру…
– А что Кру? Как вы же сами и говорите: не лезь в чужой монастырь со своим уставом. Здесь нет порнографии, но иное отношение к сексу как таковому.
Здесь наряду с семейными традициями процветает свобода нравов, иная мораль, которая неприемлема для цинично‑консервативного общества Запада. Вы называете это секс‑туризмом. Но для них это обычная повседневная жизнь. И родители не видят ничего предосудительного в том, что их дочь спит сегодня с одним, а завтра с другим и берет за это деньги. Она не проститутка в нашем понимании, не падшая женщина, которая зарабатывает, продавая свое тело. Она своего рода носитель культуры, перенимающий мелочи от нас, фильтрующий их, оставляющий то, что приемлемо, и отвергающий все лишнее.
– Тебя послушать, так выходит, что местные «морковки», собственно, и творят культуру страны, а посему давайте спариваться друг с другом без разбора, потом решим, чьи были дети…
– Дорогой, ты что‑то сказал? – донеслось из комнаты.
– Нет… Это я… подавился, – и я несколько раз демонстративно кашлянул…
Вот такой странный получился у нас тогда диалог.

* * *

На следующее утро после «сближения» с Кру у меня было плохое настроение. Нет, даже не плохое, а отвратительное. Во‑первых, потому что я не выспался – тяжело перейти на другой режим с разницей в восемь часов. Но так как завтрак, в отличие от обеда и ужина, был оплачен, имело смысл сходить посмотреть, чем тут кормят, по старому украинскому принципу, «не съесть, так надкусить». А посему, натянув шорты и маечку, я бросил прощальный взгляд на два женских тела, сплетенных на смятых простынях, и отправился в столовую отеля.
У входа в ресторацию за письменным столом восседал огромный охранник. Он то и дело широко зевал, демонстрируя всем и каждому, что он тут совершенно не нужен. Тем не менее каждый входящий вручал ему талон на завтрак, который тут же исчезал в верхнем ящике стола. Я поступил точно как остальные и, получив в ответ кивок, прошествовал в зал.
Завтрак был в самом разгаре. У раздачи толпились с десять узкоглазых, еще несколько человек не спеша разгуливали вдоль длинных столов с закусками.
– Ты уверен, что хочешь кушать? 
– Уверен, что хочу попробовать… Хотя ты мог бы сначала пожелать мне доброго утра. 
– Ну «добрая» ночь у тебя уже была, а судя по твоему нынешнему состоянию, тебе можно пожелать или «утра», или «доброго». 
– Угу… – с мрачным видом кивнул я. – Утро добрым не бывает. 
Это пожелание Тогота совсем меня не порадовало. Собственно, я ждал от него совсем другого – комментария по поводу относительной съедобности местной пищи. С фруктами Таиланда я познакомился накануне, когда абсолютно не знал, что нужно есть: то ли толстую темно‑фиолетовую, благоухающую кожу, то ли белые мягкие семечки, внешне напоминающие небольшие чесночники. Но Тогот тут мне был не помощник. Он издевался, как мог, самым мерзким образом давая неподобающие советы…
Так вот, в то утро, понимая, что от покемона толку как от козла молока, я встал следом за верещавшими азиатами. Когда же подошла моя очередь, то новар‑таец, улыбаясь мне, положил в небольшую пиалу с бульоном ложку риса, ложечку мелко нарубленной зелени, ложку… малинового варенья и кусок печенки с кровью. Нет, подобное я не смог бы проглотить даже под пыткой. Тем не менее азиаты за соседними столиками с радостью поглощали данный продукт. И, как говорится, флаг им в руки. Я же, оберегая свой желудок от любопытных экспериментов, осторожно поставил пиалу на один из пустующих столиков и отправился на поиски чего‑то более съедобного. Ломтики ананаса и крошечные бананы показались мне более подходящими, и, только я собрался хорошенько «ударить по фруктам», появились Алла и Кру.
– Где же его еще можно найти! – с возмущением произнесла Алла. – У него же, как у любого мужика, лишь одно желание…
Кру слушала ее и согласно кивала. Интересно, понимала она хоть одно слово из того, что говорила моя жена, или поддерживала ее исключительно из женской солидарности?
– Ладно, хватит жрать. Поехали. Тут Кру предлагает одну увеселительную прогулку. 
– О чем речь? 
– Тебе понравится. Прошвырнись… 
– Поедем на острова, – объявила Аллочка. – Кру мне все рассказала. Это будет замечательно.
Вот только островов мне в то утро и не хватало, как говорится, что русскому в радость, немцу отрава. Однако спорить и сопротивляться в столь ранний час у меня никакого желания не было.
Последовав за дамами, я на минуту замер у начала лестницы, ведущей вниз, к морю. С этого места открывался замечательный вид на бассейн отеля, больше похожий на нежно‑голубое озерцо с неровными краями. Чуть вытянутое, оно было, словно дорогой камень, обрамлено в оправу яркой зелени. И только со стороны отеля в бассейн спускался застывший камнепад, по которому, переливаясь маленькими водопадиками, струилась вода. Кроме того, посреди бассейна располагались два островка, куда вели горбатые деревянные мостики. На каждом из островков бурно цвела зелень, сквозь которую к небу, вечно затянутому белесой дымкой, тянулось несколько пальм. А чуть поодаль виднелась бамбуковая роща, за которой плескалось море. Тихий океан.
– Артур, пошли, где ты там застрял? – вывел меня из задумчивости голос супруги. Нет, в этот момент мне хотелось лишь спуститься вниз. Нырнуть с головой в прохладные голубые воды, и никаких островов, никаких поездок. Зачем напрягаться, когда настоящий рай под рукой? Вот же он. – Пошли, пошли, а то катера все уплывут.
Пришлось прибавить шаг.
У пристани – узкого деревянного мостика, выходившего далеко в море, стояло несколько катеров. По обе стороны от нас расстилался песчаный пляж, на который то и дело набегали бурые морские волны. Но что удивило меня, так это отсутствие отдыхающих. Никто не лежал на песке…
– Посмотри направо… 
Я повернулся. Возле спуска на песок на столбе был знак, очень напоминающий дорожные: красный круг, внутри которого была нарисована черепаха.
– И что это значит? 
– Осторожно, черепахи. 
– Что‑то я ни одной не вижу. 
– Спать надо меньше,  – фыркнул покемон. – Тем не менее на пляже запрещено ставить шезлонги и прочее. 
Замечательно!..
Тут мимо нас прошла странная делегация узкопленочных туристов. Двое первых тащили огромные мешки с пакетами сухой лапши, а двое сзади – два огромных термоса.
– Китайцы на прогулке,  – пояснил Тогот. – Вот ведь народ. Всюду норовят строем прошагать .
Прошествовав мимо нас, китайцы быстренько погрузились на один из катеров и отплыли.
– Артур, иди сюда, – позвала Алла. – Где ты там опять застрял? Что, вот так все утро тормозить будешь?
– Китайцы, – только и смог ответить я, качнув головой в сторону отплывающего катера.
– Вот и поторопись. А то никуда мы не попадем. – Вот это было бы по‑настоящему замечательно. Кру уже обо всем договорилась…
И через пару минут я уже сидел на корме одного из катеров, вместе с десятью пассажирами – туристами из различных стран. Босоногий таец встал у руля, и катер, словно норовистый конь, рванул с места и, постепенно набирая скорость, устремился к далеким, едва различимым на горизонте островам.
– И сколько нам плыть? – поинтересовался я у супруги, стараясь поудобнее устроиться на жесткой железной скамейке.
– Минут двадцать, – беззаботно бросила она.
– Около часа,  – уточнил Тогот. – Но оно того стоит. Тебе понравится. 
– Больше всего мне понравилось бы лежать на пляже у бассейна. 
– Вот дивлюсь я на тебя, Артурчик. Вроде бы умный человек, но иногда городишь настоящую чушь. Разве может сравниться хлорированная ванна с настоящей морской водой? И в чем прелесть плескаться в моче и поте других людей. 
– А ты знаешь, почему море соленое?  – поинтересовался я у Тогота и, не дожидаясь его ответа, добавил: – Потому что рыбы много писают. 
– Ну и дурак! – фыркнул покемон и замолчал.
– Ах какие мы обидчивые! 
– А ты думал, хамить можно беспредельно? 
– Это еще выяснить надо, кто кому хамит. Я, например, до сих пор понять не могу, зачем вообще нужно это Причащение. Ты меня всему обучаешь. Я побывал во множестве миров и отлично справляюсь со своей ролью проводника… 
– Это пока… А ты сам‑то никогда не задумывался, почему погиб твой предшественник? 
– Ну, он там с кем‑то повздорил… 
– Он преступил законы, которые обязан был соблюдать, кроме того, он не познал свой собственный мир. Ведь не зря говорят, что родная земля придает людям силу. 
– То есть ты хочешь сказать, что мне нужно носить с собой мешочек с землей… 
– Больше всего я не люблю, когда взрослые люди несут чепуху,  – фыркнул Тогот. – Причастившись, ты как бы вбираешь в себя частицы Земли и тем самым отчасти воссоединяешься с ней. Этот обряд во многом похож на церковное причастие. Но если ты становишься единым со своим миром, то в нужный момент ты сможешь воспользоваться его ресурсами… 
Несколько минут я сидел молча, чуть прикрыв глаза, наслаждаясь ментальной тишиной. Вслух же говорить тут никакой возможности не было; чтобы перекрыть гул моторов, нужно было кричать, а надрывать голосовые связки из‑за чепухи мне не хотелось. Да и о чем говорить, тем более что Аллочка и Кру сидели достаточно далеко, а заводить разговор с соседями у меня никакого желания не было.
Постепенно гостиничные корпуса на берегу Патани становились все меньше и меньше, а полоски росли на глазах. Вот уже они превратились в острова. Еще несколько минут, и можно было различить отдельные черты удивительного рельефа… Первые острова мы проскочили, но к тому времени, несмотря на свежий морской воздух, пропитанный брызгами морской воды, несмотря на шум моторов и новизну ощущений, я задремал…
– Вот посмотрите на него, – раздался над ухом знакомый противный голосок. Нет, в этот раз это был не Тогот, а Аллочка. – Вставай давай. И все же я поражаюсь, как примитивно устроены все мужики, – продолжала она, обращаясь к кому‑то у себя за спиной. – Им бы только поесть, поспать и поеб…
Я приподнялся, желая возразить, но когда я увидел бухту, где стоял наш катер, то на мгновение лишился голоса, а потом все замечания, которые я хотел сказать, разом вылетели у меня из головы, потому что бухта, куда нас привезли, и в самом деле оказалась настоящим раем: прозрачная, как стекло, вода, белоснежный песок, пальмы, склонившиеся к воде, и вдоль берега естественный зеленый навес, под которым выстроились шезлонги. За стеной зелени смутно вырисовывались питейные и закусочные заведения, а дальше вновь шли зеленые, непроходимые джунгли. И что самое удивительное, на этом многокилометровом пляже почти не было отдыхающих – всего две‑три группки, как наша…
– Подходящее место для Причащения,  – заметил Тогот.
А я, надо отдать должное, напрочь забыл обо всей этой ерунде.
– И…
– Только не вздумай снимать майку,  – предупредил меня Тогот. – Тут такое солнце, что через пять минут снимать кожу листами будешь, и ни один крем от загара тебе не поможет. 
Я с сомнением посмотрел на небо. Солнце по‑прежнему пряталось в белесой дымке.
– Ты в небо не пялься. Лучше старших слушай,  – все в том же нравоучительном духе продолжал Тогот.
Я еще раз огляделся и с удивлением увидел, что многие и в самом деле купаются в майках.
– Ладно, уговорил. 
Тяжело вздохнув, я по мосткам спустился на берег.
– Катер отправится назад в четыре, так что следи за временем, – бросила мне Аллочка.
Вот только чего я делать не собирался, так это за временем следить. Словно больше мне делать нечего. Мне предстояло принять Причастие, после чего я собираться расслабиться, покупаться, понежиться на солнце. В конце концов, именно за этим я сюда и приехал, а следить за временем… Пусть тот, кому надо, тот и следит.
Стоило нам расположиться, как Кру, окатвшись топлесс – лишь в тоненьких трусиках, которые практически ничего не скрывали, переходя на попке в тонкую нить, потащила Аллочку купаться. Я же не спешил к ним присоединиться. Во время Причащения могло произойти нечто поразительное, и лучше бы было, чтобы никто этого не заметил. Моя супруга, конечно, знала, что порой от меня можно ожидать «сюрпризов», но остальные были совершенно не готовы к подобному повороту дел.
Притворившись, что вожусь с застежками сандалий, я вновь обратился к Тоготу. Все равно больше посоветоваться было не с кем.
– Ты уверен, что мне нужно это Причастие?  – поинтересовался я.
Покемон долго молчал.
– Знаешь ли, Артурчик, ты своими вопросами иногда просто ставишь меня в тупик. Порой мне начинает казаться, что, разговаривая с тобой, я трачу время зря. Не далее как полчаса назад мы говорили об этом, и мне показалось, что я тебе все объяснил. А теперь выходит… все заново. 
– Нет, – покачал я головой. Однако в сердце моем были сомнения. Я словно стоял на краю бездонной пропасти. Достаточно сделать еще один шаг вперед и… – И все же…
Но тут нашу беседу прервало удивительное зрелище. По берегу шел таец, загорелый, словно негр. За спиной у него раскачивался огромный мешок с разными тряпками для пляжа: парео, банданы, плавки, купальники, маленькие полотенца. Одетый в одни выгоревшие, линялые шорты, он лихо загребал босыми ногами белоснежный песок. Он шел, улыбаясь всем отдыхающим, и весело распевал:
– Ой, мохось, мохось, не мохось меня…
И, судя по улыбке на лице, он не понимал, о чем поет.
Я бы еще долго наблюдал за торговцем, если бы не Тогот. Порой мне начинало казаться, что я живу не своей жизнью, а жизнью, что выбрал для меня этот маленький противный покемон. Кстати, покемон с японского так и переводится – «карманный демон».
– Ты приехал сюда на торговцев тряпками любоваться или делом заниматься? 
Нет, если честно, в этот миг мне больше всего хотелось рассказать Тоготу все, что я думаю о его «мудром руководстве». Но с другой стороны, я третий день находился на море и еще ни разу не окунулся в воды Тихого океана. Тем более что прозрачная морская вода манила меня. Черт с ним. Пусть удавится.
Сняв сандалии и шорты, я забросил их на топчан, занятый супругой и Кру, а потом огляделся. Обе дамы уже весело плескались в прозрачных водах недалеко от берега. Разбежавшись, я со всего маху бросился в воду…
Удар оказался страшен. Мне показалось, что в меня ударила молния. Тело пронзила невероятная боль. Словно раскаленная игла пронзила мое тело, прошла сквозь него вдоль позвоночника. А потом, как бывает довольно редко, пришло облегчение. На доли мгновения, которые показались мне часами, я перенесся в прошлое. Вновь я впотьмах брел по залитой ледяной водой подлодке, вновь жарился под испепеляющими лучами турецкого солнца, вновь бился с египтянами, желая добраться до моря с волшебным скарабеем.
Я помнил все прошлые Причастия в мельчайших подробностях, при том, что они накладывались друг на друга. И еще одна странная мысль беспокоила меня: ведь до того, как попасть в турецкие воды, я и в Крыму бывал, и у себя на Балтике купался не раз… Но… неисповедимы пути Искусства, и пусть порой события кажутся нелогичными или даже абсурдными… В реальной жизни очень сложно установить причинно‑следственную цепочку, так как всегда существует фактор неизвестности – своя Аннушка, которая независимо от того, знаете вы об этом или нет, уже разлила масло на трамвайных путях…
Я попытался пошевелить руками и ногами и почувствовал, что конечности не подчиняются моим усилиям. Еще чуть‑чуть, и я…
Но тут меня подхватила некая сила, что‑то толкнуло наверх, к живительному воздуху. Я вынырнул, отплевываясь, и тут мои онемевшие ноги нащупали дно. Оказалось, здесь совсем не так уж и глубоко. Вода едва доходила мне до груди, а ведь в первый момент мне показалось, что я барахтаюсь над бездной.
Через мгновение я стоял, судорожно втягивая воздух, а Аллочка и Кру наполовину бежали, наполовину плыли ко мне.
– С тобой все в порядке? Что случилось?
Я лишь кивнул. Удар «тока», или что это там было, оказался столь силен, что я едва мог говорить.
– Что это было? Опять твои штучки? – штучками Алла иногда называла мои колдовские фокусы. Обычно я старался делать так, чтобы она ничего такого не замечала, но порой случались промашки.
– А что, собственно, случилось? – с трудом выдавил я. Голова у меня кружилась, перед глазами плыли зеленые и малиновые круги.
– Когда ты побежал… вода… вода словно закипела у тебя под ногами, а когда ты нырнул… словно молния в то место в воду ударила. Брызги, искры во все стороны. И потом ты так долго был под водой…
А мне‑то показалось, что все действо длилось несколько мгновений.
– Замечательное действо! Прикончить меня хочешь? Новый хозяин понадобился? 
– А ты что хотел? Твое тело за несколько долей секунды воссоединилось с магическим полем Земли. И ты хотел, чтобы все это прошло без подобных эффектов? Комарик укустт, и все? Нет уж, милый мой, так не выйдет. Не получится… 
– И что, я теперь стал могучим магом или Кощеем Бессмертным? 
– Нет. Как был козленочком, так козлом и остался. Сколько раз тебе можно повторять, Причастие не меняет тебя. Оно лишь позволяет тебе при необходимости использовать дополнительные ресурсы Искусства. А это значит, что заклятия твои станут чуть сильнее. 
– И для этого чуть… 
– Но дело даже не в этом, – словно не замечая моих слов, продолжал Тогот. – Все дело… 
– Дорогой… Что ты там шепчешь…
– Знаешь, наверное, я просто перегрелся, пока ехал в катере, а может, это статическое электричество…
Аллочка и в самом деле была перепугана. А за ней застыла Кру, готовая в любой момент прийти на помощь. Судя по всему, она тоже никогда не видела ничего подобного.
Я шагнул вперед, обнял жену и крепко ее поцеловал. А через три года я ее убил… Но это другая история.

Глава 14
УНИВЕРСАЛЬНЫЙ КЛЮЧ

Тушите свет, поперло быдло кверху,
Как будто дрожжи кинули в дерьмо.
Россия открывает путь к успеху
Крутому и отвязанному чмо.

С. Трофимов (Трофим) 

Кутаясь в тени, черные, словно разлитая тушь, я пристально разглядывал очередную экспозицию музея, и чем дольше я на нее глядел, тем меньше она мне нравилась. Полутьма. Площадь средневекового города, в центре которой возвышался каменный крест. Вокруг него вязанки дров. На кресте – ведьма, Фатя. Одета она была странно – белая роба до самых пяток, с прорезями для рук и головы. Грубая ткань. Мешковина, Чесалось, наверное, страшно. Лицо бледное, как мел, глаза опущены. В первый момент мне даже показалось, что она умерла, но потом, приглядевшись, я заметил, как медленно, тяжело вздымается ткань у нее на груди. Дышит! Еще жива, вот только зачем они ее переодели?.. Вокруг восковые зрители, и чуть поодаль, в нишах, составляющих единый комплекс с огромным крестом, восемь скелетов. Стражи, мать их! Ждут своего часа. И если насчет восковых зрителей у меня были сомнения, то относительно скелетов – никаких. Стоит мне сунуться на площадь, эти твари оживут, и совладать с ними будет не так просто. Я вспомнил наше «пришествие» в Стокгольм и содрогнулся.
– А ты чего хотел?  – подал голос Тогот. – Эти ребята тебя ждали, и, будь у них достаточно силы и знаний, они давно сами забрали бы ключ. 
– Ключ от всех дверей…  – протянул я, размышляя. – Интересно, что он… 
– В свое время узнаешь. 
– А заранее сказать не можешь? Я бы хоть подготовился. Знал бы, чего ожидать. 
– Жопы, большой и мохнатой. 
– Это завсегда. 
– Что будем делать, командир? – прервал мои размышления Иваныч. – Там ведь Фатя висит. Надо ее снять.
– Скелеты видишь?
Иваныч кивнул.
– Склеп помнишь?
Иваныч поморщился, но замолчал, видимо ожидая моего решения. А не было у меня никакого решения. И вообще, зачем я только позволил себя втянуть в эту авантюру? Сидел бы себе дома, так нет, приходится, как в дурных боевиках, «спасать мир».
– …И я далеко не уверен, что это  – единственные стражи. Ключ должен быть где‑то здесь.
– И как только ты его обозначишь, у тебя его постараются отобрать. 
– Твои предложения?.. Кстати, как может выглядеть этот ключ? 
– Понятия не имею. 
– Достойный ответ. 
– А насчет того, что делать, пусть аморф и маркграф займутся мертвяками. Негоже тебе о них руки марать, тем более что у тебя не получалось их усмирить… А тем временем ты с Кругловым ключик поищи. И помни, капитан этот не так прост, как кажется. Недаром на него Древние указали. 
Мне ничего не оставалось, как кивнуть. А что еще делать? Тем более что Тогот «всегда прав».
Какое‑то время я еще пялился на площадь, пытаясь разглядеть то, что сокрыто от обычного взгляда, но ничего подозрительного, кроме скелетов, не заметил.
– Колдовские ловушки? 
– Кто знает. У них ведь иная магия… Хотя ждут они нас там наверняка. 
Я махнул рукой.
– Аморф и господин Этуаль, – ваш выход. Вон те молодцы в нишах ждут не дождутся встречи с вами.
Аморф буквально стек вперед, а следом за ним, важно вышагивая, направился маркграф, поигрывая огромными столовыми ножами. Фантастическая парочка.
– А мы… 
Договорить я не успел. Скелеты разом выступили из ниш, и на нас обрушился вихрь зловония. Не спеша, покрутив из стороны в сторону гнилыми головами с остатками полусгнивших волос, они определили своего противника и, хрустя суставами, направились навстречу своей второй смерти.
– Эка пакость, – вздохнул у меня над плечом Иваныч.
– И страшно, и убить трудно, – согласился я. – Не всякий сунется. Им бы еще современное оружие, а то голыми руками они не очень‑то навоюют.
– Смотри, сглазишь…
Я только вздохнул.
Тем временем аморф столкнулся с первым из скелетов. Словно амеба, он поглотил ожившие кости, выпустив наружу лишь череп, который маркграф снес ловким ударом. После чего кости посыпались на пол, а аморф направился к следующему противнику.
– Что ж, похоже, они и сами справятся. Наш выход.
Я решительно шагнул из тени, пересек площадь, пройдя к ее центру, мимо восковых горожан, которые равнодушно пялились на меня стеклянными глазами. Эти хоть манекены манекенами и пока не собираются оживать.
У подножия креста я замер. Издали рассматривая диораму «Казнь ведьмы», я не мог разглядеть всех деталей, теперь же они предстали передо мной во всей красе. Запястья и подошвы Фати были пробиты крючьями, вцементированными в крест. Именно на них она и висела. Рваные грязные раны, сочащиеся темной кровью. За что этой крошке такие страдания? Рабство, а теперь такие муки.
Пока я пялился на распятую Фатю, Иваныч разбросал в стороны вязанки дров.
– Так‑то лучше будет, а то вспыхнет ненароком, – пробормотал он себе под нос. Где‑то за его спиной все еще трещали костями неуемные мертвецы, пытаясь совладать с непобедимым аморфом. А я не мог отвести взгляда от белой плоти девушки, искореженной стальными крюками. – Чего стоим, – подтолкнул меня Иваныч. – Давай‑ка попробуем ее снять. А в лагере твой Тогот живо ее залатает.
Словно в страшном сне, я шагнул в лужу крови у подножия креста и коснулся рукой холодеющего тела Фати.
– Стоп!  – взревел Тогот мне в самое ухо.
Меня словно пронзила молния, и я застыл, не в силах пошевелиться.
– Ты помнишь, что эта девушка ключ к ключу? 
– Ты о чем? 
– Без нее ты не сможешь получить ключ. 
– То есть? 
– Она должна умереть, и тогда ключ дастся тебе. 
– Ты раньше об этом не говорил. 
– Меньше знаешь, крепче спишь. 
– Но она еще жива, и я, то есть ты, мог бы ее спасти. 
– Не в этой жизни. 
– Послушай.  – Я замер, опустив голову так, чтобы не видеть изуродованных ног Фати. – Ты что, собираешься сделать из меня хладнокровного убийцу… 
– Ну почему, кровь у тебя вполне горячая, хотя это мысль…  – усмехнулся Тогот.
– Она же ни в чем не виновата. 
– Ну почему обязательно нужно быть виновным в чем‑то? Стояла не там, свистела не то, родилась не под той звездой. 
– Я с ней спал и не собираюсь убивать!  – решительно заявил я, а потом повернулся к Иванычу. – Давай попробуем ее снять.
Я шагнул вперед, к самому подножию креста, подхватил тело Фати так, чтобы оно не висело на крюках, а Иваныч тем временем, забравшись на одну из вязанок дров, начал медленно снимать с крюка правую руку несчастной. В какой‑то миг Фатя пришла в себя, чуть приоткрыла глаза‑щелочки и тяжко то ли вздохнула, то ли простонала. Я еще сильнее сжал ее тело, поднимая ее вверх.
– Не так сильно, – остановил меня Иваныч, продолжая свою кровавую работу. Но я словно ошалел от запаха ее крови. Нет, конечно, я не был влюблен в нее. Она была для меня чем‑то вроде котенка, которого я подобрал на улице, после того как мальчишки играли им в футбол. Мое сердце сжималось от жалости, мне хотелось посмотреть на эти нечеловеческие создания, которые подняли руку на это слабое существо. Именно нечеловеческие, по‑другому их, пожалуй, и не назовешь. Аморфы или еще какие нелюди из запределья. А может, и люди, действующие по их указке…
В тот миг я не мог думать ни о чем более, не замечал происходящего вокруг.
– Берегись!  – неожиданно взвыл Тогот, одновременно овладевая моим телом.
Задохнувшись от боли в онемевших мускулах, я разом ушел вбок и куда‑то вниз, чуть ли не повиснув на теле Фати. Та же, повиснув на одной руке, проткнутой железным крюком, истошно завопила от боли. Я чувствовал, как под весом моего тела ползет ее плоть. Разжать руки! Но онемевшие пальцы не слушались.
Со свистом клинок рассек воздух у меня над головой, и одновременно в грудь мою ударили две пули. Нет, вреда мне они, конечно, не причинили, заклятия Тогота покрепче бронежилета, но сам по себе толчок оказался страшным. Тело Фати выскользнуло из моих рук, и я отлетел в сторону, на груду хвороста. Ветки больно впились мне в спину, одновременно смягчив удар.
Вдох, другой, черные круги перед глазами разошлись. И только тогда я увидел новых противников – бугаи в хаки, вооруженные с ног до головы. Может даже, профи какой‑нибудь спецслужбы. Двое скрутили маркграфа, с десяток пытались совладать с аморфом, еще несколько хотели стащить на землю Иваныча. Он повис на крюке, на который несколько минут назад еще была наколота правая рука Фати. Обхватив его обеими руками, он отчаянно отбивался от нападавших ногами в тяжелых армейских ботинках.
– Чего разлегся, подъем!  – приказал Тогот, вновь овладевая моим телом.
– Почему они больше не стреляют?  – удивился я.
– Я удивлен, что они вообще стреляли. Вы им нужны живьем,  – проворчал Тогот. – Кстати, мог бы и сам догадаться. 
И тут мой взгляд упал на Фатю. И тогда я понял, почему они стреляли. Девушка должна была умереть, но умереть в моем присутствии. Лишившись моей поддержки, она каким‑то чудом висела на одной левой руке, ладонь которой была изодрана крюком. Ее лицо окаменело, превратившись в маску ангела, и струйка крови сползла из уголка рта, по коже, белоснежной в искусственном свете. А ее грудь больше напомнила кровавое месиво, из которого торчали белые обломки костей.
Неужели я сам именно за этим привел ее сюда? Сколько ей на самом деле было лет? Ведь она могла жить и жить. На ее горе подарил мне ее Мясник. А может, все так и было задумано? Может, ее смерть – всего лишь еще одно звено в бесконечной цепочке событий, смысл которых я с великим трудом мог понять? Да, неисповедимы пути Господни, и неважно, какой этот Господь. На мгновение я почувствовал себя пешкой в чьей‑то игре. Кстати, и Викториан, и Валентина, и все остальные были точно такими же пешками, которыми управляли Древние, дергая за невидимые ниточки судьбы. А Тогот тоже хорош, мог ведь предупредить меня, что все это, начиная с визита Мясника, подстроено.
Злоба, ненависть и к себе, к собственной глупости, и к своим товарищам, которые лишь подталкивали меня по предначертанному пути, вскипела во мне алой волной кровавой ненависти. Не соображая, что делаю, я вскочил на ноги. Заклятие огня, благо руки у меня и так были но локоть в крови. Ее крови! Первый всплеск огня, вырвавшийся из моих ладоней, снес большую часть восковых фигур и с десяток боевиков, вмиг превратив их в кровавое месиво. Нет, даже в тот миг я отлично знал, что нельзя пользоваться подобным заклятием, что рано или поздно явится Судья, чтобы призвать меня к ответу. Но в этот миг мне было все равно. Что будет, то и будет. Вы решили поиграться моей судьбой, вы убили невинное создание, так получите сполна.
Тогот что‑то кричал мне в ухо, но я не слышал. Я жег врага огнем, чувствуя, как заклятие вытягивает из меня силы. Мне казалось, все действо длилось вечность, однако какой‑то дальний уголок моего разума подсказывал, что прошло всего несколько секунд. За эти несколько секунд я похудел, наверное, килограммов на десять. Несколько раз мне казалось, что еще чуть‑чуть, и сердце, не справившись с такой нагрузкой, выскочит из груди, или просто там же, внутри, лопнет, разорвавшись на множество кусков.
А потом, когда пламя угасло, я, обессилевший, застыл посреди черной, безжизненной площади. Пот заливал мне лицо. У меня больше не осталось сил, так что я даже пот с ресниц не мог стряхнуть. Я даже не мог понять, кто из наших остался жив, а кто погиб. Теперь я на собственной шкуре прочувствовал, что испытал Викториан там, на границе, когда вызвал к жизни ледяного червя…
И тут сзади что‑то пронзительно заскрежетало.
Крест!
Я резко обернулся. И в самом деле, крест, на котором висела Фатя, перекосило. Вот‑вот, и он должен был сломаться, рухнуть на бок под весом тела девушки и все еще цепляющегося за крюк Иваныча.
«Ну и черт с ним!» – пронеслось у меня в голове, но Тогот, видимо, думал совершенно иначе.
Новая волна резкой боли заставила меня изогнуться. Я сопротивлялся всеми силами, но что я мог противопоставить Тоготу? Покемон в третий раз за столь короткий промежуток времени овладел моим телом. На мгновение я замер. Мне казалось, что теперь по моим жилам течет не кровь, а раскаленный свинец. Невыносимая боль – это не то слово. Никогда до этого, ни разу в жизни мне не было так больно.
– Кричи!  – прошептал мне на ухо мой мучитель.
И я закричал, так закричал, как не кричал никогда в жизни. И в крике моем сплелись воедино и моя боль, и ненависть к тем, кто играл мной и моей судьбой, так, словно я был бессловесной деталью гигантского механизма мироздания. Сюда же добавилась ненависть к убийцам Фати, и не только тем, кто уничтожил ее физически, а и к Богам, которые принесли ее в жертву в своей безжалостной игре. Да, в конце концов, какое мне дело до того, кто из них станет править в этом мире?!
Но Тогот гнал меня вперед, и где‑то в самой глубине своего сознания я понимал, что он прав. Иначе, несмотря на свой зловредный характер, он не стал бы подвергать меня таким мучениям.
Новая волна боли обрушилась на меня, когда я уже добрался до креста. Вцепившись в каменный угол, я навалился всем телом, пытаясь удержать каменную громаду. Однако руки, испачканные кровью Фати, скользили по гладкому, полированному камню. Мне казалось, вот‑вот – и кожа треснет, прорванная вздувшимися мускулами.
Еще одно усилие…
И неожиданно крест поддался, одновременно проворачиваясь на основании и ломаясь под тяжестью двух тел.
– Нет!!!  – заорал Тогот, так, что у меня едва не лопнул череп. – Нет! – Его ментальный крик оказался таким сильным, что и я, вторя ему, невольно закричал, качнулся вперед, пытаясь ухватиться за скользкий камень и, потеряв равновесие, полетел следом за крестом… И тут мир для меня на мгновение раскололся. Я оказался одновременно в пяти местах. Нет, не одновременно. Мне казалось, что я попал в гигантский стробоскоп. Медленно поворачиваясь, одна картинка сменяла другую. То я падал на крест в подземном музее средневековой жизни в Стокгольме, мерз в ледяной воде Белого моря, стоял на турецком берегу, нежась в опаляющих лучах жгучего южного солнца, то вдыхал запах раскаленного камня храма на берегу Нила, то нежился в тени бамбуковой рощи. Видения сменяли одно другое. Я видел льды, медленно дрейфующие по черной, как уголь, воде, видел калейдоскоп разноцветных рыб, сплетающих узоры над дышащими жизнью кораллами, видел белые природные ванны с горячей пузырящейся водой, где, по легенде, получила вторую молодость Клеопатра, видел цветущие магнолии, парад слонов, и огромные чаши с золотыми рыбками… Щелк… Щелк… Щелк… и в промежутках между этими красочными видениями я видел ребро щербатого, залитого кровью креста. И с каждым щелчком он был все ближе и ближе. Я отчетливо видел каждую выбоинку на древнем камне. Капли крови, застывшие черными каплями смолы. Неужели я проделал этот долгий путь лишь для того…
Я напряг мускулы, изо всех сил впился бесчувственными пальцами в окровавленный камень. Даже если мы упадем, даже если все так случится, я не должен потерять сознание, я не должен провалить миссию, ради которой… ради которой…
Удар был страшен. Не в силах удержать свое тело на вытянутых руках, я со всего маху врезался головой в камень.
А дальше была тьма.

* * *

Невыносимая головная боль.
Я попытался пошевелить руками, потом ногами. Вроде все кости целы. Попытался вновь открыть глаза и скривился от новой волны боли.
– Ну как, пришел в себя?
– Это ты.  – Мне казалось, что я мысленно пробираюсь через вязкое болото, мысли текли медленно и болезненно.
– А кто еще это может быть? 
– Где я? Дома? 
Нет, пожалуй, не дома, постель слишком жесткая.
– Хорошо тебя треснуло. Нет у тебя больше дома. 
– ? 
– Напоминаю. Ты был объявлен в розыск, и квартиру твою опечатали. Кроме того, там постоянно находится засада, на тот случай, если появятся твои подельники. 
– Подельники? 
– Ну, те, с кем ты вместе нелегально пересек границу, те, кто мешал государственной программе эмиграции. 
– Выходит, я в лагере? 
– И его накрыли. 
– Тогда?.. 
– В тюремном госпитале. Повышенная охрана, полная изоляция. Судя по тому, как тебя охраняют, ты – самый важный преступник России. 
– Я же говорил тебе… 
– И я тебе говорил… Но сейчас не время спорить. У тебя посетитель, точнее посетительница. Когда она уйдет, я попробую тебя отсюда вытащить. 
– А что с Кругловым и маркграфом? 
– Потом, все потом…  – И Тогот исчез.
Кряхтя, я попытался вновь разлепить веки, и в этот раз мне это удалось.
Я и в самом деле лежал в крошечной камере без окон и дверей. Стол, стул, лампа на потолке, укрытая колпаком металлической сетки. Огромное зеркало вдоль одной из стен. Значит, за мной постоянно наблюдают. В изголовье кровати какие‑то медицинские приборы, от которых тянулись провода, заканчивающиеся присосками, прикрепленными к моим вискам и груди, чуть ниже левого соска.
Попал. Надо выбираться. Хотя, что там Тогот говорил про гостей?
Я замер, прислушался, и словно в ответ на мои усилия где‑то далеко‑далеко с неприятным металлическим скрипом открылась дверь. Внутренне я весь напрягся.
– А может… 
– Посиди, послушай. Смыться всегда успеешь.  – И Тогот снова замолчал.
– Ты меня сюда специально определил? 
– Не то чтобы специально, так вышло, а я решил не сопротивляться Судьбе. 
Потом раздались шаги и послышались неразборчивые голоса. Говорили человека два или три, причем один из голосов был женским.
Неожиданно дверь открылась. В камеру, по‑другому назвать это помещение у меня язык не поворачивается, вошел высокий человек в узких профессорских очках и белом халате. Ничего не говоря, он присел на край моей койки, измерил мне пульс.
– Пить… – прошептал я осипшим голосом.
По‑прежнему не говоря ни слова, доктор протянул мне стакан воды и, видя, что мне самому не взять его, напоил меня. С какой радостью я пил эту теплую воду, хотя, если честно, я предпочел бы бутылочку любимого ледяного «Амстердама».
После, переведя дыхание, я попытался поймать взгляд доктора, но он упорно старался не смотреть мне в глаза.
– Где я?
Он выдержал паузу, словно давая мне понять, что не собирается отвечать на мой вопрос. Потом тяжело вздохнул и в свою очередь спросил:
– Как вы себя чувствуете? – голос у него звучал печально и проникновенно.
В этот момент мне почему‑то стало жалко этого человека. Мне представилось, каково это – целый день сидеть и спрашивать у пациентов, которые пришли в поликлинику пожаловаться на свои болячки: «Как вы себя чувствуете?»
– Вы слышите меня? Как вы себя чувствуете? – вновь повторил доктор.
– Так себе… Голова болит.
– Вы сильно ударились. Удивительно, что ваш череп остался цел, – и вновь вздохнул, выдерживая многозначительную паузу, словно ожидая моей реакции. Я молчал, пытаясь мысленно воссоздать цепочку событий, которая привела меня сюда.
Я отлично помнил «прогулку» по Стокгольму, то, как мы спустились в музей, и… А вот дальше единой картины не было. Отдельные, словно вырванные из общего контекста кадры. Кто‑то куда‑то бежит. Викториан на дыбе. Фатя, истекающая кровью. Фатя… Перед глазами стало изрешеченное пулями тело девушки.
– Она умерла, – я и сам не понял, то ли спросил, то ли констатировал факт. – Что с остальными?
Доктор вздохнул. Не врач, а мастер художественных вздохов.
– Я не имею полномочий отвечать на подобные вопросы, однако там, – доктор кивнул в сторону темного зеркала, – ожидает один высокопоставленный товарищ, который сможет ответить на все ваши вопросы… Вы готовы с ним побеседовать?
– Почему бы и нет, – едва шевеля опухшими губами, пробормотал я. – Вот только бы попить… бутылочку ледяного пива.
– К сожалению, пиво вам строго противопоказано.
Врач встал.
– Я приглашу посетителей, но что бы они ни говорили, постарайтесь не волноваться.
Он ушел, а я откинулся назад на подушки, попытался подвигать руками, и в этот раз пальцы мне повиновались. Одно движение, и пальцы левой руки натолкнулись на ледяное, мокрое стекло. Стекло в постели. И тут меня осенило.
– Ай да Тогот! Ай да сукин сын!
Теперь осталось лишь совладать с негнущимися пальцами. Но цель была столь соблазнительна, что суставы стали сгибаться сами собой. Покемон мне немного помог, и когда дверь в мою камеру вновь открылась, впуская новых посетителей, я комфортно расположился на своей койке, потягивая ледяное пиво – универсальное лекарство на все случаи жизни.
В этот раз ко мне ввалилась целая делегация: два секьюрити в строгих темных костюмах и пожилая дама. Один из телохранителей шагнул было ко мне, чтобы забрать бутылку, но дама остановила его едва заметным движением руки.
– Откуда это у вас?
Я усмехнулся. Даму я узнал сразу, слишком часто я видел ее портрет в газете и на экране телевизора. Но ее присутствие меня ничуть не смутило. Оно лишь подтвердило худшие опасения Мясника: коррупция проникла в высшие слои власти, и все, что происходит, происходит с их полного согласия. Все эти убийства…
– Вы не ответили на мой вопрос… – повторила дама.
– Ну, я же не спрашиваю у вас, как тут очутился.
– На самом деле, я бы не умничал. 
– Может, снова хочешь овладеть моим телом и поговорить за меня? 
– Не ерничай. 
– Я могу ответить на ваш вопрос, но вначале хотела бы узнать, кто передал вам бутылку пива.
– Один знакомый демон…
– Глупая шутка… – Дама неожиданно замолчала, словно прислушиваясь к чему‑то. Только сейчас я заметил крошечный динамик, спрятанный у нее в ухе. Значит, она, как и я, находится в постоянной связи с кем‑то. Только, в отличие от меня, она пользуется тривиальной радиосвязью.
– Интересно было бы услышать, что ей там говорят… 
– Пожалуйста…  – фыркнул покемон.
– …вполне возможно, он обладает способностью к телепатический связи, а соответственно и к телекинезу, хотя и то, и другое весьма сомнительно, так как данная комната оборудована всевозможными экранами, которые должны пересечь любое ментальное, а тем более…
– Вот такие люди, Артур, в жизни называются козлами. И не просто козлами, а Козлами с большой буквы, потому что даже начинающий чародей должен сообразить, что между магией Иного и Природной магией этой мультивселенной гигантская разница, и то, что является поглотителем для одного типа магии, лишь усиливает другую. 
– Забавно… 
– Я тебе как‑то рассказывал об этом… Впрочем, поговорим чуть позже… 
– …что до демона, то, скорее всего, это образное название. Быть может, создания того мира, с которым общается этот молодой человек, внешне напоминают наших чертей…
– Что он несет?! 
– Псевдонаучный бред. Но ведь он у них эксперт, а раз так, то должен хотя бы выдвинуть какую‑то теорию, пусть потом она окажется совершенно бредовой. 
– Думаю, вам не стоит слушать вашего консультанта, – объявил я вслух. – Он несет всякий бред, а вы и уши развесили.
– Но… – дама выглядела растерянной. – Откуда вы знаете, что…
– Что он несет полную пургу? Знаю…
Советник смолк, дама выглядела так, словно я одним махом выбил у нее почву из‑под ног.
– Не волнуйтесь, этот молодой человек заметил, что у вас в ухе таблетка, и сделал правильные выводы.
Я тут же повторил слово в слово речь неведомого консультанта. Если есть возможность перехватить инициативу в беседе, то лучше всего воспользоваться такой возможностью.
– А теперь поведайте мне, где я и как тут оказался, потому что события последних нескольких дней полностью вылетели у меня из головы. Знаете, как это порой бывает. Амнезия, дежавю и все такое прочее…
Некоторое время дама ошарашенно смотрела на меня, не в состоянии выговорить ни слова.
– Повторяю вопрос: где я?
– Какая разница… Скажем так: вы экстрадированы из Швеции и находитесь в исследовательском центре.
– И на каком основании меня держат здесь?
– Вы…
– Что я?
– Вы преступник.
– Вот это вряд ли.
– Но то, что вы устроили на границе, и…
– Вы первые начали, пытаясь меня арестовать.
– Но ваша деятельность…
– Послушайте, я видел трупы, фото, следы вашей деятельности. Вы что, не понимаете, что своими действиями разрушаете основы основ государственной власти?
– О чем вы говорите, молодой человек… Я не понимаю, – а потом голос мой «гостьи» неожиданно изменился: – Неужели вы полагаете, что я понимаю, о чем вы говорите? А что касается преступников, так это вы. Вы ведете незаконный бизнес, нарушающий несколько статей Уголовного кодекса. Только то безобразие, что вы устроили на границе… Шесть человек погибло…
– Если я преступник, то зачем вы со мной цацкаетесь?
– Просто вы в своих преступлениях использовали неизвестные нам приемы…
– Так она тебе и скажет. Кончай базар. Вы друг, друга не поймете, тем более что там, в Стокгольме, ты ее поимел. 
– То есть? 
– Ты не просто провернул ключ, ты его сломал. 
– Значит, ключ… 
– Крест. Ты закрыл все двери, ведущие в этот мир, и сломал ключ в замке. 
– И… 
– Вот они и лишились весомой части дохода. Ты перекрыл свободный доступ в этот мир. Так что жди, скоро явится судья. А он по головке тебя за такие фокусы не погладит. 
Дама еще что‑то говорила и говорила, но неожиданно я сам в довольно резкой форме перебил ее.
– Вы брали мзду за каждого эмигранта. Незаконного с любой точки зрения. Иммигранта из иного мира. Вы предали не просто свою страну, а все человечество.
– И это говорит преступник, на совести которого несколько десятков жизней!
– И это говорит взяточница, продавшая не только собственный народ, но и собственную цивилизацию, собственную планету… Вы только подумайте, что вы делаете! Посмотрите на Европу, пустившую к себе арабов. Что там творится? Меньшинство – дети иммигрантов с более устойчивой культурой, диктуют нормы морали коренному населению, чьи культурные традиции не столь устойчивы… Вы же открыли двери и вовсе иной культуре, которая, словно губка, впитает наше общество, уничтожив то, что пощадили коммунисты. Вы отдаете себе отчет в том, что вы делаете?
– Но ведь эти иммигранты много предпочтительнее выходцев с Востока. Они заменят хачиков, заняв их экологическую нишу.
Но ведь это предательство! Какими бы плохими ни были выходцы с Кавказа и из Средней Азии – они люди, а это – нелюди. У них иная мораль. Вы не договоритесь.
Высокопоставленная дама раздраженно хмыкнула:
– Я вижу, с тобой не о чем говорить, – она резко развернулась, собираясь уходить.
– Неужели за деньги вы готовы продать всех и вся?
Но мне не ответили.
– Вот ведь гнида! 
– А ты думал? Знаешь, сколько денег принесло государству уничтожение рынков? А ведь делалось все под предлогом борьбы с антисанитарией, криминалитетом и во имя заботы о потребителе. А теперь в супермаркетах за те же деньги продают гнилые товары, которые ни один частный продавец не поставил бы на прилавок. И никто не говорит, сколько акций у чиновников или их родственников, которые по собственному усмотрению вольны запрещать или разрешать тот или иной бизнес. А незаконная эмиграция приносит много больше дохода… И, похоже, ничего с этим не сделать. 
– Но ведь ключ повернулся и сломался. 
– Это не выход. Караваны должны идти, так устроена Вселенная… 
– Но ты же сам… 
– Да, это надо было сделать, хотя бы и для того, чтобы показать этим выскочкам, что есть силы, над которыми они не властны. 
– Знаешь, мне порой начинает казаться, что Борис Савинков был прав. Надо брать бомбу и мочить… 
– Ну и что? На место убитого чиновника сядет другой, такой же продажный. Не может бывший комсомольский лидер перевоспитаться. Если у человека в детстве не было совести, то где ее взять? Ведь революция уничтожила моральные ценности как таковые. Возьми хотя бы Павлика Морозова… Поклоняться образу человека, предавшего свою семью? Знаешь ли, даже у людей Искусства больше морали, чем у ваших управленцев. Они убивают сами, честно, а эти – тайком уничтожают собственный народ, враньем и поборами обрекая его на голод и нищету. А потом говорят по телевизору, пишут в газетах, как у нас все хорошо. Это называется геноцидом. Колдун убьет одного‑двух, а закон, принятый в защиту интересов группы чиновников, уничтожит сотни. И вместо того чтобы вытащить народ из ступора, нищеты и пьянства, они пригоняют иноземцев, которые работают за гроши, вытесняя тех, кто хоть что‑то мог сделать для своей страны. Ваши историки очень любят ругать Гитлера, развязавшего Вторую мировую войну, так вот по сравнению с большей частью обитателей Рублевки он – агнец. Да, его чиновники уничтожали целые народы. Они – чудовища, но те из них, кто выжил в войне, понесли наказания. А разве был осужден хоть один сталинско‑брежневский палач? Разве у тех, кто стрелял людей, отобрали дачи? Разве судили пулеметчиков заградительных отрядов? Нет. Ныне они герои – ветераны… Ладно, на эту тему можно рассуждать бесконечно. Все это лирика. 
– Песнь со слезой во взоре… Ты лучше скажи, что они собираются со мной делать? 
– Продержат тебя полгода в одиночке, а спецы попробуют выжать из тебя все, что тебе известно и об устройстве вселенной, и обо мне, и о магии. 
– Они будут очень удивлены… 
– А ты что, собираешься сидеть полгода в одиночке? 
– Да, это будут достойные каникулы. 
– Угу… А ты не думал, что у тебя масса дел… 
Пока мы ментально беседовали, мои «гости» удалились по‑английски, не попрощавшись, хотя я был уверен – за темным стеклом сидел не один и не два наблюдателя.
– Не люблю, когда за мной подсматривают. 
– Если затемнить зеркало, тебя переведут в другую камеру. 
– Печальная перспектива. 
– Зря ты разозлил нашу «домоправительцу». Она теперь рвет и мечет… 
– Надеюсь, икру. 
– Юмор тут не уместен. 
– Тем не менее я бы попросил тебя повторить фокус с пивом, – продолжал я, ставя на пол пустую бутылку. – А потом, поскольку мои воспоминания туманны и путанны, я бы хотел услышать краткий отчет о дальнейших событиях того дня. 
Вторая бутылка «Амстердама» появилась точно на том же самом месте, где первая – между моим бедром и стеной, под одеялом, так что со стороны могло показаться, что я вынимаю ее из воздуха. А что такого? Знай наших! Да и пробка пошла легче, пальцы постепенно начинали меня слушаться.
– Итак, с чего начать? – услужливо поинтересовался Тогот.
– С того самого момента, как ты вновь завладел моим телом. 
– Да, собственно, и рассказывать тут нечего. Все основное я тебе уже сказал. Ты, несмотря на все мои попытки, провернул ключ, то бишь крест, а потом тот, обломившись, рухнул. Та часть ключа, что находилась в межпространственном замке, так там и осталась. Все связи между мирами разом лопнули. И ты, судя по всему, получил сильнейший болевой шок, что в общем‑то тебя и спасло. А через пару минут подоспели крохоборы. Аморф, судя по всему, пал смертью храбрых. А маркграф вывел ошалевшего Иваныча. Дотащил его до пентаграммы, через которую отправили Викториана. Он хотел спасать в первую очередь тебя, но я запретил… 
– И! 
– Видишь ли, ты – проводник, важная фигура, тебя нельзя вот так взять и убрать. Круглова можно. Он и так, по воле Богов, гуляет лишнее на этом свете. Сам маркграф – гость, застрявший в этом мире… Кстати сказать, теперь совершенно непонятно, что с ним делать, потому что все двери закрыты. 
– А его спутники? 
– Загорают в «Крестах» но ты же понимаешь… были бы двери, вытащить их всегда можно, тем более что запрет на секретность нашей деятельности, как я понимаю, отчасти снят. Армагеддона, конечно, устраивать не стоит, но власти в курсе нашего существования… 
– А Викториан… 
– Отдыхает и восстанавливает здоровье. Вначале он перебрался к Иванычу, но, знаешь ли… Он слишком тяжелый человек даже для тех, кто знает, что такое Искусство. 
– И… 
– Он отправился в новое Паломничество к своим Богам. Одно он совершил в молодости, когда еще не был Посвященным. 
– А мне что делать? И я не смогу… 
– Сможешь, если будет нужно. Однако, надеюсь, этого не понадобится. Согласно общим правилам, если ключ повернут, то все двери закрыты, однако у каждого правила есть исключения. Впрочем, на эту тему тебе придется пообщаться с судьей, когда он прибудет в этот мир. 
– А что, разве у нас нет своего судьи? Мне всегда казалось, что каждый мир имеет полный набор должностей, обслуживающих Вселенский правопорядок. 
– Да. Раньше так, собственно, и было. Но потом… Еще тогда, когда погиб твой компаньон… Что‑то пошло не так. Нет, ты тут глобально ни при чем, но события, происходящие по всей планете, нашли отражение и у нас. И дело тут вовсе не в нескольких негодяях. Быть может, Зеленый Лик прав, и в самом деле происходит нечто ужасное. 
– Вот пусть судья с этим и разбирается. 
– Он‑то разберется, поверь, но вот каким образом это все отразится на тебе… Если раньше я считал, что тебе удастся отсидеться, и все неприятности пройдут стороной, словно «пустая лодка», то теперь я вовсе в этом ж уверен. Философия Ошо была бы хороша для века девятнадцатого и более древних времен с их неспешным течением жизни. Ныне все по‑иному. Прогресс, знаешь ли… Так что, боюсь, отсидеться в стороне не удастся. 
– В любом случае надо ждать судью. 
– В любом случае надо выбираться отсюда. Ты выполнил поручение Древних, закрыл все двери. Что ж, тебе полагается награда, кроме того, они замолвят словечко перед судьей. 
– Да что ты меня все пугаешь этим судьей, – фыркнул я, сделав еще один огромный глоток пива. – Отобьемся. 
– Ну‑ну…  – задумчиво протянул покемон. – На то он и судья, чтобы его бояться. 
– И ты считаешь, что этот судья все разрулит? 
– Ага, и всем по медали выдаст, а тебе орден с питательной клизмой и патефонными иголками для промывки мозгов. 
– Ладно, пора отсюда выбираться… 
Но выбраться я никуда не успел. Дверь моей камеры вновь открылась, и вновь появился доктор. А с ним два амбала, в этот раз в белых халатах и… тут мое сердце аж зашлось. С ними был мой старый знакомый – противный очкарик. Значит, пионерский лагерь эти гниды тоже вычислили.
– Забыл тебе об этом сказать. 
– А что ты еще забыл? 
– Ой‑е‑ей, какие мы обидчивые! 
– Здравствуйте, Артур, – выступил вперед очкарик. – Вот и свиделись. Только теперь роли у нас разные. Раньше вот вы у меня всякую ерунду спрашивали, теперь вам придется нам кое‑что рассказать.
– А ведь я предлагал придавить эту гниду сразу. 
– Ну, это никогда не поздно… 
– Вот только не надо… 
– А я говорил тебе: учись, тренируйся. А ты – все пиво и пиво… Но сперва узнай, что этому жмурику нужно. 
– Жмурику? 
– А что он тебе живым нравится? 
– Нет. Но убивать я никого не собираюсь, хватит… 
– Хорошо, хорошо…  – пошел на попятный Тогот. – Но кости я ему все переломаю. А для начала послушаем… 
– И что же вы хотите услышать?
Очкарика аж передернуло. Чего‑чего, а такой покладистости он от меня не ждал.
– Ну, нас интересуют заклятия, или что вы там используете… А потом все о вашей чудной компании и деятельности, в качестве это… как его… проводника. Однако для того, чтобы быть уверенным, что вы не будете лгать и юлить, мы вам вколем одно лекарство. Оно и память вам просветлит, и врать отучит, – и очкарик сделал знак двум амбалам в белых халатах.
– Подождите, подождите… что вы собираетесь мне вколоть?
– Можете считать, что это своего рода клон сыворотки правды. Надеюсь, вы не станете капризничать, и наш милый доктор сделает вам укольчик. А потом мы побеседуем…
Санитары шагнули вперед, и один из них попытался взять меня за руку, но я вовремя отдернул ее, отодвинувшись в глубь кровати.
– А вы уверены, что эти меры необходимы? – поинтересовался я.
– Уверен, – лицо очкарика расплылось в широкой улыбке. – Потому что правду вы вряд ли захотите мне рассказать.
И амбал повторил попытку. Его пальцы крепко впились в мою левую руку, выворачивая ее за спину. То же попытался проделать и второй санитар с моей правой рукой.
– Ну, готов?
– Будь проклят тот миг… – но договорить я не успел.
Тогот вошел в мое тело. Господи, да когда же это кончится! Я ведь еще не оправился от прошлого сеанса. От боли я аж зубами заскрипел.
– Что, не нравится? А… – но договорить очкарик не успел, потому что я резко выбросил вперед правую ногу и попал ему точно в глаз. Правое стекло очков разлетелось мелкими брызгами. Очкарик взвыл от боли, закрывая руками лицо.
А амбалы? Они даже отреагировать не успели. Тормоза с мускулами. Несколько ударов, и две туши безвольными грудами мяса рухнули на пол.
Где‑то далеко взвыла сирена.
Я повернулся к доктору. Но тот, вытянув вперед руки, словно стараясь оградить себя от надвигающейся угрозы, то есть от меня, начал пятиться к стене.
– Нет… Нет… Я тут ни при чем… Я всего лишь доктор… Не трогайте меня…
Однако доктор меня не интересовал.
В первую очередь следовало добить очкарика. Так врезать, чтобы он запомнил, и желательно надолго. Еще одну встречу с ним один из нас определенно не переживет. Удар ногой в пах я дополнил ударом коленки в подборок. Судя по боли в ноге, челюсть очкарика была сломана.
Дверь камеры со щелчком захлопнулась.
– И что теперь? 
– Пустят газ. 
– И… 
– Пентаграмму нарисовать не успеем. 
Я повернулся в сторону двери, над которой за зловещей решеткой темнело вентиляционное отверстие. Газ, если он и шел, был невидим, однако ждать результатов его воздействия и проверять истинность слов Тогота у меня не было никакого желания.
Повинуясь приказам покемона, я шагнул вперед, схватил очкарика за отвороты пиджака, приподнял, и со всего маху швырнул в матовое зеркало. Мускулы отозвались новой волной боли. Пролетев через комнату, негодяй головой врезался в черное стекло. Во все стороны хлынули осколки. Несколько человек, находившихся по ту сторону экрана, метнулись в разные стороны. Очкарик безвольно распластался на столе по ту сторону зеркала.
– Да, ходить он теперь долго не сможет. 
– Ну почему, а под себя? 
– А плавать? 
– Если будет много ходить… Впрочем, хватит болтать. Вперед. Пора выбираться. 
Подбежав к зеркалу, я одним прыжком перебрался в соседнюю комнату. На секунду нагнулся над поверженным очкариком. Нет, курилка был жив, правда глаза он, скорее всего, лишится. Ну, ничего, это на пользу. В следующий раз не будет затычкой во всех дырках.
Следившие за нами – две женщины и двое мужчин, судя по всему, сопротивление оказывать не собирались. Но Тогот решил закрепить эффект. Он заставил меня повернуть голову и рыкнуть. Хотя, скорее всего, рыкнул он сам. Сколько бы я ни напрягался, мне такой звук не воспроизвести. Эффект был соответствующий.
У двери дорогу мне попытался преградить здоровенный амбал в форме охранника. Поигрывая дубинкой, он зло усмехнулся. Зря он это сделал. Не люблю тех, кто злорадствует. Хотя… Он ведь не виноват. Всего лишь выполнял свою работу. А Тогот пощады не знал. И хотя охранник был на две кастрюли выше меня, это ему не помогло. Болевые точки никакими мускулами не прикроешь. Раз, два, три, четыре, пять, бугаю пора поспать…
Через несколько секунд я уже мчался по коридору.
Неожиданно одна из дверей распахнулась, и из нее выплыл офицер в форме. Толчок двери, и я задвинул стража порядка обратно. Не люблю выскочек. А ведь он даже не понял толком, что же произошло.
– И что теперь? 
– Теперь нужно найти комнату, где ты бы мог уединиться на пару минут. 
– Пентаграмма? 
– Нет, ты пешком выберешься отсюда, круша все и вся на своем пути… Нет, конечно, возможный вариант. Только после такой прогулки мне будет не починить тебя даже с помощью Искусства. 
– Ты уверен… 
– Хватит рассуждать. Не зевай, следующая дверь направо. 
Я притормозил. А может, это сделал Тогот. Я уже запутался и не мог понять, то ли я действую по собственной инициативе, то ли меня по‑прежнему ведет Тогот.
Дверь.
Я рванул ее на себя. Не глядя, я шагнул вперед и захлопнул дверь у себя за спиной.
В помещении, где я оказался, было темно. Совершенно темно. На всякий случай я подергал дверь. Замок захлопнулся. Ну что ж, осмотримся. Щелкнув пальцами, я запалил указательный и, подняв руку повыше, попробовал оглядеться в свете колдовского пламени.
Кладовка, заваленная различным бесполезным хламом. То, что надо. Однако прежде чем приступить к пентаграмме перехода, я подпер стулом ручку двери. Как говорится, береженого Бог бережет. После этого я отыскал выключатель, и «да будет свет»!
Еще пара минут ушла на то, чтобы расчистить квадрат пола. Это оказалось довольно трудно, так как вещей в кладовке оказалось слишком много, а свободного места слишком мало. Я уже было закончил удивительную пирамиду из двух ломаных столов, кресла, десятка покалеченных стульев, пары бидонов и десятка запечатанных коробок. Но тут случилось весьма неприятное событие, прежде чем я смог укрепить созданную мною конструкцию, она с грохотом развалилась. Особенно призывно загрохотали пустые бидоны.
И тут же ручку кладовки кто‑то подергал.
– Тут заперто. Ключ у тебя? 
Замок щелкнул. Кто‑то снаружи попытался открыть дверь, и это, естественно, не получилось.
– Что теперь? 
– Запечатай дверь. 
– А я успею? 
– Попробуй. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. 
Впившись зубами в собственный палец, я рванул заусеницу. Потекла кровь. Я что есть силы сдавил палец. Тут одной‑двумя каплями не обойдешься.
– Все сюда! Он тут.
В дверь начали колотить, она заходила ходуном.
– Артур Томсинский, вам никуда не деться. Сдавайтесь. У вас нет выхода. Откройте дверь.
– Собаки лают, ветер носит… – прошептал я себе под нос.
– Ты не отвлекайся. Через минуту они вынесут дверь, и тогда тебе снова придется драться. Повторяй за мной… 
И я следом за Тоготом начал повторять необходимые слова. Дверь тряслась от ударов. Казалось, еще несколько секунд, и она вылетит или разлетится на кусочки. Однако мне повезло. Я успел. Дверь оказалась запечатанной за мгновение до того, как по ней с другой стороны ударили чем‑то тяжелым, массивным. Обычная картонная дверь не устояла бы от такого удара, но, запечатанная колдовским заклятием, она даже не шелохнулась.
С той стороны послышались удивленные голоса. С первого взгляда было видно, что дверь едва держится на одной петле и вот‑вот должна рухнуть, однако она держала удар, словно была сделана из монолитной стальной плиты.
– Ну а теперь, Артурчик, вновь расчищай место на полу и рисуй пентаграмму. Мы тебя ждем. 
Мысленно обругав Тогота за «Артурчика», я засунул в рот кровоточащий палец, пытаясь унять боль от сорванной заусеницы. Передо мной возвышалась груда ломаной мебели. Пора было браться за работу… Палец болел нестерпимо, а ведь сколько еще крови понадобится, чтобы нарисовать пентаграмму перехода…

Эпилог

Паша перебросил мне мяч, и я едва успел отскочить, чтобы отбить, перекинув Валентине, та в свою очередь перебросила его маркграфу. Два шага назад, казалось, вот‑вот Этуаль дотянется до него, но роста не хватило. Мяч пролетел над его головой, а маркграф попятился и, потеряв равновесие, шлепнулся на песок.
– Все, хватит дурью маяться, шашлыки сгорят, – прокричал Иваныч, высунувшись из‑за зеленой изгороди, отделявшей виллу от песчаного пляжа. – Давайте сюда, а то Тогот в одиночку не справится.
– Еще как справлюсь,  – фыркнул мой покемон, правда, это ехидное замечание слышал только я. – Я бы вообще мясо ни жарить, ни вымачивать не стал. Ягненок лучше всего идет в сыром виде… 
– Цыц!  – фыркнул я. – Не порти аппетит. 
– Мы сейчас быстренько окунемся и придем, – крикнула Валентина, направляясь в сторону ласково набегавшего на песок моря.
Но быстро не получилось. Маркграф стал нырять и хватать всех за ноги, тогда мы втроем скрутили его и, раскачав, бросили туда, где поглубже. Маркграф, конечно, плавать умел, но глубины не любил, а особенно не любил, когда кто‑то его побеждал. Несмотря на прошедшие полгода, характер его изменился не так уж сильно. Воспитание, как говорится. Однако подвижки к лучшему явно наблюдались. По крайней мере, исчезла чванливость и надменность.
– Хватит барахтаться, – вновь прокричал Иваныч. – Водка киснет, шашлык горит!
Наконец, со смехом покинув ласковые морские объятия, мы выбрались на песок и медленно побрели по пляжу в сторону виллы.
– Поспешите, до «Новостей» осталась пара минут,  – подстегнул меня Тогот.
Но торопиться куда‑то желания не было. Пальмы, солнце, море – что еще нужно человеку для счастья? А все эти хлопоты, заботы, неприятности пусть останутся там, в другом мире запруженных транспортом мегаполисов – в обители политиков и банков. Да здравствуют тропики!
– Нечего расслабляться! 
– Да на фига мне эти «Новости»? Что я там не видел? 
– Мы должны внимательно следить за политической ситуацией, чтобы вернуться, как только… 
– Достал. Ну сколько можно? Который раз ты мне это твердишь? 
– И буду твердить, пока не втемяшу эту мысль в твою пустую башку! У тебя каникулы. Отлично. Но как только все устаканится, каникулы закончатся. И поверь мне, работы у нас накопилось мама не горюй! 
К этому времени мы уже были у самой изгороди поместья Кругловых, и Тогот осмелился выйти нам навстречу. И тут… Несмотря на все обещания, мы остановились, дружно зайдясь смехом. Даже я, проживший с демоном бок о бок много лет, не смог сдержаться. Нет, вы только представьте себе зеленую пупырчатую морковку с ручками и ножками, с солнцезащитным козырьком на макушке, в огромных шортах‑гавайках с голубыми рыбками и огромных шлепанцах‑вьетнамках. Зрелище поистине уморительное.
– Ну вот, опять, – обиженным тоном протянул Тогот, хотя я уверен, выйдя нам навстречу, он рассчитывал именно на такой эффект. – Вы бы лучше не смеялись, а поспешили…
– Тоготик, ну куда спешить? – улыбнулась Валентина. – Расслабься. Вот сейчас поедим, и пошли с нами на море.
– А если… – начал было мой покемон.
– Да ты не стесняйся. Сегодня мы ни одного человека не видели… А если что… Ты ведь под водой дышать умеешь.
– Я воды боюсь, там акулы, – категорично объявил Тогот.
– Нет, вы только посмотрите на него, – встрял Паша. – Да с такими зубами ты же всех акул перекусаешь!
По аллее, увитой виноградом и еще какими‑то тропическими ползучими растениями, мы вышли на площадку, где у мангала колдовал Иваныч.
– Ты бы лучше не парился, а доверил все Тоготу, – бросил Паша. – Он бы сотворил какое‑нибудь заклятие, и шашлык был бы готов.
– Ни одно заклятие не заменит хороших углей, – проворчал Иваныч, делая таинственные пассы над шашлыками бутылочкой с красным сухим. – Вы рассаживайтесь.
Тогот подошел к лаптопу, лежавшему в углу площадки на отдельном пластиковом столике.
– Итак, – неожиданно раздался оглушительный голос диктора. – Граждане Северной столицы по‑прежнему наблюдают странное явление в небе над городом. Неизвестные злоумышленники вот уже третий день неведомым способом проецируют в небо любительские фильмы, на которых лица, очень похожие на высших государственных чиновников, берут взятки или подписывают документы, согласно которым в распоряжение их или их родственников отходят крупные финансовые средства из бюджета государства. До сих пор остается загадкой, каким образом злоумышленники устроили данную трансляцию и откуда ведется передача. Но что самое удивительное, каким образом им удалось заснять данные кадры? Так что, скорее всего, это очень ловкий, высокотехничный видеомонтаж, цель которого – опорочить безупречную репутацию руководителей нашей страны. Однако из‑за этой передачи ряд иностранных инвесторов разорвал отношения с российскими партнерами. Кроме того, прокуратура, проверив ряд фактов, уже завела несколько уголовных дел. В данный момент по обвинению в коррупции и взяточничестве взяты под стражу… – и дальше начался длинный перечень фамилий известных и малоизвестных политиков и бизнесменов. – Кроме того, в Думе начался скандал относительно…
В принципе, дальше можно было не слушать.
– И сколько ты собираешься продолжать все это безобразие?  – поинтересовался я у организатора «небесного кинотеатра».
– Пока они все друг друга не пересажают,  – усмехнулся Тогот. – Тогда можно будет возвратиться и, как говорится, вернуть все на свои места. 
– И ты уверен, что это правильный способ борьбы? 
– А что еще можно было придумать? По крайней мере, этот международный скандал отвлечет их хотя бы на время от наших скромных персон. Думаю, судья одобрит наши действия. 
– А когда он прибудет? 
– Скоро. Врата между этим миром и другими закрыты, поэтому путь его неблизкий. 
– И чем это, по‑твоему, закончится? 
– Посмотрим… Но, скорее всего, ничем. Все вернется на круги своя. Новые чиновники так же будут воровать и брать взятки, только действовать осторожнее своих предшественников, а мы… мы вернемся к обычной размеренной жизни. Вселенная любит равновесие. Оно было нарушено. Но мы, героическими усилиями, качнули чаши весов, остановили плохих… парней… Нет, «парней» – слово неверное… плохих тетек и дядек. А теперь будем ждать… 
– И вновь откроются двери между мирами? 
– Сложно сказать. Но, так или иначе, все должно вернуться в первоначальное состояние. 
– Шашлыки‑машлыки, кушай, пока горячий, – коверкая грузинский акцент, подступил к нам Иваныч, размахивая двумя шампурами с нанизанными на них кусочками мяса. – Хватит хмуриться и смотреть эту чушь. Забудем о тусклом Петербурге. Мы в бессрочном отпуске… – А потом, когда мы забрали шампуры, протянул нам два пластиковых стаканчика. – Благодаря волшебству, несмотря на жару, водка только со льда…
– Да, мясо без водки – деньга на ветер, – задумчиво пробормотал Тогот, поигрывая пластиковым стаканчиком, до краев наполненным ледяной жидкостью.